Глава 1
Маршал гулял по тротуару. Асфальт под лапами был горячий, серый, с мелкими трещинами, в которых застряли камешки и кусочки сухой грязи. Подушечки лап покраснели от жары и стали такими чувс0твительными, что каждый маленький камешек отдавался лёгкой болью. Маршал шёл медленно, переваливаясь с лапы на лапу, потому что так было меньше больно. Язык вывалился из пасти, розовый и влажный, с капельками слюны на самом кончике, которые срывались и падали на асфальт, но высыхали почти сразу — так жарко было в этом городе. Воздух стоял горячий и сухой, как в печке. Он свернул в сквер, потому что дальше идти по раскалённому асфальту стало невозможно. Сквер был небольшой, но тенистый. Посередине росло большое дерево с толстым стволом и широкой раскидистой кроной. Маршал подошёл к дереву, развернулся, сел на задние лапы и прислонился спиной к стволу. Кора была шершавая, с глубокими продольными трещинами, она царапала шерсть на спине, но Маршал не обращал внимания. Он вытянул задние лапы вперёд, положил передние на живот и закрыл глаза. Пальцы на задних лапах разжались сами собой, когти чуть коснулись сухой травы. Он пошевелил ими — раз, два, три, четыре, пять — просто чтобы убедиться, что они всё ещё на месте. Потом ещё раз — шесть, семь, восемь, девять, десять. Пальцы слушались. Всё было в порядке.
Он сидел так долго. Может быть, десять минут, может быть, двадцать, может быть, полчаса — он потерял счёт времени. Где-то слева чирикали воробьи — высоко, быстро, весело, как будто они смеялись над чем-то. Где-то справа работала газонокосилка — низко, ровно, убаюкивающе, как колыбельная. Пахло травой, бензином и чем-то сладким — может быть, конфетами из ближайшей закусочной, может быть, цветами, которые росли где-то за кустами. Маршал глубоко вздохнул и выдохнул. Впервые за несколько часов он чувствовал себя спокойно. Никто не дёргал. Никаких сирен. Никаких вызовов. Никакого Гонщика с его вечными «Маршал, осторожнее, ты опять упадёшь» и «Маршал, не бегай так быстро, ты неуклюжий». Да, он неуклюжий. Да, он падает чаще, чем ходит. Но сейчас-то он сидел. Сидел ровно, не падал, никому не мешал. Он даже улыбнулся своим мыслям — уголки губ приподнялись, на морде появилось что-то похожее на улыбку. Тень от листьев падала на его шерсть, и солнечные зайчики прыгали по белым пятнам, когда ветер чуть шевелил ветки.
Он думал о том, как уговаривал Райдера отпустить его в эту поездку. Три дня ходил за Райдером хвостом. Три дня заглядывал в глаза. Три дня обещал быть осторожным, тихим, незаметным. Райдер вздыхал, качал головой, говорил: «Маршал, ты неуклюжий. Ты один. Если что-то случится, я не смогу тебе помочь». Но Маршал упросил. Он вставал на задние лапы перед Райдером, складывал передние лапы вместе на груди, делал щенячий взгляд — огромные влажные глаза, прижатые уши, дрожащая нижняя губа. Райдер не выдерживал этого взгляда. Никогда не выдерживал. «Ладно, — сказал он наконец, махнув рукой. — Езжай. Но будь осторожен». И вот он здесь. В Лос-Анджелесе. Один. И пока всё хорошо. Он просто сидит под деревом и никого не трогает.
Он думал о Гонщике. Гонщик — его лучший друг. Немецкая овчарка, серьёзный, строгий, всегда напряжённый, как сжатая пружина. Они живут на одной базе в Бухте Приключений — Гонщик спит в своей будке слева от выхода, а Маршал справа. Иногда по ночам, когда Маршалу снились кошмары — про пожары, про то, что он не успел кого-то спасти, про то, что он упал и не смог подняться, — он тихонько вставал, перебирался через площадку и ложился рядом с будкой Гонщика. Гонщик открывал один глаз, ворчал: «Маршал, ты опять? У тебя своя будка есть». Но сам при этом придвигался, освобождал место, и через минуту они уже лежали бок о бок, и Гонщик сопел в ухо Маршалу, и это сопение было самым успокаивающим звуком на свете. Маршал улыбнулся, вспомнив это. Гонщик хороший. Гонщик лучший. Но Гонщик иногда перегибает палку.
Маршал знал, что у Гонщика был конфликт в социальной сети с каким-то заместителем шерифа из Лос-Анджелеса. Тот написал Гонщику, что хотел бы приехать в Бухту Приключений, познакомиться с командой, посмотреть, как они работают. Гонщик спросил, есть ли у него оружие. Тот сказал, что есть, по долгу службы — он же полицейский. Гонщик ответил, что с оружием въезд запрещён, что в городе дети и щенки, что люди с оружием опасны. Начался спор. Гонщик был жёстким, не уступал, говорил, что доверия нет, что оружие — это угроза, что он не пустит. Тот обиделся — он писал вежливо, объяснял, что оружие — это просто часть формы, что он не собирается ни в кого стрелять. Но Гонщик стоял на своём. Конфликт разгорелся. В итоге они разругались в пух и прах, и Гонщик заблокировал его. Потом Гонщик сказал Маршалу: «Запомни этого человека, Маршал. Его зовут Дэн Моррис. Он опасен. У людей с оружием нет правил». Маршал тогда кивнул, запомнил фотографию — квадратное лицо, лёгкая небритость, серые глаза, маленький шрам на левом виске, похожий на запятую. Он запомнил, но не придал этому большого значения. Ну, поругались в интернете. Ну, подумаешь. Бывает.
— Эй, парень, — раздался голос сверху.
Маршал открыл глаза. Сначала он увидел ботинки. Чёрные, потёртые, со шнурками, которые были завязаны аккуратным двойным узлом. Потом штаны. Форменные, цвета хаки, с нашивками по бокам — на левой штанине была нашивка с буквами, Маршал не успел прочитать какими. Потом пояс. Широкий, чёрный, с блестящей пряжкой. На поясе висела кобура. Чёрная, потёртая, с застёжкой-кнопкой. Из кобуры торчала рукоятка пистолета. Чёрная. Потёртая. Страшная. Маршал видел такие пистолеты в фильмах — они стреляют быстро и громко, и от них нельзя увернуться. От одной мысли об этом у него заныло под ложечкой, а живот сжался в тугой комок, и в горле пересохло ещё сильнее, чем от жары.
Маршал медленно поднял голову выше. Рубашка. Тёмно-синяя, с закатанными рукавами. На левом рукаве — нашивка с орлом и надписью. Бейсболка. Тёмно-синяя, с надписью «Sheriff» белыми буквами. Козырёк был чуть сдвинут набок. И лицо. Мужчина снял тёмные очки.
Маршал увидел квадратную челюсть. Лёгкую небритость — тёмную щетину, покрывающую подбородок, щёки, верхнюю губу. Серые глаза, усталые, с мелкими морщинками в уголках — морщинками, которые появляются, когда человек много улыбается или много не спит. На лбу — капельки пота, потому что даже в тени было жарко. Маленький шрам на левом виске, похожий на запятую.
Тот самый.
Тот, с кем Гонщик разругался в социальной сети. Тот, кто хотел приехать в Бухту Приключений с оружием. Тот, кого Гонщик велел запомнить. «Он опасен, Маршал. У людей с оружием нет правил».
Маршал вскочил на четыре лапы так резко, что его задние лапы поехали по сухой траве, и он едва не упал. Удержался, но сердце уже колотилось где-то в горле — так сильно, что он слышал его в ушах. Тук-тук-тук-тук-тук, как барабанная дробь. Задние лапы тряслись мелкой дрожью — он чувствовал, как вибрируют мышцы на бёдрах. Передние лапы тряслись крупной дрожью — когти стучали друг о друга, издавая тихий, но отчётливый цокот. Он попятился и упёрся задом в ствол дерева. Кора впилась в шерсть на пояснице. Дальше отступать было некуда.
— Ты чей такой? — спросил полицейский, наклоняясь и упираясь руками в колени.
Голос у него был низкий, хрипловатый, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который только что проснулся или много курит. Но в голосе не было угрозы. Он говорил спокойно, даже мягко. Маршал слышал этот голос в записях переписки — Гонщик показывал ему видео, где этот человек спорил. Тогда голос был злым, раздражённым. Сейчас он звучал иначе. Устало. Добро. Маршал не знал, чему верить.
— Я ничего плохого не делал, — выдавил он наконец, и голос его прозвучал тонко, жалко, пискляво — совсем не как у командира пожарных и медика. — Я просто гулял. Я сел отдохнуть. Я ничего не нарушал.
— Я и не говорю, что нарушал, — ответил полицейский. Он выпрямился, но остался стоять близко. — Ты один? Без хозяина?
— Я сам себе хозяин, — сказал Маршал, и голос его дрожал.
— Говорящий пёс, — заметил полицейский, и в его глазах мелькнуло удивление. — Редкость. Я таких видел только по телевизору.
Маршал молчал. Смотрел на кобуру. На пистолет. На лицо. На шрам в виде запятой.
Полицейский тоже молчал. Он разглядывал Маршала — белую шерсть с чёрными пятнами, длинные лапы, слегка непропорциональное туловище, влажный нос, дрожащие уши. Что-то в его лице изменилось. Он узнавал.
— Погоди-ка, — сказал он медленно, прищуриваясь. — Я тебя знаю. Я твою фотографию в соцсетях видел. Ты из Щенячьего патруля. Ты Маршал. Пожарный и медик. Друг того Гонщика, который меня заблокировал.
Маршал почувствовал, как всё внутри него обрывается. Он хотел сказать «нет», хотел отречься, сказать, что полицейский ошибся, что он не Маршал, что он другой, но язык не слушался. Вместо этого из пасти вырвался какой-то сдавленный звук — не то всхлип, не то стон.
— Да, — сказал он наконец, и голос его был едва слышен. — Я Маршал. Гонщик — мой друг.
Полицейский выпрямился во весь рост. Сложил руки на груди. Посмотрел на Маршала долгим, внимательным взглядом.
— Значит, мы с тобой по разные стороны баррикад, — сказал он. — Твой друг меня ненавидит. Только за то, что у меня есть оружие. Даже не захотел слушать, зачем я хотел приехать.
— Он не ненавидит, — сказал Маршал, и слёзы уже стояли в его глазах, большие, прозрачные, готовые упасть. — Он просто боится. За себя. За нас. За город. Он думает, что все люди с оружием хотят нам навредить.
— А ты так не думаешь?
Маршал сглотнул. В горле было сухо, как в пустыне. Он посмотрел на кобуру. Потом на лицо полицейского. На серые усталые глаза. На шрам в виде запятой. На щетину.
— Я не знаю, — сказал он честно, и голос его дрожал. — Может быть, Гонщик преувеличивает. Но он мой друг. Лучший друг. Я не могу ему не верить.
— А себе ты можешь верить?
Этот вопрос ударил Маршала больнее, чем если бы полицейский ударил его на самом деле. Он опустил голову, уши прижались к черепу, хвост поджался между задних лап.
— Я не знаю, — прошептал он. — Я ничего не знаю.
Полицейский вздохнул. Потом сел на корточки перед Маршалом — колени хрустнули, он поморщился от боли, но не подал виду.
— Слушай, Маршал, — сказал он тихо. — Я не собираюсь тебя арестовывать. Я не собираюсь тебя бить. Я не собираюсь тебя казнить, ради бога. Я просто хочу, чтобы ты знал — я не враг. Я никогда не был врагом. Я просто хотел познакомиться. Посмотреть на ваш город. Может быть, подружиться.
— Тогда зачем вы подошли? — спросил Маршал, и слеза скатилась по его морде, упала на переднюю лапу, на шерсть.
— Я увидел щенка без ошейника. Один. В чужом городе. — Полицейский покачал головой. — Я подошёл спросить, всё ли в порядке. А потом узнал тебя. И понял — это судьба.
— Какая судьба? — Маршал вытер морду передней лапой, но слёзы всё равно текли.
— Я давно хотел тебя увидеть, — сказал полицейский, и в его голосе появилось что-то тёплое. — Я смотрел все серии про Щенячий патруль. Ты мой любимый персонаж. Самый смешной. Самый неуклюжий. Самый добрый. Я даже подумывал написать Райдеру, спросить, нельзя ли... ну, взять тебя к себе. Но потом подумал — не отдаст. А тут ты сам приехал.
Маршал почувствовал, как в груди разрастается холод. Он понял, что сейчас произойдёт. Он понял это по глазам полицейского — в них была не злоба, не жестокость, а что-то другое. Твёрдая, спокойная решимость.
— Вы хотите меня забрать, — сказал Маршал, и это был не вопрос.
— Хочу, — спокойно сказал полицейский. — Я хочу, чтобы ты жил у меня, Маршал. Я дам тебе всё — еду, кров, заботу. Ты будешь ходить со мной на работу. Вечерами мы будем смотреть телевизор. Я куплю тебе игрушки, самый мягкий диван, самый вкусный корм.
— Я не ем корм, — сказал Маршал, и слёзы уже текли по его морде, капая на передние лапы, на траву. — Я ем человеческую еду. Я сижу за столом. Я чищу зубы. Я как человек.
— Значит, будешь есть человеческую еду, — сказал полицейский. — Сидеть за столом. Чистить зубы. Как человек.
— Я не хочу, — сказал Маршал, и его голос сорвался. — У меня есть дом. В Бухте Приключений. У меня есть друзья. Райдер, Гонщик, Рокки, Зума, Скай, Крепыш, Эверест, Трекер. Я не могу их бросить. Гонщик — мой лучший друг. Он меня убьёт, если узнает, что я ушёл к человеку с оружием.
— Он не узнает, — тихо сказал полицейский. — Ты скажешь, что заблудился. Что не мог найти дорогу. Что тебя приютили добрые люди.
— Это будет ложь, — сказал Маршал, всхлипывая. — Я не хочу врать Гонщику.
— Тогда скажи правду. — Полицейский протянул руку и осторожно погладил Маршала по голове, провёл пальцами по шерсти между ушами. — Скажи, что ты встретил человека, который полюбил тебя. Который не может без тебя жить.
Маршал отшатнулся. Он не ожидал таких слов. Он ожидал угроз, криков, ругани. Но не этого.
— Отпустите меня, — прошептал Маршал, и его голос сорвался в плач. — Пожалуйста. Я сейчас на колени упаду. Я на коленях буду вас умолять.
Он опустился на колени. Не как собака — на четыре лапы. А как человек. Он согнул задние лапы в коленях и опустился ими на землю, так что его задняя часть оказалась на уровне травы, а спина осталась прямой. Передние лапы он поднял и сложил вместе перед грудью, как люди складывают руки, когда молятся — ладонь к ладони, пальцы к пальцам. Он сидел на согнутых задних лапах, передние лапы были сложены вместе и прижаты к груди, голова опущена так низко, что нос почти касался травы. Вся его поза кричала о мольбе, об отчаянии, о беспомощности. Он поднял голову. Глаза его были огромные, влажные, красные от слёз. Уши прижаты к черепу так сильно, что казались частью головы. Губы дрожали, нижняя губа выпятилась вперёд, как у обиженного щенка. Он смотрел на полицейского тем самым щенячьим взглядом — распахнутые глаза, полные боли и надежды, влажный нос, дрожащая нижняя губа.
— Пожалуйста, — сказал Маршал, и голос его дрожал и срывался на каждом слоге, каждое слово было пропитано болью и отчаянием. — Пожалуйста, отпустите меня. Посмотрите на меня. Я на коленях перед вами. Я плачу. Я вас умоляю. Я всё что угодно сделаю. Я спою вам песню. Я станцую. Я буду смешить вас каждый день. Я научусь готовить. Я буду убирать в доме. Я буду вашим другом. Только отпустите меня домой. Я не хочу здесь жить. Я не хочу быть вашим. Я хочу в Бухту Приключений. К Гонщику. К Райдеру. К своим друзьям. Я не могу без них. Они моя семья. Райдер нашёл меня, когда я был совсем маленьким щенком. Я был на улице, я был голодный, я был холодный. Он взял меня на руки, прижал к себе и сказал: «Ты теперь мой, Маршал. Ты будешь жить у меня. Ты будешь спасать людей». И я спасал. Я спасал щенков, кошек, людей. Я тушил пожары. Я делал операции. Я помогал. Я был нужен. А здесь я будет просто игрушкой. Просто собакой. Просто вещью. Пожалуйста. Ну пожалуйста.
Слёзы текли по его морде градом — не по одной, а потоками, ручьями. Они текли из глаз, стекали по щекам, по носу, по губам, капали на сложенные передние лапы, на траву, на землю. Сопли текли из носа — прозрачные, вязкие, смешиваясь со слезами и слюной, они повисли на верхней губе, и Маршал шмыгал, шмыгал, но они всё равно текли. Всхлипы вырывались из его груди громкими, рваными звуками — не плач даже, а какой-то звериный вой, который рвался наружу помимо его воли. Плечи его ходили ходуном, лапы дрожали, всё тело тряслось крупной дрожью. Он стоял на коленях перед полицейским, маленький, мокрый, дрожащий, и плакал так, как не плакал никогда в жизни.
Полицейский смотрел на него долгим взглядом. В его глазах что-то дрогнуло — что-то человеческое, тёплое, живое. Его рука, которая висела вдоль тела, дёрнулась, как будто он хотел протянуть её и погладить Маршала. Его нижняя губа чуть заметно дрогнула. Он явно колебался. Но потом он покачал головой, медленно, тяжело, и его лицо снова стало твёрдым.
— Вставай, Маршал, — сказал он тихо, и голос его был хриплым, как будто он сам сдерживал слёзы. — Не унижайся. Решение принято. Ты едешь со мной.
Маршал смотрел на него снизу вверх, всё ещё стоя на коленях, всё ещё со сложенными передними лапами. Слёзы текли по его морде, и он уже не вытирал их. Внутри у него что-то сломалось. Окончательно. Бесповоротно.
— Нет, — прошептал он. — Нет, пожалуйста. Не забирайте меня.
— Я не могу тебя отпустить, Маршал, — сказал Дэн, и в его голосе появилась боль. — Я не могу. Ты мне нужен.
— А я не могу без Гонщика, — сказал Маршал, и его голос был едва слышен. — Вы не понимаете. Он мой лучший друг. Мы спим рядом. Мы едим вместе. Мы работаем вместе. Мы спасаем жизни вместе. Он меня защищает. А я его. Вы не можете просто взять и забрать меня у него. Это жестоко.
— Жизнь жестока, Маршал, — сказал Дэн. — Ты это знаешь.
Маршал закрыл глаза. Слёзы текли из-под закрытых век. И в этот момент, в этот самый страшный момент, когда он понял, что его не отпустят, что его забирают навсегда, что он никогда больше не увидит Гонщика, не ляжет рядом с ним ночью, не услышит его ворчание «Маршал, ты опять?» — его тело не выдержало. Страх, отчаяние, бессилие, горе — всё это навалилось разом, и он почувствовал, что не держит. Тёплая струя побежала по задней лапе, по шерсти, по коже, закапала на траву, на землю, на его сложенные передние лапы. Моча потекла по животу, собралась в лужицу под ним — прямо там, где он стоял на коленях. Жёлтая, горячая, вонючая. А потом пришло другое. Он не успел сжать мышцы. Просто не смог. Мышцы живота расслабились сами собой, без его воли, и под хвостом стало мокро и горячо. Какашки вывалились на траву, прямо в лужу мочи, с мягким влажным звуком. Маршал замер. Стыд накрыл его с головой, перекрывая даже страх. Он стоял на коленях, весь мокрый, грязный, вонючий, в собственной моче и кале, и слёзы текли по его морде, смешиваясь с соплями и слюной.
— О нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет, только не это.
Он открыл глаза, посмотрел вниз. Лужа под ним расползалась по траве, жёлтая, тёплая, с плавающими в ней кусочками какашек. Трава намокла, стала липкой. Запах ударил в нос — резкий, кислый, отвратительный. Маршала затошнило, он согнулся пополам, и его вырвало — немного, жёлчью, прямо рядом с лужей. Блевотина смешалась с мочой и калом, стало ещё хуже.
— Всё нормально, парень, — сказал Дэн, и в его голосе не было брезгливости. — Всё хорошо.
— Нет, не нормально! — закричал Маршал, вскакивая на четыре лапы. Слёзы брызнули из его глаз. — Нормально?! Я стою в собственной моче и кале! Меня вырвало от страха! А вы говорите — нормально?!
Он рванул с места — прямо из лужи, прямо из своих какашек, прямо из блевотины. Он бежал изо всех сил. Лапы мелькали, сердце колотилось, воздух свистел в ушах. Трава под лапами была мокрая, скользкая, но он бежал. Он бежал к выходу из сквера, к тротуару, к свободе, к Гонщику. Три шага. Четыре. Пять. И на шестом его задняя лапа наступила на собственную какашку. Какашка расплющилась под лапой, стала скользкой, как мыло. Вторая лапа наступила в лужу — поехала. Третья — в блевотину. Маршал потерял равновесие, кувыркнулся через голову, шлёпнулся боком прямо в лужу, проехался по ней на боку, перепачкавшись с головы до хвоста, и замер, тяжело дыша. Моча, кал и блевотина были везде — на его боку, на животе, на морде, в ушах. Он лежал в собственной грязи и не мог подняться. Лапы скользили, земля была мокрая и липкая, он отталкивался, но они разъезжались в стороны.
— Помогите, — прошептал он в лужу, и кал попал ему на губу. — Помогите мне, пожалуйста. Я не могу встать.
Дэн медленно подошёл к нему. Остановился в двух шагах. Посмотрел на щенка, лежащего в луже мочи, кала и блевотины, всего в грязи, в соплях, в слезах. В его глазах не было насмешки. Только усталость, жалость и твёрдая решимость.
— Я же сказал — не рыпайся, — тихо сказал он. — Всё равно не поможет.
Он наклонился, взял Маршала на руки — осторожно, не обращая внимания на грязь, на мочу, на кал, на блевотину. Он прижал щенка к груди, и Маршал почувствовал тепло — исходящее от тела полицейского тепло. Он уткнулся мордой в плечо Дэна и зарыдал в полный голос — уже не сдерживаясь, не скрывая, не стесняясь. Он рыдал как маленький щенок, которого отняли у мамы. Всхлипы вырывались из его груди громко, рвано, плечи его ходили ходуном, хвост дрожал и бился о руку полицейского.
— Тише, тише, — сказал Дэн, поглаживая его по спине. — Всё будет хорошо. Я о тебе позабочусь.
— Не будет хорошо, — прошептал Маршал сквозь слёзы. — Ничего не будет хорошо. Я предатель. Гонщик меня убьёт. Райдер меня проклянёт.
— Никто тебя не убьёт, — сказал Дэн. — Я не дам.
Рука полицейского скользнула по шее Маршала, по спине, и случайно задела между задних лап — там, где у Маршала было его достоинство. Полицейский отдёрнул руку.
— Извини, — сказал он. — Не специально.
Маршал не дёрнулся. Ему было всё равно.
— Всё равно, — сказал Маршал. — Мне всё равно.
Дэн понёс его к патрульной машине. Маршал лежал на руках и смотрел на удаляющийся сквер — на дерево, под которым он сидел, на траву, на воробьёв, на свою лужу, на свои какашки, на блевотину, которые остались там, на земле. Он прощался со своей свободой.
Полицейский открыл заднюю дверь, посадил Маршала на сиденье, пристегнул ремнём безопасности. Сиденье было кожаное, прохладное. Маршал сидел, весь грязный, и его грязь пачкала сиденье.
— Испачкаю, — сказал Маршал тихо.
— Ничего, — сказал Дэн. — Ототрём.
Он сел за руль и завёл машину.
— Меня Дэн зовут, — сказал он, глядя в зеркало заднего вида.
— Маршал, — ответил щенок. — Вы и так знаете.
— Знаю.
— Что вы со мной сделаете, Дэн?
— Сначала в участок. Нужно тебя зафиксировать — сделать фото, снять отпечатки лап и носа. Потом в мэрию — оформить ID карту. Потом ко мне домой. Там отмоем тебя, накормим, спать уложим.
— А потом?
— А потом ты будешь жить у меня.
— Я не хочу, — сказал Маршал, и слёзы снова потекли по его морде.
— Привыкнешь, — сказал Дэн мягко. — Ты мой теперь, Маршал. Я никуда тебя не отпущу.
Маршал закрыл глаза. Слёзы текли из-под закрытых век, капали на ремень безопасности, на сиденье, на его грязную шерсть. Они поехали в полицейский участок. Дэн нёс его на руках, потому что Маршал не мог идти — лапы скользили, он падал. В участке Сьюзан, женщина с добрыми глазами, сняла отпечатки его лап — мокрых, грязных, вонючих. Она не поморщилась. Потом сняла отпечатки носа. Потом сделала фото — Маршал стоял на задних лапах, шатаясь, и плакал. Потом они поехали в мэрию. Мэр долго смотрел на грязного, вонючего, плачущего щенка. «Добро пожаловать в Лос-Анджелес, Маршал», — сказал он и поставил печать. Маршал получил ID карту. Маленькую пластиковую карточку с его фотографией — испуганный, грязный, с красными глазами. Он держал её в лапах и смотрел на неё. Потом обратно в участок — зарегистрировать карту в системе. Потом домой к Дэну.
Дэн помыл его в душе — долго, тщательно, смывая грязь, мочу, кал, блевотину, слёзы и запах страха. Маршал стоял под душем и смотрел в одну точку. Потом Дэн вытер его полотенцем, поставил на пол. Дал макароны. Маршал поел. Почистил зубы. Дэн показал ему диван. Маршал забрался на диван, лёг на живот. Дэн накрыл его пледом, выключил свет.
— Спокойной ночи, Маршал, — сказал Дэн.
Маршал не ответил.
Он лежал в темноте и думал о Гонщике. О том, что Гонщик, наверное, уже заметил его отсутствие. О том, что Райдер, наверное, волнуется. О том, что они никогда его не найдут. Слёзы текли по его морде, он вытирал их о подушку, но они текли снова.
— Дэн, — позвал он тихо.
— М? — отозвался Дэн.
— Вы правда не отпустите меня?
— Правда.
— Никогда?
— Никогда.
Маршал закрыл глаза. Слёзы текли из-под закрытых век. Он уснул от изнеможения — не помня себя, не контролируя ничего.
Ночью ему приснился кошмар. Ему снился Гонщик — злой, с оскаленными зубами. «Ты предатель, Маршал, — рычал Гонщик. — Ты бросил нас». Маршал кричал во сне, дёргался, метался на диване.
Он проснулся от того, что ему было холодно и мокро. Он сел на диване и посмотрел вниз. Всё место, где он лежал, и часть пледа были мокрыми. Жёлтыми. И была небольшая кучка. Маршал смотрел на это и не мог пошевелиться.
— Дэн, — позвал он тихо, и голос его дрожал.
— М? — отозвался Дэн.
— Я описался и обкакался, — сказал Маршал, и слёзы снова потекли по его морде.
Дэн зажёг свет. Подошёл к дивану. Посмотрел на мокрое пятно и кучку. Вздохнул. Взял Маршала на руки, отнёс в ванную. Смыл с него грязь тёплой водой. Маршал стоял под душем, дрожа всем телом, и плакал.
— Всё нормально, — сказал Дэн, вытирая его полотенцем. — Не ты первый, не ты последний.
Дэн постелил на диван чистое одеяло, посадил Маршала. Маршал сидел на диване, свесив задние лапы, и смотрел в одну точку. Дэн сел рядом.
— Хочешь чаю? — спросил Дэн.
Маршал не ответил. Сидел, уставившись в пустоту. Глаза его были красные, опухшие, пустые.
— Маршал, — позвал Дэн. — Ты слышишь меня?
— Слышу, — сказал Маршал без всякого выражения. — Я всё слышу. Мне просто всё равно.
Дэн встал, ушёл на кухню. Маршал сидел на диване и смотрел на стену. В голове у него была пустота. Только один образ стоял перед глазами — Гонщик. Гонщик, который лежит рядом с ним в будке. Гонщик, который ворчит: «Маршал, ты опять?» Гонщик, который защищает его от всего мира. Маршал всхлипнул, вытер нос передней лапой.у
Дэн вернулся с двумя кружками чая. Одну поставил перед Маршалом, другую взял себе. Маршал взял кружку передними лапами. Чай был горячий, сладкий. Он пил маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, но оно не согревало его изнутри. Там, внутри, было пусто и холодно.
Вдруг за окном раздался оглушительный взрыв. Маршал подпрыгнул на диване, кружка выпала из лап, чай разлился на плед. Дэн вскочил, подбежал к окну. Небо вдалеке озарилось оранжевым заревом. Завыли сирены — много сирен. Дэн схватил пульт, включил телевизор.
По телевизору показывали новости. Дикторша взволнованным голосом говорила: «Только что произошла массовая авария на автостраде... столкновение двадцати машин... взорвался бензовоз... есть пострадавшие... много пострадавших... экстренные службы уже на месте...» На экране мелькали кадры — дым, огонь, разбитые машины, мигалки скорых и пожарных, людей, которых вытаскивали из покорёженного металла. Маршал смотрел на это широко открытыми глазами. Внутри у него что-то щёлкнуло. Что-то проснулось. То, что он думал, что потерял навсегда.
— Дэн, — сказал он, и голос его дрожал, но уже не от страха, а от чего-то другого — от надежды, от желания, от отчаяния.
— Что? — спросил Дэн, не отрываясь от окна.
— Посмотрите на меня.
Дэн обернулся. Маршал стоял на диване на четырёх лапах. Глаза его горели. Не от страха — от решимости.
— Я пожарный и медик, — сказал Маршал, и каждое слово звучало твёрдо и чётко. — Я умею тушить пожары. Я умею делать искусственное дыхание. Я умею останавливать кровотечения. Я умею накладывать шины. Я учился у Райдера. Я учился у Гонщика. Я спасал жизни. В Бухте Приключений я был командиром — не главным, но командиром. Я отвечал за пожарную часть и медицинскую службу. Я могу помогать людям. Я могу возглавить караул. Я могу научить других.
Дэн смотрел на него молча.
Маршал спрыгнул с дивана, подошёл к Дэну, встал на задние лапы и положил передние лапы ему на грудь. Смотрел прямо в глаза. Слёзы всё ещё текли по его морде, но в глазах была сталь.
— Я знаю, что вы меня не отпустите, — сказал Маршал, и голос его сорвался, но он продолжил. — Я знаю, что я теперь ваш. Я знаю, что я никогда не вернусь в Бухту. Я знаю, что Гонщик, наверное, уже заметил, что меня нет. Я знаю, что он, наверное, ищет меня. Я знаю, что когда он найдёт меня — если найдёт — он меня убьёт. Или проклянёт. Или никогда больше не будет со мной разговаривать.
Он всхлипнул, вытер морду о плечо Дэна, но продолжил.
— Я всё это знаю, Дэн. Я знаю, что я предатель. Я знаю, что я слабый. Я знаю, что я неуклюжий. Я знаю, что я описаюсь и обкакаюсь от страха. Я знаю, что я плакса. Я знаю всё это. Но я не могу сидеть сложа лапы, когда люди страдают. Это не я. Это не Маршал. Маршал — пожарный и медик. Маршал спасает жизни. Если я не буду этого делать — я умру. Не физически. Внутренне. Я превращусь в пустое место. В тряпку. В игрушку.
Дэн открыл рот, чтобы что-то сказать, но Маршал его перебил.
— Я не прошу ставить меня главой пожарной службы города. Я знаю, что для этого нужно высшее образование. И скорее всего, мне придётся пройти экстерном людскую школу, колледж, а может быть, и университет. Я знаю, что на это уйдут годы. Я знаю, что я неуклюжий и что в обычной школе меня будут травить. Но я могу учиться дистанционно. Я могу заниматься дома. Я готов учиться, Дэн. Я готов сдавать экзамены. Я готов делать всё, что нужно.
Он сглотнул, слёзы текли по его морде, но он продолжал говорить.
— А пока я не получу высшее образование — поставьте меня на должность пожарного в карауле. Не начальником. Просто пожарным и медиком. Я буду работать под чьим-то началом. Я буду слушаться приказов. Я буду делать свою работу. Я буду спасать людей. Это всё, что я умею. Это всё, что я люблю. Пожалуйста, Дэн. Ну пожалуйста. Мне нужно это. Мне нужно чувствовать, что я не зря живу. Если я буду работать — мне будет легче. Я буду меньше думать о Бухте. Я буду меньше плакать по ночам. Я буду меньше... меньше хотеть умереть.
Последние слова вырвались у него случайно. Он не планировал их говорить. Но они сказались сами. Маршал опустил голову, уткнулся лбом в грудь Дэна и заплакал — тихо, без звука, только плечи дрожали.
Дэн молчал. Долго. Очень долго. Потом его рука легла на голову Маршала. Потом он опустился на корточки, взял щенка за плечи, отстранил от себя и заглянул в глаза.
— Ты серьёзно готов учиться? — спросил Дэн тихо. — Годами? По ночам? Дистанционно? Никто не будет тебя видеть, никто не будет над тобой смеяться. Ты будешь один перед компьютером. Ты справишься?
— Я справлюсь, — сказал Маршал, и голос его дрожал, но в глазах была такая уверенность, что Дэн не мог сомневаться. — Я справлюсь, Дэн. Я не могу учиться в обычной школе. Меня будут дразнить. Я неуклюжий. Я буду падать, и все будут смеяться. Но дистанционно — я смогу. Я буду заниматься. Я буду сдавать экзамены. Я получу этот диплом. А пока — возьмите меня в караул. Пожарным. Простым пожарным. Я буду работать. Я буду слушаться. Я докажу, что я нужен.
Дэн смотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то новое — уважение. Настоящее, глубокое уважение к этому маленькому, грязному, заплаканному щенку, который только что обкакался от страха, а теперь стоит перед ним и говорит о школе, колледже, университете.
— Хорошо, — сказал Дэн наконец, и голос его был хриплым. — Хорошо, Маршал. Завтра утром я позвоню начальнику пожарной службы. Устрою тебя в караул. Будешь выезжать на вызовы. Но только под мою ответственность. И только с моего разрешения. А после работы — будешь садиться за компьютер и учиться. Дистанционно. Экстерном. Сначала школу. Потом колледж. Потом университет. Я помогу тебе с этим. Я найду программы, репетиторов, всё, что нужно.
Маршал смотрел на него широко открытыми глазами. Слёзы текли по его морде, но теперь это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения. Благодарности. Надежды.
— Спасибо, — прошептал Маршал. — Спасибо вам большое. Я не подведу. Я обещаю. Я буду учиться. Я буду работать. Я докажу, что я чего-то стою.
— Ты уже доказал, — сказал Дэн, погладил его по голове и встал. — А сейчас — спать. Завтра важный день. Нужно будет сделать много звонков.
Маршал кивнул, забрался на диван, лёг на живот. Дэн накрыл его пледом. Подошёл к телевизору, выключил. В комнате стало темно.
— Спокойной ночи, Маршал, — сказал Дэн из темноты.
— Спокойной ночи, Дэн, — ответил Маршал.
Он лежал в темноте. Смотрел в потолок. Думал о Гонщике. О Райдере. О Бухте. О том, что он предатель. О том, что его убьют, если он вернётся. Слёзы текли по его морде, но он уже не вытирал их. Но внутри, где-то глубоко, в самом тёмном месте, зажглась маленькая искорка. Искорка надежды. Завтра он пойдёт в пожарную службу. Завтра он снова будет спасать людей. А после работы он сядет за компьютер и начнёт учиться. Школа. Колледж. Университет. Годы учёбы. Но он справится. Он должен справиться. Ради Гонщика. Ради Райдера. Ради Бухты Приключений. Ради себя.
Он закрыл глаза и погрузился в тяжелый и нервный сон.