Прощальные письма
В августе 1974 года почтовые ящики нескольких американских семей пополнились одинаковыми пухлыми конвертами.
Внутри лежали письма, написанные аккуратным, убористым почерком.
В тексте этих посланий не было просьб о помощи или гневных упреков. Это были методичные, спокойные и оттого еще более пугающие инструкции по распоряжению оставленным имуществом, сопровождаемые одной философской мыслью: желанием уйти, чтобы попытаться начать всё с чистого листа.
Или просто уйти навсегда.
Автором писем была американка Элизабет Итон Конверс, которую друзья и близкие знали под именем Конни: 50-летняя женщина с удивительно тонкой душевной организацией, бывший редактор академического журнала и человек, чью тайну Соединенные Штаты не могут разгадать до сих пор.
Содержимое странных писем
Её брат, Филипп Конверс, политолог и университетский профессор, прочитал присланное сестрой письмо в своем кабинете. Бумажный лист казался тяжелым от скрытого между строк отчаяния.
— Она пишет, что отправляется на поиски новой жизни, — Филипп опустил письмо на полированную столешницу, глядя на жену. В его голосе звучала глухая, сдерживаемая тревога. — Просит дать ей уйти. А в самом конце странная фраза: «Позвольте мне быть, если я смогу. И позвольте мне не быть, если я не справлюсь».
— Филипп, мы должны немедленно ехать в Анн-Арбор или звонить в полицию, — его жена подошла к столу, с тревогой вглядываясь в ровные чернильные строки. — Она забрала свои вещи? На чем она уехала?
— На своем старом «Фольксвагене Жуке». Но куда можно уехать в таком состоянии? Она недавно узнала о необходимости тяжелой операции, потеряла работу. У нее почти нет сбережений.
Филипп был в отчаянии: он очень любил сестру.
«Найдите Конни!»
Семья обратилась к властям, но американская правоохранительная система семидесятых годов опиралась на сухую бюрократическую логику.
Полицейские не понимали, зачем искать совершеннолетнюю женщину, не лишенную дееспособности, которая добровольно пакует вещи, садится в свой личный автомобиль и оставляет письма, в которых прямо заявляет о намерении сменить место жительства.
В глазах закона это не преступление. Это реализация конституционного права на свободу передвижения. Именно поэтому официальные поиски были минимальными.
Однако для того, чтобы понять истинный масштаб этой тихой трагедии, необходимо отмотать время на два десятилетия назад, в шумный, пульсирующий Нью-Йорк пятидесятых годов.
Автор-самородок
В те времена район Гринвич-Виллидж был котлом, в котором варилась новая американская культура.
Конни Конверс приехала сюда, вооруженная гитарой и тетрадями со стихами собственного сочинения. Задолго до того, как Боб Дилан или Джони Митчелл сделали жанр авторской песни мировым феноменом, Конни уже создавала нечто совершенно уникальное.
Ее музыка была слишком сложной для простых фолк-клубов. Это были интеллектуальные, меланхоличные тексты, сложные гармонии и невероятно личная, почти интимная подача. Конни пела об одиночестве в толпе, о пустоте нью-йоркских квартир и о долгих вечерах наедине с собою.
В 1954 году талантливый звукорежиссер и аниматор Джин Дейч, очарованный её голосом, пригласил Конни на кухню своей квартиры, оборудованную под любительскую студию, чтобы записать её песни на магнитную ленту.
— Ваша музыка опережает время, Конни, — Дейч настраивал тяжелый катушечный магнитофон, пока девушка настраивала гитару. — Но вы должны понимать: продюсеры ищут простые, понятные мотивы. Радиостанциям нужны хиты, под которые можно танцевать, или фолк, под который можно маршировать на митингах. Ваша поэзия прекрасна, но как её продавать?
— Я не умею писать для толпы, Джин, — Конни мягко коснулась струн, не глядя на собеседника. — Я пою о том, что происходит за закрытыми дверями. Если миру сейчас нужны только марши, значит, мой голос прозвучит для тех, кто умеет слушать тишину. Даже если таких людей единицы.
Непризнанная
Музыкальная индустрия не прощает тех, кто не вписывается в её форматы.
Несмотря на редкие выступления и попытки Дейча продвинуть её записи, Конни потерпела сокрушительное коммерческое фиаско. Непризнание медленно, но верно гасило её внутренний свет. В 1961 году, устав от борьбы с равнодушным мегаполисом, она сдалась.
Конни покинула Нью-Йорк и переехала к брату в Анн-Арбор, штат Мичиган. Гитара была спрятана в дальний угол шкафа.
Началась долгая, серая эпоха компромисса с реальностью. Она устроилась работать редактором в научный журнал, выполняла свою работу с безупречной академической точностью, но её коллеги отмечали, что эта женщина словно носит внутри себя невидимый, тяжелый груз.
К 1974 году этот груз стал невыносимым.
Журнал, в котором она работала, переводили в другой штат. В этот период врачи сообщили Конни о необходимости серьезного хирургического вмешательства. Приближался её пятидесятилетний юбилей — возраст, который для многих становится беспощадным зеркалом нереализованных амбиций. Спираль депрессии сжалась до предела.
В один из августовских дней Конни аккуратно оплатила все счета. Она собрала самые необходимые вещи, погрузила их в свой компактный «Фольксваген Жук», опустила письма в почтовый ящик и повернула ключ в замке зажигания.
Уехала?
Маленький, приметный автомобиль выехал на трассу и пропал.
В Соединенных Штатах скрыть машину — задача невероятно сложная. Автомобили находят на парковках заброшенных мотелей, они привлекают внимание дорожных патрулей, их регистрируют при пересечении границ штатов. Если человек решает свести счеты с жизнью, свернув в лес или съехав в кювет, осенью, когда опадает листва, охотники неизбежно натыкаются на искореженный металл.
Но «Фольксваген» Конни Конверс не нашли. Ни в 1974 году, ни десятилетия спустя- никогда. Ни одна полицейская база не зафиксировала штрафов, ни один банк не отметил снятия наличных с её счетов. Ее номер социального страхования никогда не был активирован.
Версии
Следователи и независимые аналитики склоняются к двум диаметрально противоположным версиям.
Первая, наиболее горькая, предполагает, что Конни, ведомая отчаянием, направила свой автомобиль в один из глубоких, темных водоемов Великих озер. Вода навсегда сохранила её секреты, надежно скрыв металл под многометровой толщей ила.
Вторая версия, оставляющая крошечную надежду, опирается на её выдающийся интеллект.
Женщина, разочаровавшаяся в своем прошлом, могла виртуозно спланировать свой уход: продать машину за наличные без оформления документов, уехать в отдаленный штат или пересечь границу с Канадой, устроившись работать под вымышленным именем.
Конни написала, что хочет начать с чистого листа, и, возможно, её блестящий ум позволил ей реализовать этот сценарий до конца. Почему бы нет?
Позднее признание
Ирония судьбы настигла Конни Конверс спустя тридцать лет после исчезновения.
В начале двухтысячных годов те самые кухонные записи Джина Дейча случайно попали в эфир радиостанции, а в 2009 году был выпущен полноценный альбом «How Sad, How Lovely» (Как грустно, как прекрасно).
Мир, наконец, услышал Конни Конверс.
Музыкальные критики назвали её гением и потерянным звеном в истории американской музыки.
Её песни до сих пор собирают миллионы прослушиваний, о ней снимают документальные фильмы и пишут книги. Она добилась абсолютного, безоговорочного признания.
Но, увы- слишком поздно...