Приветствую вас на канале «Парадоксы юмора». Выходные продолжаются. На дворе лето, а это верный признак того, что унывать нам абсолютно некогда, да и не за чем.
Поэтому, чтобы получить позитивный заряд, предлагаю вам без лишних предисловий, в очередной раз, окунуться в мир юмора со смыслом.
Ода коммунальной квартире
Слушайте сюда. Я вам расскажу за эту жизнь.
Вы, конечно, люди интеллигентные, с высшим образованием, может, даже в очках ходите.
Но вы не понимаете главного.
Вы говорите: «Гриша, зачем тебе эта коммуналка? Съезжай! Купи себе студию в новостройке, там и стеклопакеты, и консьержка, и соседи не орут».
А я вам отвечу: где я ещё найду такой театр? Где я ещё увижу, как соседка Клара Моисеевна, женщина с прошлым и с химией на голове, в три часа ночи жарит себе на общей сковородке котлеты?
Запах идёт такой, что у меня в животе начинается симфонический оркестр.
А сковородка!
Это же не просто посуда. Это — священный Грааль нашей кухни.
На ней написано «Сделано в СССР». Она тяжёлая, как все мои грехи и как постановление ЦК КПСС о повышении цен.
И на ней всегда что-то шкворчит. То котлеты Клары Моисеевны, то моя яичница, то остатки вчерашнего супа…
Вчера прихожу я на кухню. Время — час ночи. Я голодный, как волк.
Открываю холодильник — там мышь повесилась.
И не просто повесилась, а оставила записку: «Извини, Гриша, но жрать нечего. Я тоже пыталась найти здесь еду, но нашла только засохший лимон и банку с огурцами, которая подозрительно вздулась».
Смотрю в сторону плиты.
А там стоит она. Клара Моисеевна. Стоит спиной ко мне и что-то мешает с таким видом, будто она дирижирует Венским филармоническим оркестром.
Я человек воспитанный. Я же не варвар какой-нибудь.
— Кларочка, здравствуйте! — говорю я вежливо так, почти шепотом, чтобы не спугнуть кулинарный экстаз. — А можно мне на сковородке яичницу пожарить? Яичко одно, маленькое. Совсем крохотное.
Она поворачивается медленно. У неё глаза — как два прожектора. Смотрят прямо в душу.
— Какое яичко? — вопрошает она голосом прокурора Вышинского. — Вы, Григорий, с ума сошли? У меня тут фарш для блинчиков! Он же впитает запах вашего яйца! Вы хотите, чтобы мои блинчики пахли вашими яйцами?
Я стою перед ней в семейных трусах и майке-алкоголичке, и понимаю: я — враг народа.
И тут... В этот самый драматический момент высокой коммунальной кухни... Из своей комнаты выходит сосед Петрович.
Петрович — это отдельная глава нашей истории. Он выходит всегда не вовремя и всегда с газетой «Советский спорт».
Он смотрит на нас с Кларой поверх очков (которые он носит для солидности) и говорит басом, от которого дребезжат стекла:
— Опять скандалите? А ну-ка тихо! Я тут про хоккей читаю.
Мы с Кларой замираем. Оба понимаем: сейчас главное — не спугнуть Петровича. Потому что если он разозлится... О-о-о... Если Петрович разозлится, он может пойти в туалет и занять его на целый час.
Он будет там читать свою газету вслух, петь песни Высоцкого или просто сидеть в задумчивости и размышлять о судьбе Родины.
А я чувствую, что мне и туда уже надо. Причём срочно.
Мы с Кларой смотрим друг на друга с невысказанной мольбой: «Давай договоримся по-хорошему». И мы договариваемся без слов.
— Ладно, Гриша, — шипит Клара Моисеевна сквозь зубы, но с улыбкой Джоконды на лице. — Жарьте своё яйцо. Только быстро! И потом протрите сковородку содой! Чтоб ни молекулы вашего яйца там не осталось!
Я киваю так энергично, что чуть не падаю в обморок от голода и счастья. Яйцо летит на раскалённый чугун с шипением стартующей ракеты «Союз».
Мы молчим. В квартире воцаряется гробовая тишина. Слышно только шкворчание яйца и шелест газеты Петровича из-за двери туалета…
Так что, жизнь в коммуналке — это вам не просто быт. Это наука выживания высшей пробы. Это дипломатия уровня ООН.
Во-первых, есть очередь в ванную. Она висит на двери туалета (потому что санузел совмещённый).
Там график: понедельник — Клара Моисеевна (ей нужно мыть голову), вторник — Петрович (ему нужно стирать носки), среда — Григорий (мне нужно смыть с себя позор вторника).
Но этот график — фикция! Чистой воды формальность!
Потому что если Петровичу приспичит помыться в четверг, он вычеркнет любого, кто на этот день записан и ничего не сможет ему помешать, даже брань Клары Моисеевны.
Во-вторых, есть общая лампочка в коридоре.
Она горит тускло-тускло, как надежда пенсионера на прибавку к пенсии.
И когда она перегорает, а это случается довольно-таки часто, начинается ритуал под названием «Кто купит лампочку?».
Петрович говорит: «Я в прошлый раз покупал». Клара Моисеевна говорит: «А я вам за это три дня назад борщ сварила». А я говорю: «А я вообще здесь временно». И мы живём в темноте несколько дней, пока кто-нибудь не сдастся…
Вы все еще спрашиваете меня: зачем мне эта коммуналка? Зачем мне эти скандалы из-за сковородки? Зачем мне этот вечный запах жареного лука и чужого быта?
А я вам отвечу: а где ещё я найду таких людей? Где ещё я увижу эту драму маленького человека? Где ещё я буду чувствовать себя частью чего-то большого? Большого дурдома, под названием «Жизнь».
Здесь всё настоящее. Здесь нет притворства. Если Петрович зол — он орёт басом так, что люстра падает. Если Клара Моисеевна счастлива — она поёт «Миллион алых роз» во время мытья полов. А если я счастлив... то я просто счастлив.
И другой жизни для меня нет и быть не может. Потому что здесь мой дом…
На этом, пожалуй, остановимся. Всем желаю добра! Ну и не забывайте подписаться на канал, и поставить лайк.
До новых встреч!