Первый раз это случилось в пятницу.
Я проснулась в два сорок от музыки — не громкой, но ритмичной, той, которую не перекроешь подушкой. Потом голоса, смех, что-то упало и покатилось. Я лежала и ждала. Иногда люди сами понимают, что уже поздно.
В три пятнадцать ничего не изменилось.
Я встала, прошла на кухню, выпила воды. Посмотрела в потолок. Квартира сверху — седьмой этаж, мы на шестом — была куплена год назад, въехала молодая пара. Виталий и Соня, я знала по именам с домофона. Встречались пару раз в подъезде, здоровались. Нормальные люди, казалось.
В три тридцать я написала в телефоне: пятница, 2:40 — музыка, голоса. Продолжается.
Не потому что сразу собиралась куда-то жаловаться. Просто хотела помнить точно.
В четыре всё стихло. Я уснула в половину пятого. Утром встала разбитой, выпила два кофе и поехала на работу.
Второй раз — через две недели, суббота. На этот раз в час ночи, и уже громче. Музыка, потом чей-то хохот прямо у балконной двери, потом что-то похожее на сдвигаемую мебель — долго, с паузами, снова. В половину второго я открыла заметки и записала: суббота, 01:15 — музыка, смех на балконе, звук мебели. В 02:40 немного тише. В 03:10 тишина.
Утром я позвонила в дверь к ним.
Открыл Виталий — в футболке, немного помятый, но не сонный. Увидел меня, кивнул.
— Привет.
— Привет. Я из шестой. Хотела сказать — у вас вчера ночью было довольно шумно. Я не спала до трёх.
Он поморщился.
— Да, извини. Друзья приехали, засиделись. Больше не будем.
— Спасибо.
Я ушла. Думала — всё. Бывает, люди нормально реагируют.
Третий раз случился через месяц — пятница, снова. На этот раз в полночь, и продолжалось до четырёх утра. Я записала время начала, подождала полчаса — не утихало. Вышла на лестницу, позвонила в их дверь.
Открыла Соня. За ней — голоса, музыка, дым.
— Добрый вечер, — сказала я. — Я из шестой. Третий раз за полтора месяца. Ночью невозможно спать.
— Ой, прости, — сказала она. — Мы просто отмечаем немного.
— В полночь в жилом доме — это уже нарушение тишины по московскому закону. Я пока прошу по-соседски. Но если повторится — буду вызывать полицию.
Она смотрела на меня. Не грубо — изучающе.
— Хорошо, — сказала она. — Музыку приглушим.
Приглушили — часа на два. Потом вернули как было.
Я вернулась домой, открыла заметки, дописала: разговор с Соней в 00:32. Обещала понизить. Понизили до 02:15, потом снова громко. Тишина в 03:58.
Утром я позвонила в полицию.
Участковый пришёл на следующий день — молодой, в форме, с блокнотом. Я показала заметки: три даты, время, продолжительность, разговор с Виталием, разговор с Соней. Он переписал.
— Вы обращались к ним лично?
— Дважды. Первый раз пообещали, второй раз пообещали и не сдержали.
— Понятно. Я поговорю с ними. Если повторится — пишите заявление, уже официальное.
— Спасибо.
Он ушёл. Я не знала, что именно он им сказал, но в эту пятницу было тихо. И в следующую тоже.
Четвёртый раз случился в ноябре — через три месяца после третьего. Суббота, начало в час. Я записала время, подождала двадцать минут, позвонила на номер участкового. Он не взял трубку — выходной. Я позвонила на общий номер полиции, объяснила ситуацию, назвала адрес. Сказали, что пришлют наряд.
Наряд приехал через сорок минут. Я слышала, как звонят наверху, слышала голоса в подъезде. Потом тишина.
В дверь ко мне никто не постучал. Утром я написала участковому: была четвёртая ситуация, вызывала наряд. Он ответил: видел, зафиксировано. Напишите официальное заявление, нужно для протокола.
Я написала. Принесла лично, с копией своих заметок — все четыре эпизода, даты, время, мои обращения к соседям.
Через неделю участковый написал, что с жильцами проведена беседа и составлен административный протокол.
Больше ночных праздников не было.
Виталий встретился мне в подъезде через месяц после этого — я входила, он выходил. Я ждала, что будет неловко. Он кивнул:
— Привет.
— Привет.
— Слышал, ты в полицию обращалась.
— Да.
— Ну понятно. — Он помолчал. — Мы перебрали.
— Да.
— Больше не будем.
— Хорошо.
Он кивнул на прощание и вышел.
Разговор был неловким — но не враждебным. Мне это показалось важным: я не стала его врагом, просто обозначила границу. Он это принял — не сразу, через административный протокол, но принял.
Соня пару раз кивала мне в подъезде. Без улыбок, но и без холода.
Я думаю иногда о тех заметках в телефоне. Казалось бы — зачем. Но именно они превратили мои слова из «мне кажется, было шумно» в «вот даты, вот время, вот что я делала». Разница большая.
Когда есть записи — ты не скандалишь. Ты просто знаешь точно.