Певица и автор песен рассказывает о своём новом концептуальном альбоме, необходимости социальных высказываний, женщинах в музыке и кавер-версии на Slayer...
В 1992 году американская исполнительница и автор песен Тори Эймос (Tori Amos) устроила настоящую шоковую терапию пиано-року, выпустив свой бескомпромиссный дебютный альбом Little Earthquakes («Маленькие землетрясения»). В её творческом багаже личный, порой мучительный опыт всегда причудливо сочетался с элементами арт-пока и прогрессивными аранжировками, что в итоге сделало её одной из самых самобытных и заставляющих задуматься артисток современности.
Сегодня Эймос (Amos) находится в своей студии в Корнуолле, где репетирует перед масштабным европейским турне и размышляет о процессе создания пластинки In Times Of Dragons («В эпоху драконов»). Этот двойной альбом стал её второй концептуальной работой, созданной под сильным влиянием текущих политических событий. «Это была одновременно и задача, и призвание», — говорит Эймос (Amos). — «Сочинение материала превратилось в смесь восторга и чистой пытки. Там так много переплетённых сюжетных линий, что с точки зрения повествования мне приходилось постоянно возвращаться назад, переписывать стихи, укладывать историю в рамки, но при этом ни в коем случае не терять живую эмоцию».
О чём рассказывает альбом In Times Of Dragons?
Я документирую то, что происходит в Америке прямо сейчас, но делаю это через аллегорическую историю. Моя героиня по имени Тори — это я сама, но по сюжету я замужем за миллиардером, который сильно изменился за эти годы и теперь является тайной силой, стоящей за постом президента Соединённых Штатов. Он — Демон-Ящер, собирательный образ нескольких очень могущественных людей. Пластинка открывается композицией Shush («Цыц»), где Тори оказывается под угрозой: если она не согласится с его убеждениями и позицией, у неё не останется другого выбора, кроме как бежать, спасая свою жизнь. Именно это она и делает, отправляясь на Глубокий Юг.
По пути Тори встречает множество разных персонажей. Это реальные люди или они — часть вас самой?
И то, и другое. Например, Гей-Ведьма из Бруклина существует на самом деле. Это один из моих дорогих друзей, журналист и добрый колдун, который занимается предсказаниями уже много лет. В конце июля прошлого года я отправила ему сообщение о том, что мне нужно обратиться за помощью к Лугу Длиннорукому, кельтскому богу. Я чувствовала, что мне необходима защита Луга, раз уж мы собираемся выступить против этих реальных сил, желающих установить феодальный строй в нашем мире и отбросить нас на сотни лет назад. Моя героиня, между тем, сама превращается в дракона. Она понимает, что должна подвергнуть сомнению каждую часть своего существа и пройти через внутренние трансформации.
Ваша дочь Таш принимает участие в записи трека Stronger Together. Она идёт по стопам мамы?
Она учится на юридическом факультете, в этом году выпускается и уходит в уголовное право. Она хочет ловить плохих парней. Но при этом она обожает петь, и она стала соавтором трёх песен на этой пластинке: Stronger Together («Вместе мы сильнее»), Veins («Вены») и Strawberry Moon («Клубничная луна»). В сюжете альбома она играет роль Дочери. В наших отношениях происходит разрыв, но мы снова воссоединяемся, когда я держу путь в Новый Орлеан, чтобы встретиться там с Верховной Жрицей.
Концептуальный альбом — отличный инструмент для социального комментария. Вы не нервничали, решаясь высказаться публично, учитывая, насколько болезненно Трамп реагирует на критику?
Ну, посмотрим, в какой именно ГУЛАГ меня в итоге сошлют. Эксперимент с американской демократией сейчас находится под полнейшим ударом; моя дочь говорит, что они обсуждают это в школе каждый божий день. Мы переживаем конституционный кризис. Мне пришлось взглянуть этой реальности прямо в глаза, а затем высказать всё самым безопасным из возможных способов.
Песня Ode To Minnesota («Ода Миннесоте») — это жест солидарности с угнетёнными людьми. Когда вы её написали?
Ближе к самому концу работы я трудилась над песней под названием Denmark («Дания»), но эта композиция буквально пробилась наружу и захватила каждую клеточку моего тела. То, что произошло в Миннесоте с ICE [Иммиграционной и таможенной полицией США — катастрофическая оккупация штата этими жестокими структурами], стало колоссальным потрясением в культурном плане. Америке нужно было проснуться — к сожалению, для этого потребовалась целая трагедия. Жители Миннесоты продемонстрировали нам такую отвагу, о наличии которой в самих себе мы, возможно, даже не подозревали.
В феврале вы исполнили песню Боба Дилана The Times They Are A-Changin’ («Времена меняются») в проекте Two Piano Room на радиостанции BBC Radio Two. Эта вещь всегда была важна для вас?
Не совсем, но барабанщик Мэтт Чемберлен (Matt Chamberlain), который записывал со мной эту пластинку, до пандемии гастролировал вместе с Диланом (Dylan). Он много рассказывал о преданности Дилана (Dylan) своему делу. На Radio Two правила такие: ты должен выбрать для кавера песню, которую никогда не исполнял раньше. Я много думала о Дилане (Dylan), и его строчка «Сенаторы, конгрессмены, пожалуйста, услышьте призыв / Не стойте в дверях, не блокируйте коридор» сегодня звучит столь же актуально и остро, как и в шестидесятых, когда он её написал.
Ваш альбом каверов на песни, написанные исключительно мужчинами, Strange Little Girls (2001) («Странные маленькие девочки»), только что был переиздан. Он включает в себя самую необычную и пугающую версию трека Raining Blood («Кровавый дождь») группы Slayer. Почему вы выбрали именно её?
Записать этот кавер было нашим посланием патриархату, особенно тогда, в 2001 году. Моя тревога за женщин — и тогда, и сейчас — была вызвана тем, как мало у нас свобод, как мало прав и как сильно мы зажаты под контролем этой ядовитой государственной машины. Когда я услышала Raining Blood, передо мной возник образ гигантского лона в небесах, откуда повсюду сочилась кровь; словно сами стихии восстали, чтобы сразиться с этой злобной патриархальной силой. Музыканты из Slayer, кстати, прислали мне за это потрясающую коробку со своими фирменными футболками. Они отнеслись к этой затее с невероятным восторгом (смеётся).
Стала ли музыкальная индустрия более комфортным местом для женщин сегодня?
Благодаря социальным сетям — да. Раньше «привратники» из индустрии намеренно усложняли артисткам путь к аудитории. Радио никогда не было моим лучшим другом, равно как и MTV. Я пробивалась к людям через прессу и живые гастроли. Но тогда были журналисты, которые действительно хотели говорить, а не просто перемалывать чепуху. Они хотели открыто обсуждать такие проблемы, как неравенство, или тот факт, что женщин-артисток списывают со счетов и отправляют «на пенсию», едва им исполняется тридцать пять лет.
В соцсетях есть видеозапись вашего живого выступления, где вы говорите залу: «Я люблю вас, но я не хочу, чтобы мне снова было двадцать пять... Когда вам стукнет пятьдесят, вы поймёте, что такое настоящий огонь».
С наступлением менопаузы ты вынуждена либо адаптироваться, либо твои страдания будут велики. Мужчины в возрасте, особенно наделённые властью, часто считают это афродизиаком. Но женщины, которые обладают жизненным опытом и сами удерживают этот внутренний огонь — вот что на самом деле становится истинным афродизиаком. Я нахожу, что становиться старше и иметь за плечами такой бэкграунд — это чертовски круто. Женщины, которые точно знают, чего хотят, невероятно сексуальны. Но мне пришлось пройти долгий путь, чтобы осознать это.
Jo Kendall / Classic Rock UK # 353 June 2026