— Пакеты занеси и не ори, у меня от твоего баритона мигрень начинается, — Юлия Романовна царственным жестом указала на две пластиковые сумки, распираемые кабачками. — И обувь сними, не в хлеву. Я только что коридор вымыла с хлоркой. Полведра извела.
Яна замерла на пороге собственной трёхкомнатной квартиры на проспекте Мира, медленно опуская ключницу. На календаре значилось третье июня, за окном плавился от ранней жары асфальт, а в прихожей пахло так, словно здесь только что проводили дезинфекцию чумного барака.
— Мама, а вы почему не на даче? — Яна постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно мягче, хотя внутри уже зашевелилось нехорошее предчувствие. — Митя же вас ещё в пятницу увёз. Со всеми саженцами и рассадой помидоров «Бычье сердце». Вы же говорили, что земля зовёт.
— Земля подождёт, — отрезала свекровь, поправляя на плечах шёлковый платок. — Там комары размером с лошадь и туалет на улице. А у меня, между прочим, суставы. Митенька! Митя, иди сюда, твоя жена пришла, смотрит на меня как на интервента.
Из кухни показался Митя. Вид у него был помятый, в руках он держал полотенце, которым уныло вытирал тарелку. Мите было сорок два года, он работал ведущим инженером в проектном бюро, но в присутствии матери мгновенно превращался в провинившегося третьеклассника, который забыл дома сменку.
— Яночка, привет, — заискивающе улыбнулся муж. — Тут такое дело... Маме в городе нужно обследование пройти. В поликлинике. Ну и вообще, лето в пыльном городе — это, конечно, плохо, но здоровье дороже.
Яна прошла на кухню, краем глаза отметив, что на плите громоздится огромная кастрюля с супом из чечевицы, запах которого успешно конкурировал с хлоркой. На кухонном столе, где обычно царил идеальный порядок, теперь лежали стопки журналов «Здоровье и долголетие» за 2014 год и гора каких-то квитанций.
— Обследование? — Яна села на стул, аккуратно отодвинув банку с горчичниками. — В июне? Когда все приличные пенсионеры штурмуют грядки? Юлия Романовна, у вас же в прошлом месяце все анализы были как у космонавта. Вы космодром «Восточный» могли бы возглавить по состоянию здоровья.
— Анализы — штука обманчивая, — донёсся из коридора величественный голос. — Сегодня ты космонавт, а завтра — увы и ах, «прошу винить Клаву К.». Яночка, ты бы фартук надела. У тебя на блузке пятнышко. И вообще, нам надо серьёзно поговорить. Митя, уйди, не мешай женщинам обсуждать семейный бюджет.
Митя с облегчением испарился, оставив тарелку недовытертой. Яна вздохнула. В свои пятьдесят пять лет она прекрасно знала этот тон. Так Юлия Романовна начинала самые масштабные свои операции — от покупки чехословацкого гарнитура в кредит до женитьбы единственного сына.
Свекровь вошла на кухню, села напротив и по-хозяйски пододвинула к себе сахарницу.
— В общем, так, — начала она, глядя Яне прямо в глаза. — Дети растут. Ирочке уже девятнадцать, невеста. Сашке пятнадцать — обалдуй, конечно, но ему нужно своё пространство. Не дело им в одной комнате тесниться, у них же разнополый гормональный фон.
— И что вы предлагаете? — спросила Яна, чувствуя, как внутри начинает закипать кастрюля с её собственным терпением. — Разменять нашу трёшку? Так мы за неё ипотеку только три года назад выплатили. Изголодались по чувству собственности, знаете ли.
— Зачем разменять? — удивилась Юлия Романовна, будто Яна сморозила глупость. — Зачем портить хорошую квартиру на проспекте Мира? У вас же есть вторая. Ту, которую тебе твоя сестрица двоюродная отписала перед отъездом в Израиль. Двушка на Малой Бронной. Прекрасное место, тихий центр.
— И? — Яна прищурилась.
— Вот туда ты, Яночка, и переедешь, — припечатала свекровь, лучезарно улыбнувшись. — Временно, конечно. Пока Сашенька школу не окончит. А Ирочка здесь, в большой квартире, будет с папой жить и к институту готовиться. Ей тишина нужна. А ты женщина сильная, самостоятельная, на Бронной тебе самое место — там и театры рядом, и Патриаршие. Будешь гулять, воздухом дышать. А Митенька тут за детьми присмотрит. Под моим руководством, разумеется.
Яна даже не нашлась, что ответить сразу. Схема поражала своей монументальной наглостью. Это было почище, чем план «Барбаросса». Из собственной законной квартиры, где каждый сантиметр обоев был выстрадан и оплачен, её вежливо, под соусом заботы о «разнополом гормональном фоне», просили на выход.
Вечером в квартире воцарилась атмосфера коммунального ада. Дети, вернувшиеся с прогулки, были немедленно вовлечены в орбиту бабушкиного влияния.
— Ирочка, деточка, — ворковала Юлия Романовна, накладывая внучке в тарелку разваренную чечевицу. — Тебе нужно больше железа. А то бледная, как институтка. Вот перестроим быт, у тебя будет своя отдельная комната, поставим туда трюмо, будешь причёски делать.
— Ба, какое трюмо? — фыркнула Ирина, листая что-то в телефоне. — Мне нужен нормальный стол для ноутбука и чтобы Сашка свои носки под моим диваном не складировал. Они уже там колонию образовали, скоро налоги начнут платить.
— Носки — это временно, — строго заметила свекровь. — Мужская натура требует снисхождения. Вот отец твой в молодости тоже... Митя, не чавкай. Так вот, Ирочка, мама твоя согласилась, что пора расширять пространство. Мама у нас поживёт на Бронной.
Саша, жевавший кусок хлеба, вдруг поднял голову:
— О, мам, а можно я с тобой? Там на Бронной скейт-парк классный недалеко. И вообще, там тусовка.
— Никаких скейтов! — отрезала Юлия Романовна. — Ты остаёшься с отцом и со мной. Мужское воспитание плюс женский контроль. А мать должна отдохнуть. Она у нас работающий элемент, ей покой нужен после её вечных отчётов.
Яна сидела на краю стула и молча наблюдала за этим бенефисом. Митя судорожно ковырял вилкой в тарелке, стараясь слиться с рисунком на скатерти. Он всегда так делал, когда назревала буря. «Птица говорун отличается умом и сообразительностью», — вспомнила Яна цитату из мультика. Только вот Митя умом отличался, а сообразительностью в семейных делах — ни разу.
— Митя, — тихо, но отчётливо произнесла Яна. — А ты что думаешь по этому поводу?
Митя вздрогнул, едва не выронив вилку.
— Э-э... Ну, Янусь... Мама в чём-то права. Детям тесно. Ирочке учиться надо. А на Бронной квартира пустует, мы её только летом иногда сдавали посуточно, да и то морока одна с этими жильцами. То кран сорвут, то соседей зальют. А так — своя жилплощадь, в семье остаётся.
— В семье, значит, — повторила Яна, смакуя каждое слово. — Понятно.
Свекровь торжествующе улыбнулась и потянулась за третьей чашкой чая. В её глазах уже читался план перестановки мебели в комнате Яны.
Следующие три дня превратились в тактическую осаду. Юлия Романовна действовала проверенными методами советской торговли — дефицитом и созданием невыносимых условий.
Во-первых, она начала масштабную ревизию шкафов.
— Яна, ну зачем тебе три зимних пальто? — кричала она из спальни, вытряхивая на кровать старые вещи. — Это же моль кормить! И вот эти туфли... Им же сто лет в обед. Их ещё при Леониде Ильиче шили. Давай я их в мешок сложу, отвезу на дачу, там председателю правления отдадим, у него жена как раз твоего размера.
Во-вторых, финансовый вопрос встал ребром. Юлия Романовна внезапно обнаружила, что коммунальные платежи за квартиру на Бронной выросли.
— Яночка, раз уж ты туда переезжаешь, надо бы долги закрыть, — заявила она, подсовывая Яне квитанцию за май. — И вообще, Митеньке в этом месяце премию урезали, у них там на фирме кризис какой-то. Так что ты свои деньги пока придержи, на продукты на Бронной сама будешь тратиться, а Митя тут детей обеспечит. Мы посчитали — так экономнее выходит.
«Мы посчитали», — подумала Яна, глядя на ровный почерк свекрови на обороте квитанции, где были выведены статьи расходов. На её долю почему-то выпадало оплачивать ещё и ремонт подъезда на Бронной, который затеяло местное ТСЖ.
Напряжение росло. Сашка с Ириной начали ругаться из-за того, кому достанется большая комната после «эвакуации» матери. Митя ходил мрачнее тучи, потому что Юлия Романовна заставила его чистить ковры старым пылесосом «Урал», который ревел так, будто взлетал на Байконуре, но ничего не всасывал.
— Мама, у нас есть нормальный немецкий пылесос, — слабо протестовал Митя, вытирая пот со лба.
— Немецкий твой технику портит, он ворс дерёт! — авторитетно заявляла свекровь. — А «Урал» — это вещь, им ещё мой покойный Аркадий Борисович ковры чистил. Работай, Митя, физический труд облагораживает инженера.
Яна терпела. Она выросла в семье, где ценили выдержку. Её покойный отец, подполковник артиллерии, всегда говорил: «Яся, никогда не стреляй раньше времени. Подожди, пока противник выкатит все свои танки на открытую местность».
Танки Юлии Романовны выкатились в четверг вечером.
Яна вернулась с работы чуть позже обычного — заезжала в банк по делам. В прихожей её встретила непривычная тишина. Из гостиной доносился приглушённый голос свекрови, которая с кем-то разговаривала по телефону.
— Да, Людочка, всё складывается как нельзя лучше, — журчала Юлия Романовна. — Яночка у нас женщина понимающая, сама всё осознала. Переезжает на Бронную на днях. Квартира там, конечно, запущенная, сестрица её там ремонт делала ещё при царе Горохе, но ничего, побелим, покрасим. А эту трёшку мы подшаманим. Я уже и мастера нашла, Колю, он нам обои поклеит недорого. Митенька, конечно, поскучает первое время, но зато дети присмотрены. Да и мне тут ближе до поликлиники. А главное — квартира-то теперь полностью наша будет, Митина. Мы её потом, если что, на Сашеньку перепишем, когда жениться надумает. Яна? Да куда она денется, она же законная супруга, должна понимать интересы семьи. Вспять реку не повернёшь.
Яна стояла в коридоре, аккуратно вешая плащ на плечики. В её голове в этот момент щёлкнул какой-то внутренний тумблер. Тот самый, который отвечает за режим «хватит быть доброй девочкой».
Она прошла в гостиную. Юлия Романовна, увидев невестку, ничуть не смутилась, лишь быстро попрощалась с Людочкой и нажала отбой.
— О, Яночка, а мы тебя ждём. Митя на балконе коробки собирает. Я там твои книги из шкафа вытащила, старые такие, в жёлтых обложках. Зачем они тут? Тебе на Бронной читать будет некогда, там ремонт надо начинать.
— Книги положите на место, Юлия Романовна, — спокойно сказала Яна, садясь в кресло. — И коробки пусть Митя оставит. Они ему самому пригодятся.
— Это ещё почему? — свекровь удивлённо приподняла выщипанные ниточкой брови. — Ты что, передумала? Яна, ну это несерьёзно. Мы уже всё распланировали. Мужчина должен иметь надёжный тыл, а дети — перспективу.
В этот момент в комнату вошёл Митя, держа в руках стопку старых журналов.
— Янусь, тут коробки кончились...
— Митя, сядь, — скомандовала Яна. Тон был такой, что инженер Митя сел на диван мгновенно, даже не пикнув.
Яна достала из сумочки плотную кожаную папку, которую принесла из банка, и положила её на журнальный столик.
— Значит так, дорогие мои сожители. Давайте займёмся юридической ликвидацией безграмотности. Юлия Романовна, вы тут три дня делили шкуру неубитого медведя и расписывали, как Митенька будет владеть этой трёшкой, а я поеду на Бронную куковать.
— Ну зачем так грубо... — оскорбилась свекровь.
— Спешу вас разочаровать, — продолжила Яна, открывая папку. — Квартира на Малой Бронной, которую мне подарила сестра, оформлена по договору дарения. И по нашему законодательству она является моей личной собственностью. Никакого отношения к совместно нажитому имуществу она не имеет. Митя там не имеет права даже гвоздь забить без моего нотариального согласия.
— Ну и что? — фыркнула Юлия Романовна. — Мы на неё и не претендуем. Ты там жить будешь.
— Да, я буду там жить, — кивнула Яна. — Но есть один маленький нюанс. Эта трёшка, на проспекте Мира, в которой мы сейчас сидим... Митя, напомни маме, на кого она оформлена?
Митя побледнел и стал рассматривать свои домашние тапочки.
— Ну... на тебя, Яна. И на детей по долям. У меня там... это... отказался я от приватизации в своё время, помнишь? Чтобы налоги меньше платить.
Юлия Романовна замерла. Её шёлковый платок слегка сполз набок.
— Как это — отказался? Митя, ты с ума сошёл? Ты поддался влиянию этой...
— Не «этой», а законной супруги, у которой в собственности теперь две квартиры, а у вашего сына — только доля в родительской хрущёвке, где вы сейчас изволите проживать в гордом одиночестве, — отчеканила Яна. — Так вот, план меняется. На Бронную никто не едет. Там со следующей недели начинается капитальный ремонт, я наняла бригаду. Деньги на ремонт я взяла со своего личного счёта, куда капали проценты от сдачи.
— А как же дети? — пролепетала свекровь, теряя былую величественность. — Как же гормональный фон?
— О гормональном фоне я позаботилась, — улыбнулась Яна. — Сашенька, Ириша, идите сюда!
Дети, которые всё это время подслушивали за дверью, тут же материализовались в комнате.
— Сашка, ты хотел на Бронную? — спросила Яна.
— Очень! — выдохнул пятнадцатилетний обалдуй.
— Значит так. Как только ремонт закончится, Сашка переезжает туда. Вместе со своим отцом. Митя, ты же хотел поближе к работе? От Бронной тебе до бюро пешком пятнадцать минут. Будешь контролировать сына, его скейтборд и уроки. А Ириша остаётся со мной здесь, на проспекте Мира. У неё будет своя большая комната, как она и хотела. Без носков под диваном.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает неисправный кран, который Митя обещал починить ещё с Первомая.
— А я? — тихо спросила Юлия Романовна. — А как же я? Я же сыночку приготовить... постирать... обследование опять же...
— А вы, мамочка, — Яна ласково улыбнулась свекрови, — едете на дачу. Прямо завтра утром. Митя вас отвезёт. Кабачки сами себя не польют, а воздух там прекрасный, для суставов полезный. Комаров я вам велела купить специальную спираль, горит и пахнет лавандой. Обследование пройдёте осенью, когда спадёт дачный сезон. Квитанцию за подъезд на Бронной можете оставить себе на память, я её уже оплатила.
Юлия Романовна открыла было рот, чтобы выдать какую-нибудь историческую тираду про неблагодарных невесток и разбитые материнские сердца, но наткнулась на спокойный, ироничный взгляд Яны. Спасать ситуацию было поздно. Артиллерия отстрелялась прямой наводкой.
Пятничное утро выдалось на редкость тихим. Митя уныло тащил к машине огромные сумки с рассадой, которые ещё вчера казались Юлии Романовне ненужным хламом. Сама свекровь шла к выходу с гордо поднятой головой, но без былого блеска в глазах. Словно королева в изгнании, покидающая Версаль под конвоем.
— До свидания, Яна, — поджимая губы, произнесла она на пороге. — Надеюсь, ты понимаешь, что разрушаешь вековые устои.
— Устои, Юлия Романовна, штука крепкая, их кабачками не разрушишь, — ответила Яна, вытирая руки полотенцем. — Счастливого пути. Не забудьте поливать помидоры, они у вас нежные.
Дверь захлопнулась. Яна вернулась на кухню, налила себе чашку крепкого свежесваренного кофе и с удовольствием посмотрела на чистый, свободный от журналов стол. Жизнь медленно возвращалась в нормальное, спокойное русло. Наступало лето, впереди был ремонт, переезд мужчин на Бронную и тихие девичьи вечера с дочкой.
Однако покой длился недолго. Вечером, когда Митя уже отчитался по телефону, что «мама доставлена, выгружена и приступила к прополке», на телефон Яны пришло странное сообщение от двоюродной сестры из Хайфы. Той самой, которая подарила квартиру.
Сестра писала коротко и загадочно: «Яся, привет. Тут такое дело... На Бронную не селите пока никого. Квартиру придётся на пару месяцев освободить. К тебе едет мой старший сын Лёва. Помнишь его? Он вырос, у него там какие-то проблемы с бывшей женой и налоговой, и он решил пересидеть в Москве. Да, и ещё — он везёт с собой кота. Огромного мейн-куна по кличке Чингисхан, который признаёт только мужчин и не выносит запах лаванды...»
Яна медленно опустила телефон на стол. Ремонт на Малой Бронной обещал стать гораздо интереснее, чем она предполагала, а тихий семейный июнь плавно превращался в остросюжетный детектив с элементами зоопарка. Продолжение истории о том, как Лёва и Чингисхан делили жилплощадь с Митей и Сашей, читайте во второй части рассказа.
— Мама, он огромный! Он не кот, он рысь домашнего разведения! — Сашка влетел на кухню квартиры на проспекте Мира так, словно за ним гнался отряд конных жандармов. — Он занял моё кресло-мешок и зарычал, когда я попытался забрать свой скейтборд!
Яна вздохнула, отставляя в сторону чашку со смородиновым чаем. Шло десятое июня. Прошло ровно три дня с тех пор, как Юлию Романовну благополучно эвакуировали на дачные просторы, но вселенский покой, о котором мечтала Яна, так и не наступил. Вместо свекрови на Малую Бронную явился троюродный племянник Лёва — мужчина тридцати пяти лет с грустными глазами скрипача и комплекцией вышибалы из ночного клуба. Вместе с ним прибыл мейн-кун Чингисхан.
— Сашенька, не утрируй, — спокойно сказала Яна, поправляя фартук. — Животные чувствуют страх. Ты инженерный сын или где? Найди подход к скотине.
— К этой скотине подход нужен с лицензией на крупный калибр, — проворчал из коридора Митя. Он пришёл с работы, усталый, в помятом пиджаке и с пакетом из супермаркета, откуда подозрительно пахло готовой кулинарией. — Янусь, там на Бронной ремонтники Колины пришли, посмотрели на кота и сказали, что обои клеить не будут, пока этот лев на свободе. Он на стремянку нашипел так, что у них штукатурка со стен осыпалась.
Яна встала, взяла сумку и решительно направилась к выходу.
— Ладно, стратеги семейного масштаба. Поехали на Бронную. Посмотрим на вашего Чингисхана и на Лёву заодно. А то устроили тут театр теней.
Квартира на Малой Бронной встретила их звенящей тишиной и лёгким запахом дорогого мужского парфюма, который безуспешно пытался заглушить аромат свежей грунтовки. Посреди разгромленной большой комнаты, где обои были наполовину ободраны, сидел Лёва. Он сидел на перевёрнутом ящике из-под инструментов и с тоской смотрел на экран ноутбука. На его широком плече, величественно свесив пушистый хвост, восседал Чингисхан — рыжий монстр килограммов двенадцати весом, с кисточками на ушах и выражением морды, как у прокурора на процессе.
— Яся, привет, — уныло произнёс Лёва, не меняя позы. — Извини за бардак. Нас тут из ТСЖ уже предупредили, что если кот будет так громко топать по паркету после одиннадцати вечера, они составят акт. Они думают, что я тут крупный рогатый скот содержу без регистрации.
— Лёва, — Яна подошла ближе, бесстрашно глядя в жёлтые глаза Чингисхана. — Кот прекрасен. Но у меня тут строительная бригада несёт кадровые потери из-за депрессии. Твой зверь парализовал рабочий процесс. Нам надо закончить ремонт до июля, потому что сюда въезжают Митя с Сашей.
— Я бы рад его изолировать, — вздохнул племянник, аккуратно погладив кота по массивной голове. — Но у Чингиза стресс. Бывшая жена при разводе забрала его любимый коврик и любимую миску с уточками. Теперь он признаёт только меня и сухой корм с ароматом кролика по цене хорошего коньяка. Если я его запру в ванной, он разберёт дверь на щепки. Он в Хайфе так шкаф-купе вскрыл, когда ему показалось, что там прячут его игрушечную мышь.
Митя, стоявший у дверей, завистливо посмотрел на кота:
— Вот это характер. Мне бы такую непреклонность, когда мама начинает про кабачки заговаривать.
— Тебе, Митенька, до этого кота как до Луны пешком, — отозвалась Яна, присаживаясь на свободный подоконник. — Так, Лёва, давай решать вопросы по мере их поступления. Что там у тебя с налоговой и бывшей супругой? Из-за чего эвакуация в Москву?
Лёва поправил очки и пустился в короткие, но путанные объяснения про совместный бизнес по импорту израильской косметики, который бывшая жена решила переписать на своего двоюродного брата, заодно повесив на Лёву счета за аренду склада в Тель-Авиве. В общем, классическая история, где высокие чувства разбились о дебет с кредитом.
— Понятно, — резюмировала Яна. — Классический случай, когда любовь уходит, а счета за коммунальные услуги остаются. Значит так. Ремонт мы останавливать не можем. Деньги бригаде уже заплачены, а Коля — мастер капризный, уйдёт на другой объект, лови его потом до покрова. Поэтому план такой: Лёва, ты забираешь свой ноутбук, свои крема и кота и переезжаешь...
— Куда?! — хором вскликнули Митя и Сашка.
— К маме, — спокойно закончила Яна, лучезарно улыбнувшись. — То есть к Юлии Романовне. На дачу.
В субботу утром под окнами дачного домика в СНТ затормозил Митин универсал. Юлия Романовна стояла на крыльце в своём фирменном ситцевом халате, скрестив руки на груди. Вид у неё был боевой. За три дня одиночества она успела соскучиться по аудитории и была готова к новому раунду семейных дебатов.
— Митя, я не поняла, что за цыганский табор ты мне привёз? — зычно крикнула она, наблюдая, как из машины выбирается габаритный Лёва с огромной пластиковой переноской, из которой доносилось утробное рычание. — Я просила привезти мне шланг для полива и три мешка торфа, а не родственников по линии сестры, которых я видела последний раз на твоём тридцатилетии!
— Юлечка, здравствуйте! — Лёва, проинструктированный Яной, включил всё своё природное обаяние. — Какая у вас тут клубника! А воздух! Чистый швейцарский курорт, только без их скучных законов.
Из переноски показалась усатая морда Чингисхана. Кот повёл носом, учуял запах свежей травы и выдал такое громкое «Мяу», что сидевший на соседском заборе петух предпочёл катапультироваться в кусты малины.
— Это ещё что за чудовище? — ахнула свекровь, отступая на шаг. — Митя, у меня же астма! У меня аллергия на кошачий ворс! Я умру прямо на этих грядках, и вы будете виноваты!
— Мама, это мейн-кун, — уныло объяснил Митя, вытаскивая из багажника Лёвины чемоданы. — Он лаванду не любит, так что твои спирали от комаров пришлось выбросить. Зато он мышей ловит. Наверное. Если они его не испугаются до смерти.
Юлия Романовна собиралась было устроить грандиозный скандал с привлечением председателя кооператива, но тут Лёва применил главное оружие, выданное ему Яной под расписку. Он достал из кармана увесистый конверт.
— Юлечка, мы тут с Ясей посчитали... — вкрадчиво начал Лёва. — Я ведь мужчина одинокий, временно бездомный. Мне за постой и за ваше общество заплатить не грех. Вот тут сумма за два месяца вперёд — за парное молоко, за тишину и за ваше чуткое руководство. И ещё — я прекрасно разбираюсь в насосах. Митя сказал, у вас скважина барахлит? Я завтра посмотрю, там наверняка пусковое реле полетело.
Юлия Романовна бросила быстрый взгляд на конверт, толщина которого внушала уважение, потом на Лёву, который со своей широкой спиной выглядел как идеальный исполнитель для колки дров, и наконец на кота. Чингисхан к этому моменту уже вольготно расположился на крыльце, по-хозяйски положив лапу на коврик «Добро пожаловать».
— Ну... насос — это дело нужное, — уже значительно тише произнесла свекровь, поправляя причёску. — Митя-то у нас инженер бумажный, он руками только карандаш держать умеет. Ладно, проходите. Но если этот рыжий тигр тронет мои огурцы в парнике — выселю обоих без выходного пособия!
Прошло три недели. Конец июня выдался жарким, но в квартире на проспекте Мира царили тишина и благодать. Бригада мастера Коли на Малой Бронной работала как швейцарские часы — без кошачьего надзора дело пошло с космической скоростью. Стены были выровнены, новенькие обои радовали глаз пастельными тонами, а Сашка уже мысленно расставлял мебель в своей будущей комнате в центре Москвы.
Яна сидела на кухне и лепила пельмени. Дочка Ириша крутилась рядом, нарезая салат.
— Мам, а как там бабушка на даче? — спросила Ирина, отправляя в рот кусочек огурца. — Папа говорил, она вчера звонила, даже не ругалась ни разу. Это вообще законно?
— Вполне законно, доченька, — улыбнулась Яна, аккуратно залепляя края очередного пельменя. — Там нашла коса на камень. Точнее, Юлия Романовна нашла своего идеального слушателя, а Чингисхан — идеальный диван.
В этот момент у Яны зазвонил телефон. На экране высветилось: «Юлия Романовна». Яна включила громкую связь.
— Яна! — донёсся из динамика бодрый и даже какой-то помолодевший голос свекрови. — Ты представляешь, Лёвочка — просто золото! Он не только насос починил, он мне ещё и капельный полив в теплице сделал! Теперь мне вообще наклоняться не надо, сижу на веранде как барыня, чай пью.
— Очень рада за вас, Юлия Романовна, — ответила Яна, подмигнув дочери. — А как же ваши суставы? Как аллергия на кота?
— Ой, какая аллергия, брось ты! — отмахнулась свекровь. — Чингизик — умнейшее существо. Он вчера поймал на чердаке крысу размером с хорошего кролика. Принёс мне на крыльцо, похвастался. Я ему за это вырезку говяжью купила в сельпо. Мы с ним теперь по вечерам сериал «След» смотрим, он так понимающе урчит на допросах. В общем, Яночка, Лёва тут до конца лета остаётся. И не вздумай его на свою Бронную забирать, нам тут втроём отлично. Мите передай, пусть в выходные не приезжает, у него всё равно руки не из того места растут, только Лёвочке под руку говорить будет. Всё, целую, у нас там сенокос у соседей, пойдём с Чингизом контролировать.
В трубке пошли гудки. Яна положила телефон на стол и тихо рассмеялась.
Митя, который как раз зашёл на кухню, услышав финал разговора, только покачал головой:
— То есть, меня родная мама от дачи отлучила? Ради израильского родственника и кота-переростка?
— Именно так, Митенька, — Яна подошла к мужу и ласково похлопала его по плечу. — Справедливость восторжествовала. Мама при деле, при деньгах и при мужской помощи. Кот при вырезке. Лёва при насосе. А у нас с тобой — тишина, покой и две отремонтированные квартиры. Так что садись за стол, инженер, пельмени почти готовы. Будем праздновать окончание великого июньского переселения народов.