Глава 2
Маршал проснулся от того, что ему было холодно и мокро. Он открыл глаза и сразу понял — опять. Всё тело было липким, противным, вонючим. Плед под ним промок насквозь — жёлто-коричневое пятно расползлось почти до середины дивана. Маршал медленно сел, и его задние лапы скользнули в луже — тёплой, свежей, пахнущей мочой. Он посмотрел вниз. Рядом с лужей, чуть ближе к краю дивана, лежала небольшая кучка. Маршал смотрел на неё и не мог пошевелиться. Он снова описался и обкакался во сне. Как маленький щенок, который не может держать мочевой пузырь. Ему было три года. Он был командиром пожарных и медиком. И он обкакался от страха во сне. Опять. Слёзы потекли сами — не потому что он хотел плакать, они просто потекли, горячие, частые, одна за другой. Он вытер морду передней лапой, но лапа была мокрой — вся шерсть на животе была в моче. Он вытер морду другой лапой — та тоже была мокрой. Тогда он просто опустил голову и дал слезам течь. Они капали на плед, на лужу, смешивались с мочой и становились невидимыми.
Ему приснился кошмар. Не просто страшный сон — а что-то такое, от чего он проснулся с криком, с колотящимся сердцем, с мокрой шерстью и полными слёз глазами. Ему снился Гонщик. Гонщик стоял перед ним в пустой Бухте Приключений — ни одного щенка, ни Райдера, ни домов, только серый песок под лапами и серое небо над головой. Гонщик смотрел на него не злыми глазами — нет, хуже. Гонщик смотрел на него с болью. С такой глубокой, разрывающей болью, что у Маршала сердце остановилось во сне. «Ты предал нас, Маршал, — сказал Гонщик, и голос его был тихим, спокойным, страшным своей спокойной. — Ты ушёл к человеку с оружием. Ты выбрал его вместо меня». Маршал хотел сказать — нет, не выбрал, меня забрали, я не хотел, я не мог убежать, я упал, я всегда падаю, я неуклюжий. Но слова не выходили. Он открывал рот, но вместо слов выходило молчание. Гонщик развернулся и пошёл прочь — в серую даль, где не было ничего. Маршал побежал за ним. Лапы скользили по песку, он спотыкался, падал, вставал, снова падал. Он кричал: «Гонщик, подожди! Гонщик, вернись! Гонщик, я не предатель!» Но Гонщик не оборачивался. Он шёл и шёл, и с каждым его шагом Маршал становился всё меньше и меньше, как будто Гонщик забирал с собой часть его жизни. А потом песок под лапами Маршала стал мокрым, потом жидким, потом превратился в болото. Маршал начал тонуть. Грязь засасывала его задние лапы, потом живот, потом грудь. Он кричал, звал на помощь, а Гонщик всё шёл и шёл, и даже не обернулся. Маршал проснулся с криком — и понял, что лежит в луже собственной мочи и кала.
— Нет, — прошептал он, глядя на жёлтое пятно. — Только не это. Опять.
Он сидел на диване, весь мокрый, вонючий, грязный, и слёзы текли по его морде, капали на передние лапы, на плед, в лужу. Он чувствовал запах — резкий, кислый, противный, — и его тошнило, но тошнило не физически, а как-то изнутри, от стыда. Он закрыл глаза и просто сидел, пока не услышал шаги.
— Доброе утро, — сказал Дэн, входя в комнату с кружкой кофе.
Он посмотрел на диван. Посмотрел на мокрое пятно. На кучку. На Маршала — дрожащего, мокрого, с красными глазами и прижатыми ушами. Вздохнул.
— Я описался и обкакался, — сказал Маршал, и голос его дрожал, срывался, каждое слово давалось с трудом. — Опять. Простите. Мне приснился кошмар. Гонщик снился. Он уходил от меня. Он сказал, что я предатель.
— Всё нормально, — сказал Дэн, ставя кружку на стол.
— Нет, не нормально! — Маршал всхлипнул громко, по-щенячьи, и слёзы брызнули из глаз. — Я обкакался во сне! Я третий раз обкакался от страха! Я не могу это контролировать!
Дэн подошёл к дивану, наклонился, взял Маршала на руки — осторожно, не обращая внимания на грязь. Маршал уткнулся мордой в плечо Дэна и зарыдал — громко, отчаянно, всхлипы вырывались из груди рваными звуками, плечи его ходили ходуном, хвост дрожал и бился о руку Дэна. Дэн гладил его по спине, по шее, между ушами, молча, не говоря ни слова. Потом отнёс в ванную, поставил в душевую кабину, включил тёплую воду. Маршал стоял под душем, глядя в одну точку, вода стекала по его шерсти, смывая мочу, кал, слёзы и запах страха. Дэн стоял рядом, отвернувшись к стене, и ждал.
— Готов? — спросил Дэн через несколько минут.
— Да, — сказал Маршал тихо.
Дэн выключил воду, вытер Маршала полотенцем — аккуратно, не больно, сначала спину, потом живот, потом каждую лапу по отдельности. Потом отнёс его в комнату, постелил на диван чистое одеяло, посадил Маршала. Маршал сидел на диване, свесив задние лапы, и смотрел в одну точку.
— Завтракать будешь? — спросил Дэн.
— Не хочу, — сказал Маршал.
— Будешь.
Дэн поставил перед ним тарелку с яичницей. Маршал поел — не потому что хотел, а потому что понимал: силы нужны. Он жевал механически, не чувствуя вкуса. Потом почистил зубы — Дэн подал ему зубную щётку с пастой, Маршал взял её лапой, почистил, прополоскал рот.
— Сегодня важный день, — сказал Дэн. — Сначала поедем в пожарную службу. Потом на подстанцию скорой помощи. Потом — в школу.
— В школу? — переспросил Маршал, и голос его дрогнул.
— В людскую школу. Экстерном. Дистанционно. Будешь учиться дома, за компьютером. Никто не будет над тобой смеяться. Оформим документы, получим учебники.
Маршал опустил голову. Ему было страшно. Он никогда не учился в людской школе. В Бухте Приключений Райдер учил его всему, что нужно — пожарному делу, медицине, первой помощи. Но математика, физика, химия, литература, история — всё это было мимо. Он умел считать до ста, умел писать печатными буквами, умел читать детские книжки. А тут — школьная программа. Учебники. Экзамены. Аттестат. Может быть, даже колледж. Университет.
— Я не справлюсь, — прошептал Маршал.
— Справишься, — сказал Дэн. — Ты сильный. Ты умный. Ты справишься.
Они вышли из дома. Маршал сел в патрульную машину на заднее сиденье, пристегнулся ремнём безопасности. Дэн завёл двигатель, и они поехали. Маршал смотрел в окно на проплывающие дома, деревья, людей — и чувствовал, как внутри у него всё сжимается. Сегодня решалось его будущее.
Первой была пожарная служба. Здание было большое, красное, с высокими воротами. Маршал смотрел на него из окна машины, и внутри у него что-то ёкнуло. Пожарная станция. Как в Бухте. Почти как в Бухте. Дэн заглушил двигатель, вышел, открыл заднюю дверь. Маршал спрыгнул на землю — лапы не подкосились, он устоял, но сердце колотилось где-то в горле. Дэн взял его за плечо и повёл внутрь.
Внутри пахло дымом, резиной и потом. Где-то громко разговаривали мужчины, слышался звон металла, урчание двигателей. Маршал оглядывался по сторонам — красные пожарные машины, блестящие, как игрушки; каски на стенах; рукава, аккуратно свёрнутые в бухты; большой фитнес-тренажёр в углу. На скамейке сидели двое пожарных — высокий с рыжими усами и молодой с короткой стрижкой. Они смотрели на Маршала с любопытством, но без насмешки.
— Это тот самый? — спросил высокий.
— Тот самый, — сказал Дэн.
— Маршал из Щенячьего патруля, — сказал молодой, и на его лице появилась улыбка. — Я сыну про вас рассказывал. Он вас обожает. У него даже игрушка есть — далматинец в пожарной каске.
— Правда? — спросил Маршал, и на его морде впервые за долгое время появилось что-то похожее на улыбку.
— Правда, — сказал молодой. — Он будет счастлив, когда узнает, что ты работаешь в нашей станции.
Маршал почувствовал, как внутри разливается тепло. Не такое, как от чая. Другое. Живое. Настоящее от дела его призвания
Дэн провёл его в кабинет начальника. Начальником оказался пожилой мужчина с седыми волосами и жёстким взглядом. Он сидел за большим столом, заваленным бумагами, и курил трубку — хотя курить в помещении было нельзя, но ему, видимо, разрешалось. Маршал встал перед ним, выпрямился, сложил передние лапы на груди. Как на приёме у Райдера.
— Значит, это тот самый щенок, — сказал начальник, разглядывая Маршала. — Пожарный и медик. Из Бухты Приключений.
— Да, — сказал Маршал, стараясь говорить твёрдо. — Я Маршал. Я умею тушить пожары. Я умею делать искусственное дыхание. Я умею останавливать кровотечения. Я умею работать в команде. Я учился у Райдера. Я был командиром пожарной части в Бухте Приключений.
— Командиром, — повторил начальник, и в его голосе не было насмешки. Только уважение. — А сейчас ты готов быть просто пожарным? Не командиром? Подчиняться приказам?
— Готов, — сказал Маршал. — Я готов учиться. Я знаю, что для высших должностей нужно высшее образование. Я поступлю в школу. Экстерном. Дистанционно. Потом колледж. Потом университет. А пока — я буду работать в карауле. Я буду делать свою работу. Я буду спасать людей.
Начальник смотрел на него долгим взглядом. Маршал не отводил глаз. Внутри у него всё дрожало — от страха, от волнения, от надежды, — но он стоял прямо. Не опускал голову. Не плакал. Стоял.
— Послезавтра выходишь в караул, — сказал начальник наконец. — С семи утра. Форму выдадут в первый день смены. Настоящую. С тяжёлой тканью. С отражателями. С карманами. С брелоками для рации. Всё, как у людей.
Маршал смотрел на него широко открытыми глазами. Слёзы снова подступили к глазам, но он сдержался. Не заплакал.
— Спасибо, — сказал он, и голос его дрожал. — Спасибо вам большое. Я не подведу. Я обещаю.
— Не обещай, — сказал начальник. — Работай.
Они вышли из кабинета. Маршал шёл по коридору, и его лапы гулко стучали по кафельному полу. Он чувствовал, как внутри него рождается что-то новое — не страх, не боль, а что-то другое. Может быть, надежда.
Потом они поехали на подстанцию скорой помощи. Здание было белое, с большим красным крестом на фасаде. Внутри пахло лекарствами и дезинфекцией — как в медицинском отсеке у Райдера. Маршал прошёл по коридору, оглядываясь по сторонам. Кабинеты, каталки, стойки с медикаментами. Врачи в белых халатах, медсёстры, санитары. Все смотрели на него с интересом, но никто не смеялся.
Дэн провёл его в кабинет заведующей. Заведующей оказалась женщина лет пятидесяти, с добрыми глазами и строгим лицом. Она долго смотрела на Маршала, потом улыбнулась.
— Пожарный и медик, — сказала она. — Нам такие нужны. Послезавтра выходишь на смену. В караул. Форму получишь в первый день смены — маленький халат, маленькую шапочку. Маску для искусственного дыхания подберём по размеру.
— Спасибо, — сказал Маршал. — Спасибо большое.
Они вышли. Маршал сел в машину, пристегнулся. Дэн завёл двигатель.
— Всё? — спросил Маршал.
— Нет, — сказал Дэн. — Теперь в школу.
Маршал сжался. Школа. Ему было страшнее, чем на пожаре.
Школа оказалась большим трёхэтажным зданием из серого кирпича. Над входом висел американский флаг. Маршал смотрел на него из окна машины, и в горле у него пересохло. Дети входили и выходили из дверей, смеялись, разговаривали, бегали. Маршал смотрел на них и чувствовал, как его тело начинает дрожать.
— Выходи, — сказал Дэн, открывая дверь.
Маршал спрыгнул на землю. Лапы подкосились — он сел на задницу. Быстро встал, отряхнулся. Дэн взял его за плечо.
— Не бойся, — сказал Дэн. — Мы только к директору. Оформим документы. И всё.
— Я не боюсь, — сказал Маршал, но голос его дрожал.
Они вошли в школу. В коридоре пахло мелом и кашей. Звенел звонок — резкий, громкий, Маршал вздрогнул. Дети выглядывали из классов, показывали пальцами, шептались.
— Собачка! — крикнул кто-то.
— Маршал! Это Маршал из Щенячьего патруля!
— Смотрите, у него ошейник без жетона!
— Он что, бездомный?
Маршал прижался к ноге Дэна и шёл, глядя в пол. Он видел только свои лапы и кафельный пол под ними. Белые плитки, чёрные швы между ними. Шаг. Шаг. Шаг.
— Не обращай внимания, — сказал Дэн.
— Стараюсь, — прошептал Маршал.
Они поднялись на третий этаж. Маршал тяжело дышал — не от усталости, от страха. Дэн открыл дверь с табличкой «Директор». Они вошли в кабинет. Директор оказался высоким лысым мужчиной в очках, с доброй улыбкой. Он сидел за большим столом, на столе стояла табличка с именем. Директор встал, подошёл к Маршалу, протянул руку.
— Маршал? — спросил он.
Маршал поднял переднюю лапу и положил на ладонь директора. Ладонь была тёплая, сухая, с мозолями на пальцах.
— Да, — сказал Маршал. — Я Маршал.
— Очень приятно, — сказал директор. — Я слышал о тебе. Дэн звонил, рассказывал. Дистанционное обучение — дело нехитрое. Экстерном. Будешь сдавать экзамены онлайн. Учебники получишь сегодня.
Директор сел за компьютер, что-то напечатал, распечатал бумаги, протянул Маршалу. Маршал взял их передними лапами — бумаги были белые, с мелкими строчками, внизу строчка для подписи. Маршал не умел писать по-человечески — только печатными буквами. Дэн взял бумаги, подписал за Маршала.
— Всё, — сказал директор. — Ты теперь ученик. Экстерн. Девятый класс. Через год — экзамены. Потом — десятый, одиннадцатый. Потом — аттестат. А там видно будет.
Маршал кивнул. Директор позвал секретаря, и та принесла стопку учебников, перевязанных бечёвкой. Маршал смотрел на них и чувствовал, как тяжелеют лапы — не от веса, от страха. Математика. Физика. Химия. Биология. Русский язык. Литература. История. Обществознание. География.
— Я не смогу, — прошептал Маршал, когда они вышли из школы.
— Сможешь, — сказал Дэн, загружая учебники в багажник. — Ты сильный. Ты умный. Ты справишься.
Маршал молчал. Он сел в машину, пристегнулся. Дэн завёл двигатель, и они поехали обратно.
Они ехали молча. Маршал смотрел в окно на проплывающие дома, деревья, людей. Вдруг он почувствовал, что ему нужно в туалет. Очень сильно. Он сжался, потерпел минуту, другую, третью. Но боль становилась всё сильнее.
— Дэн, — сказал Маршал жалобно. — Мне нужно в туалет. Пописать. Очень сильно.
— Потерпи, — сказал Дэн.
— Не могу, — сказал Маршал. — Я сейчас опишусь в машине. Правда. Я не шучу.
Дэн вздохнул, свернул на обочину, остановился. Он вышел из машины, открыл заднюю дверь.
— Выходи, — сказал он.
Маршал вылез из машины. Ноги дрожали, он едва стоял. Дэн огляделся и указал на железный гидрант на обочине — красный, ржавый, с круглой крышкой, с облезшей краской.
— Вон гидрант. Писай.
Маршал посмотрел на гидрант. Внутри у него всё сжалось — не мочевой пузырь, а душа. Гидрант. Он — пожарный. Он знал, что гидранты для пожаров. А его заставляют писать на гидрант. Как собаку. Как бездомную дворнягу. Он стоял перед гидрантом, и слёзы снова текли по его морде. Он облизал губы — солёные от слёз.
— Давай, — сказал Дэн, доставая телефон и начиная снимать на видео. — Не тяни. Писай.
Маршал встал на задние лапы. Поднял заднюю лапу. И замер. Ему было дико больно — не физически, морально. Душа болела так, как будто её резали ножом. Он опустил лапу, подошёл к гидранту вплотную, провёл передней лапой по холодной шершавой поверхности. Железо было шершавое, ржавое, с острыми краями. Маршал погладил гидрант, как будто просил прощения. Провёл лапой по крышке, по боку, по штуцеру — там, куда подключают пожарные рукава.
— Извини, — прошептал Маршал, глядя на гидрант. — Извини меня. Я не хочу. Но меня заставляют.
Он повернул голову к Дэну. Посмотрел в камеру щенячьим взглядом — распахнутые глаза, полные слёз, прижатые уши, дрожащая нижняя губа. Он смотрел так, как смотрел на Райдера, когда хотел лишнюю порцию корма. Он смотрел так, как смотрел на Гонщика, когда тот ругал его за неуклюжесть. В его взгляде было всё — и боль, и стыд, и мольба, и надежда, что Дэн сейчас скажет: «Ладно, не надо». Дэн молчал. Камера смотрела.
— Писай, — повторил Дэн ухмыльнувшись
Маршал закрыл глаза. Слёзы текли из-под закрытых век. Он снова поднял заднюю лапу — она дрожала, как осиновый лист, — и сделал это. Тёплая струя ударила по железному боку гидранта, потекла по ржавчине, по облезшей красной краске, закапала на землю. Маршал стоял с закрытыми глазами и плакал. Слёзы смешивались с мочой на земле. Он слышал, как журчит струя, как капли падают на асфальт. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
Он закончил. Опустил лапу. Отвернулся от гидранта. И в этот момент мочевой пузырь снова дал о себе знать. Острая боль внизу живота — как назло, опять захотелось. Маршал замер, сжался, прикусил губу.
— Дэн, — сказал он жалобно, голос его дрожал и срывался. — Опять. Снова хочу. Я не могу остановиться. Меня как прорвало.
— Ну давай ещё, — сказал Дэн, не выключая камеру. — Что я тебе, запрещаю?
Маршал огляделся. Гидрант был мокрым — он только что на него пописал. Писать туда же было противно даже ему, хотя он сам это сделал. Он посмотрел на колесо машины — заднее, левое. Резина чёрная, с протектором, пахнет асфальтом и выхлопными газами. Маршал подошёл к колесу, встал на задние лапы, поднял лапу и начал писать на колесо. Тёплая струя ударила по резине, потекла по протектору, закапала на асфальт. Маршал стоял, отвернувшись от камеры, и плакал.
В этот момент из машины, припаркованной рядом, вышел водитель. Здоровый мужчина в чёрной кожаной куртке, с чёрной бородой, с злыми глазами. Он хлопнул дверью так, что стекло задребезжало. Он увидел, что какой-то щенок писает на колесо его машины — он ошибся, Маршал писал на колесо полицейской машины, но с его ракурса казалось, что на его. Водитель заорал:
— Ты чё творишь, пёс!
Маршал не успел ничего понять. Водитель бросился к нему, схватил его за шкирку — больно, пальцы впились в шерсть, в кожу — оторвал от колеса, швырнул на землю. Маршал ударился боком об асфальт, искры из глаз посыпались. Водитель ударил его ногой в бок — раз, два. Маршал взвыл от боли, свернулся калачиком. А потом водитель наклонился, схватил его за орган между задних лап — грубо, сильно, сжал. Маршал закричал — не от страха, а от дикой, режущей боли. Он заскулил, забился, попытался вырваться, но водитель держал крепко. Боль разрывала его изнутри.
— Пусти! — закричал Маршал, захлёбываясь слезами. — Пусти, больно!
Тут подоспел Дэн. Он выронил телефон — тот упал на асфальт, но камера продолжала снимать, теперь в небо — подскочил к водителю, схватил его за руку, вывернул, заломил за спину. Водитель заорал от боли, но Дэн не отпускал. Он развернул водителя, ударил коленом в живот, потом в грудь, потом развернул и через секунду водитель уже лежал мордой на капоте своей машины, с заломанными за спину руками.
— Это полицейская собака! — заорал Дэн, нависая над водителем. — Ты напал на офицера полиции! Ты щенка ударил! Ты его за яйца схватил! Ты за это сядешь!
Маршал сидел на асфальте, дрожа всем телом. Он потирал передней лапой между задних — там, где его схватили, всё горело, ныло, болело. Ему было больно, обидно, стыдно. Он смотрел на Дэна широко открытыми глазами, по морде текли слёзы, сопли, слюна.
— Маршал! — крикнул Дэн, не отпуская водителя. — Залезай в машину! Быстро!
Маршал вскочил. Вся его неуклюжесть куда-то исчезла. Он подбежал к полицейской машине. Подпрыгнул, зацепился передними лапами за капот — когти заскрежетали по металлу. Подтянулся. Повис на капоте, задние лапы беспомощно заболтались в воздухе. Подтянулся ещё раз, перевалился через край, вскарабкался на капот, потом на крышу. Встал на крыше на задние лапы — шатаясь, но устоял. И тогда он начал танцевать.
Не от радости. От нервов. От напряжения. От того, что не знал, куда девать эту бешеную энергию, которая распирала его изнутри. Он танцевал на крыше полицейской машины — подпрыгивал, вращал передними лапами, крутил задом, вертел хвостом. Язык вывалился из пасти, слюна разлеталась в разные стороны. Он чувствовал себя клоуном. Смешным. Неуклюжим. Но он не мог остановиться.
— Ты чего делаешь? — крикнул Дэн, всё ещё держа водителя.
— Танцую! — крикнул Маршал, продолжая прыгать.
Он подпрыгнул особенно высоко — и в этот момент его мочевой пузырь не выдержал. Тёплая струя ударила из-под хвоста прямо на крышу машины, потекла по лобовому стеклу, заливая дворники, затекая в щель между стеклом и капотом. Маршал замер. Опустил голову. Слёзы снова потекли по его морде.
— Я описался, — прошептал он.
И в этот самый момент, как только моча потекла по лобовому стеклу, рядом с ними, в двух домах от гидранта, загорелся дом. Сначала из окна третьего этажа повалил чёрный дым — густой, едкий. А потом показалось пламя. Оранжевые языки вырывались из окон, стёкла лопнули и посыпались вниз, зазвенев на асфальте. Завыли сигнализации припаркованных машин. Запахло гарью.
Маршал забыл про боль. Забыл про стыд. Забыл про мочу. Он соскочил с крыши, подбежал к гидранту — к тому самому, на который он только что пописал. Моча ещё не высохла, блестела на железе. Маршал не думал об этом. Он упёрся передними лапами в крышку гидранта, нажал, открыл. Из отверстия ударила вода — смешанная с его мочой, потому что он пописал прямо в механизм, прямо в штуцер. Вода пахла мочой. Маршал знал это. Ему было всё равно.
Из пожарной части, которая была через две улицы, уже вылетели красные машины с сиренами. Маршал слышал их вой — такой знакомый, родной звук. Машины подъехали, пожарные выпрыгнули, начали раскатывать рукава. Маршал не ждал, пока его позовут. Он схватил рукав зубами — резина была жёсткая, но он справился — подтащил к гидранту, насадил на штуцер. Ловко. Умело. Как учил Райдер. Как учил Гонщик. Закрутил.
— Вода пошла! — крикнул он.
Старший пожарный — тот самый, с рыжими усами — кивнул ему и направил ствол на огонь. Вода хлестала, пламя шипело, дым валил. Маршал стоял рядом, грязный, мокрый от своей же мочи, в саже, в золе, но смотрел на огонь с решимостью. Он подбегал к пожарным, подавал инструменты, помогал перетаскивать рукава, подсказывал, куда лучше направить струю. Он работал не хуже людей. Он не падал. Не спотыкался. Не плакал. Он делал свою работу.
Через час пожар потушили. Маршал сидел на бордюре, весь в саже, в золе, в своей собственной моче. Шерсть слиплась, пахло от него дымом и мочой. Он смотрел на потухший дом — чёрные стены, выбитые окна, разбитые стёкла. Внутри плакала женщина. Кто-то её утешал. Маршал сидел и смотрел.
В этот момент телефон Дэна завибрировал. Потом ещё раз. Потом ещё. Потом зазвонил. Дэн достал телефон, посмотрел на экран.
— Чёрт, — сказал он.
— Что там? — спросил Маршал.
— Уведомления. Кто-то выложил видео в сеть. То видео. Как ты на гидрант писаешь. Как танцуешь на крыше. Как тушишь пожар.
Маршал похолодел.
— И что пишут?
Дэн пролистал несколько комментариев. Читал вслух:
— «Зачем заместитель шерифа мучает щенка?», «Бедный Маршал, он же плачет, посмотрите на его глаза», «Даже этот милый щенячий взгляд не действует на этого жёсткого типа», «Отпустите щенка, он же герой, он тушил пожар, а вы его на гидрант заставляете писать», «Бедный Маршал, кто тебя обижает?», «Почему полицейский не защитил щенка, когда тот водитель схватил его за яйца?», «Маршал, мы с тобой! Держись!»
Маршал слушал и плакал. Люди его жалели. Люди видели, как ему больно. Люди хотели ему помочь. Но они не могли. Никто не мог.
— Не читайте, — прошептал Маршал. — Пожалуйста. Не надо.
— Ладно, — сказал Дэн, убирая телефон. — Поехали.
Они сели в машину. Маршал сидел на заднем сиденье, весь грязный, вонючий, мокрый. Но он не жаловался. Он просто смотрел в окно.
Дэн повёл машину не домой. Он остановился у маленького здания с вращающейся полосатой колонной у входа и вывеской «Barber Shop». На витрине были фотографии причёсок — женских, мужских, детских.
— Зачем мы здесь? — спросил Маршал.
— Ты весь в моче. Шерсть свалялась. Надо тебя помыть и подстричь.
Маршал смутился. Он никогда не был в парикмахерской — тем более в человеческой. Он представил, как сидит в кресле, на него надевают простыню, а какой-то человек с ножницами подходит к нему сзади. По спине пробежал холодок. Но он не был против. Ему и правда нужно было привести себя в порядок.
— Ладно, — сказал Маршал.
Они вошли. Внутри пахло шампунем, лаком для волос и чем-то сладким. Играла тихая музыка. За креслами стояли большие зеркала в деревянных рамах. Маршал увидел себя в зеркале — грязного, чёрного от сажи, с красными глазами. Ему стало стыдно. Мастер — молодой парень в чёрном фартуке — посмотрел на него, потом на Дэна.
— О, — сказал мастер. — Это тот самый щенок? Я видео видел. Вы тот полицейский?
— Я, — сказал Дэн. — Надо щенка помыть и подстричь. Шерсть свалялась.
Мастер подошёл к Маршалу, наклонился, посмотрел ему в глаза.
— Бедный малыш, — сказал мастер тихо. — Иди сюда, не бойся. Я тебя не обижу.
Маршал подошёл. Мастер помог ему забраться в кресло — большое, мягкое, кожаное. Маршал сел на задницу, свесив задние лапы вниз, как человек. Передние лапы положил на подлокотники. Мастер накинул на него белую простыню — хрустящую, пахнущую стиральным порошком. Маршал смотрел на себя в зеркало. Грустный щенок. Грязный. Уставший.
— Сначала мыть будем, — сказал мастер. — Закрой глаза.
Маршал закрыл глаза. Мастер смочил его шерсть тёплой водой из душа на гибком шланге. Вода была приятной — тёплой, мягкой. Мастер намылил шампунем — шампунь пах яблоками. Маршал чувствовал, как тёплые руки перебирают его шерсть, массируют кожу, смывают грязь, сажу, мочу. Он почти задремал. Потом мастер смыл пену, нанёс кондиционер — запахло ванилью. Потом снова смыл. Потом мастер начал стричь. Ножницы щёлкали у самого уха — тик-тик-тик. Машинка жужжала — вжик-вжик-вжик. Маршал сидел не двигаясь. Он боялся пошевелиться, чтобы мастер не поранил его. Он смотрел в зеркало, как его шерсть падает на пол — белые и чёрные клочки, смешиваясь на кафеле.
— Всё, — сказал мастер через полчаса. — Готово. Смотри.
Маршал открыл глаза. Из зеркала на него смотрел другой щенок — чистый, аккуратный, с ровно подстриженной шерстью. Белые пятна блестели, чёрные стали ярче. Шерсть на спине была короткой и гладкой, на животе — мягкой и пушистой. Маршал провёл лапой по боку — шерсть была мягкой, как пух. Он улыбнулся — впервые за день.
— Нравится? — спросил мастер.
— Нравится, — сказал Маршал. — Спасибо.
Дэн заплатил. Они вышли. Маршал чувствовал себя легче — не только физически, но и морально. Чистая шерсть, аккуратная стрижка. Как будто начал новую жизнь.
— Дэн, — сказал Маршал.
— М?
— А можно мы заедем в магазин?
— Зачем?
— Я хочу купить кое-что. Ну... чипсы. Газировку. Игрушки.
Дэн посмотрел на него.
— У тебя есть деньги?
— Нет, — сказал Маршал. — У меня нет карты. Мне её даже положить некуда. Но вы же... вы купите? Пожалуйста. Я потом отработаю. Я вам всё отработаю.
Дэн молчал. Потом вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Поехали.
Они поехали в супермаркет. Маршал шёл по проходу, глядя на полки. Чипсы — пачка, вторая, третья. Он брал их с полки и складывал в тележку, которую толкал Дэн. Кучу чипсов — со сметаной и луком, с беконом, с сыром, с паприкой. Потом газировка — кола, спрайт, фанта, даже липтон. Маршал брал каждую бутылку, рассматривал этикетку, ставил в тележку. Потом шаурма — готовая, в упаковке, три штуки. Потом антистресс — маленькая резиновая игрушка в виде гидранта. Маршал сжал её в лапе — она медленно восстанавливала форму. Он положил её в тележку.
— Всё? — спросил Дэн.
— Нет, — сказал Маршал. — Ещё техника. И зоомагазин.
Дэн вздохнул, но не спорил.
Они заехали в магазин техники Apple. Маршал был уже совсем уставшим — лапы ныли, гудели, он шёл на задних лапах, потому что передние отказывались работать. Дэн поддерживал его за плечо. В магазине было светло и чисто. Стеклянные столы, новенькие айфоны, айпады, макбуки. Маршал подошёл к витрине. Посмотрел на айфон 17 Pro Max — большой, блестящий, с тремя камерами на задней панели. Серебристый. Провёл лапой по стеклу витрины.
— Этот, — сказал Маршал. — И айпад. И макбук. Последние модели.
Продавец достал коробки. Дэн достал свою банковскую карту, расплатился. Маршал смотрел, как Дэн вводит пин-код, как чек выползает из терминала, как продавец упаковывает покупки в пакеты. Маршал взял пакет с айфоном зубами — он был тяжёлый, но Маршал держал.
— Спасибо, — сказал Маршал, глядя на Дэна. Голос его дрожал. — Я вам всё верну. Когда-нибудь. Я буду работать, копить, я верну.
— Не надо, — сказал Дэн. — Это подарок. За то, что ты спас дом.
Маршал хотел что-то сказать, но не смог. Слёзы снова подступили к глазам, но он сдержался.
Потом они заехали в зоомагазин. Маршал выбрал мячик — резиновый, с шипами, пищащий. Сжал — мячик запищал. Потом пищащую косточку — длинную, коричневую, похожую на ту, которую они на базе называли «жевастик». Маршал взял её в зубы, нажал — она запищала. Маршал улыбнулся сквозь слёзы. Потом игрушку в виде гидранта — маленькую, мягкую, пищащую. Маршал прижал её к груди и пустил слезу. Одну. Вторую. Третью.
— Зачем тебе игрушка-гидрант? — спросил Дэн.
— Чтобы помнить, — сказал Маршал. — Что я сделал. И что я больше так не сделаю.
Дэн расплатился. Они вышли из зоомагазина. Маршал нёс в зубах пакет с игрушками. Дэн нёс пакеты с техникой и продуктами. Они сели в машину и поехали домой.
Ночью они вернулись домой. Маршал залез на диван. Дэн поставил пакеты в угол. Маршал взял игрушку-гидрант, прижал к груди. Лёг на живот. Дэн накрыл его пледом.
— Спокойной ночи, Маршал, — сказал Дэн, выключая свет.
— Спокойной ночи, Дэн, — ответил Маршал.
Он лежал в темноте. Смотрел в потолок. Думал о Гонщике. О том, что Гонщик, наверное, ищет его. О том, что Гонщик никогда не найдёт. О том, что он предатель. О том, что он спас дом. Слёзы текли по его морде, но он не вытирал их. Он сжимал игрушку-гидрант в лапе, и она тихо пищала в такт его дыханию.
— Дэн, — позвал он тихо.
— М?
— Спасибо вам за всё. За игрушки. За технику. За еду. За то, что вы меня не бросили. Хоть я и не понимаю почему вы меня так мучаете этими собачьими туалетами в виде гидрантов и не только...
— Не за что, — сказал Дэн. — Спи.
Маршал закрыл глаза. Завтра будет новый день. Послезавтра — первый рабочий день в карауле. Он справится. Должен справиться.
Игрушка-гидрант пискнула в последний раз и затихла.