— Пап, а почему у мамы два телефона?
Я оторвался от телевизора. Сын стоял в дверях гостиной и вертел в руках мобильник. Незнакомый. Не мамин. У мамы был белый айфон с треснутым уголком — я сам его ронял, когда вешал полку в прошлом месяце. А этот — чёрный, новенький, без царапины.
— Где ты его взял?
— В маминой сумке. Я хотел мультики посмотреть, а мама в ванной. Я полез за её телефоном, а там два. Этот не включается, я пробовал.
— Дай сюда.
Я взял телефон. Повертел в руках. Хороший аппарат, дорогой. Не наша модель — мы с Леной брали одинаковые, чтобы на зарядках не путаться. Этот был другой. Тяжелее, новее, с камерой на три объектива. Я нажал кнопку — экран загорелся. Пароль. Четыре цифры.
— Костик, иди пока в свою комнату. Я потом тебя позову.
— А мультики?
— Будут тебе мультики. Иди.
Он убежал. Я остался сидеть с чужим телефоном в руке. Внутри уже всё сжалось в тугой узел. Второй телефон у женщины — это не просто так. Это не рабочий, не старый, не «подруга забыла». Это специально. Чтобы прятать. Чтобы муж не нашёл.
Я попробовал ввести год её рождения. Не подошло. Год свадьбы — не подошло. День рождения Костика — не подошло. Тогда я ввёл четыре нуля. Экран мигнул и открылся.
Идиоты. Все, кто покупает второй телефон, ставят пароль «0000». Потому что боятся забыть. Потому что надо быстро открыть, быстро ответить, пока муж не видит. Потому что секретный телефон — это всегда спешка. А в спешке тупеют.
Я открыл мессенджер. Один контакт. Имя — «Сергей Романович». Я знал это имя. Это был её начальник. Я видел его пару раз на корпоративах — седой, солидный, в дорогих костюмах. Он всегда был вежлив со мной, спрашивал про футбол, про работу. Однажды даже подарил бутылку виски на мой день рождения — через Лену передал. «От коллектива», — сказала она тогда. От коллектива. Ага.
Я открыл переписку. Последнее сообщение было сегодняшним, отправлено в обед: «Котёнок, я соскучился. Когда твой уедет?» И ответ: «В четверг. В командировку. На три дня. Приедешь?» Он: «Конечно. Закажу ресторан. Надень то красное, что я люблю». Она: «Какое?» Он: «Которое без бретелек. Чтобы я мог его снять зубами».
Я отложил телефон. Встал. Подошёл к окну. Во дворе играли дети, орали, пинали мяч. Костик сидел в своей комнате и ждал мультиков. Лена плескалась в ванной. Обычный вечер. Обычная семья. Только у моей жены теперь два телефона и начальник по имени Сергей Романович, который любит красное платье без бретелек.
Я взял телефон и снова открыл переписку. Пролистал выше. Фотографии. Много фотографий. Её. В том самом красном платье. И без него. Сообщения с подробностями, от которых у меня потемнело в глазах. Они обсуждали меня. Вернее — она обсуждала меня с ним. «Мой скучный», «мой диванный», «мой не понимает». Оказывается, у меня было прозвище.
Я положил телефон на стол. Налил себе воды. Руки не тряслись — я вообще спокойный. Но внутри что-то гудело, как трансформаторная будка. Низко, на одной ноте, без перерыва.
Лена вышла из ванной в халате, с полотенцем на голове. Весёлая, раскрасневшаяся.
— Ты чего такой хмурый? Случилось что?
— Случилось. Костик нашёл твой второй телефон.
Она замерла. Улыбка сползла с лица, как будто кто-то выключил свет.
— Какой второй телефон?
— Чёрный. С паролем «четыре нуля». С чатом, где Сергей Романович просит надеть красное платье. Которое без бретелек. Которое он хочет снять зубами.
Она побледнела. Опустилась на стул. Полотенце упало на пол, мокрые волосы рассыпались по плечам.
— Саша...
— Подожди. Я ещё не закончил. Я прочитал всю переписку. Я видел фотографии. Я знаю, что я «скучный» и «диванный». Я знаю, что ты ждёшь четверга, чтобы я уехал и ты смогла с ним встретиться. Я знаю всё. Кроме одного: зачем?
— Я не знаю, — прошептала она. — Я правда не знаю. Оно как-то само. Он стал проявлять внимание. Говорил комплименты. Дарил подарки. А ты... Ты всё время на диване. Телевизор, футбол, пиво. Ты меня не замечаешь.
— Не замечаю? Я работаю на двух работах, чтобы у тебя была эта квартира. Я забираю Костика из школы, когда ты на совещаниях. Я готовлю ужин по выходным. Я тебя не замечаю?
— Это другое. Это быт. А мне нужно, чтобы меня хотели. Как женщину.
— И ты нашла того, кто хочет. Своего начальника. Который старше тебя на пятнадцать лет. У которого жена и внуки. Ты в курсе про внуков? Я навёл справки. У него двое внуков. И жена — заслуженный врач области. Ты хочешь разрушить его семью? Или он твою уже разрушил?
Она заплакала. Я смотрел на неё и не чувствовал жалости. Только пустоту. И странное облегчение — как будто гнойник наконец прорвало.
— Что теперь? — спросила она.
— Я завтра уезжаю в командировку. Как и планировал. На три дня. Вернусь в воскресенье. У тебя есть три дня, чтобы решить. Когда я вернусь — тебя уже не должно быть здесь. Забирай вещи и уходи. Костик останется со мной.
— А если я не уйду?
— Тогда я звоню жене Сергея Романовича. У меня есть его визитка. С домашним номером. И я расскажу ей всё. С цитатами. С фотографиями. Ты этого хочешь?
Она молчала. Слёзы текли по щекам, капали на халат.
— Ты жестокий, Саша.
— Нет. Я просто устал быть скучным и диванным. Я решил стать интересным. Интересно?
Я вышел из кухни, прошёл в спальню, достал с полки старую спортивную сумку. Бросил туда пару футболок, бритву, зубную щётку. Костик стоял в дверях и смотрел.
— Пап, ты куда?
— В командировку, сынок. На три дня. Присмотри за мамой.
— А мультики?
— Мультики завтра. А сейчас иди спать.
Я поцеловал его в макушку и вышел из квартиры. Переночевал в гостинице у вокзала. Утром уехал. Командировка была настоящая — я не врал. Но мысли были только о ней. Вернее — о нас. Вернее — о том, что нас больше нет.
Через три дня я вернулся. Квартира была пустая. Её вещи исчезли. На кухонном столе лежала записка: «Я ушла. Прости. Я выбрала его». И ниже, мелким почерком: «Телефон оставила. Не хочу больше прятаться».
Я взял чёрный телефон. Открыл переписку. Последнее сообщение от Сергея Романовича: «Котёнок, ты серьёзно? Ты оставила семью? Ты с ума сошла? У меня жена, внуки, я не могу всё бросить!» И её ответ: «Но ты же говорил, что любишь». И его: «Я говорил. Но я не думал, что ты воспримешь это всерьёз».
Я положил телефон на стол. Мне не было радостно. Мне не было грустно. Мне было никак.
Прошёл месяц. Лена пыталась вернуться. Звонила, плакала, просила прощения. Сергей Романович её бросил — как только она стала свободной, сразу потеряла для него интерес. Классика. Я не отвечал на звонки. Костику объяснил, что мама уехала в командировку. Долгую.
Сейчас мы живём вдвоём. Я устроился на другую работу — поближе к дому. Костик пошёл в третий класс. По вечерам мы играем в приставку и смотрим мультики. Иногда он спрашивает: «Пап, а мама вернётся?» Я говорю: «Не знаю, сынок. Но ты можешь с ней видеться. Она тебя любит».
Это правда. Она его любит. Меня — нет. Меня она называла скучным и диванным. Но знаете, что я понял? Скучный и диванный — это не оскорбление. Это характеристика. Я действительно люблю смотреть футбол на диване. Я действительно не танцую румбу и не читаю стихов. Я простой мужик. И я не должен извиняться за это.
А второй телефон я разбил молотком. В гараже. Положил на верстак и ударил. Экран треснул, осколки разлетелись по полу. Я смёл их в совок и выбросил. Вместе с прошлой жизнью.
Теперь у меня один телефон. И одна жизнь. Зато честная.