Начало:
Предыдущая:
Глава 6. О том, как баба Шура самогон на святое дело обратила
— Алло, Надюша. Ты только не пугайся. Витька вчера опять пришёл. Но не за изгнанием, а за благословением. Представляешь?
— Говорит: «Баба Шура, я аппарат переделал. Теперь он не самогонный, а лекарственный. Я на нём настойку для суставов гоню. По рецепту травницы Матрёны».
— Я ему: «Витя, а совесть у тебя не гонит?» А он: «Так это ж не пить, а мазать!»
Я подумала, перекрестилась и сказала: «Ладно. Только пусть настойка три дня на молитве отстоится. И первую каплю — в землю. Для упокоя душ заблудших».
Он сделал всё точь-в-точь. И знаешь, Надюша, его тёща теперь без палки ходит. Говорит: «Витькин аппарат — святое дело». А по деревне слух пошёл: «У бабы Шуры теперь самогон для святых».
Я молчу. Господь разберёт. Главное, что Витька перестал по ночам буянить. Сидит дома, суставы лечит. Жена довольна. Даже бес, если и оставался в сарае — от скуки ушёл. Потому что на святом деле бесу скучно, Надюша. Ему нужен скандал. А тут — мазь, травы, тишина.
— (Смеётся) Может, мне свечной заводик открыть? Или монастырь. Как думаешь?
Глава 7. Как Данька беса в телефоне нашёл
— Надюша, здравствуй. Это опять я. У нас новое приключение. Данька звонит вчера вечером — ревёт. Говорит: «Прабабушка, у меня в телефоне бес живёт! Яркий такой, в экране прыгает и смеётся. Я ему молитву — а он ещё ярче. Наверное, сильный бес, монастырский».
— Я сначала испугалась. Думаю: ну вот, теперь бесы в гаджетах. Где ж это видано? А потом присмотрелась (вот что значит — старая, медленная): а это у него, внученька, уведомление из магазина игрушек. Ребёнок иконку не узнал — клоун на рекламе прыгал.
Я ему говорю: «Данечка, это не бес. Это обман. Ты нажми вот тут — и он исчезнет. А если испугаешься — прочитай молитву не на телефон, а на себя. Бесы боятся, когда человек спокоен».
Он нажал. Исчезло. Вздохнул: «Прабабушка, ты волшебница».
— А я говорю: «Нет, внук. Волшебники фокусами балуются. А я просто знаю: страх — это когда темно. А ты свет включи. В прямом и переносном смысле».
Он теперь спрашивает: «А если страшное видео попадётся?» Я говорю: «Не смотри. Или смотри, но с молитвой. Хотя лучше — выключи и иди компот пить. Компот бесов не содержит. В отличие от телефонов».
— (Вздыхает) Эх, молодёжь. Раньше бес под кроватью был — понятное дело. А теперь он в уведомлениях. Но закон тот же: не корми его страхом. И он сам уйдёт.
Глава 8. Зоя и порча на любовь (неожиданный поворот)
— Надюша, слушай. Зоя вчера пришла заплаканная. Говорит: «Баба Шура, на мне порча. На любовь. Никто не женится. Второй год одна».
Я говорю: «Зоя, тебе шестьдесят восемь. Кого ты хочешь?»
Она: «А мне всё равно. Хоть деда Петю из соседнего села. Он вдовый, я молодая ещё».
— Я чай поставила, смотрю на неё. И говорю: «Зоя, это не порча. Это гордыня. Ты же никого не любишь — ты хочешь, чтобы любили тебя. А это разное».
Она задумалась. Потом заплакала — уже по-настоящему. Говорит: «А как же мне?»
— А я ей: «Пойди к деду Пете, картошки накопай. Просто так. Не для сватовства, а для дела. Он старый, ему тяжело. Помоги — и глядишь, любовь сама приползёт. Не романтика, конечно, но тепло».
— И знаешь, Надюша? Она пошла. Через неделю приходит: «Баба Шура, я ему полсарая перебрала. Он мне пирог испёк. И смотрит так… по-человечески».
Я говорю: «Вот тебе и порча. Порча на одиночество. А ты её любовью вылечила».
Они теперь вместе чай пьют. Правда, из-за огурцы бывает спорят: Зоя любит солить, а дед Петя — свежие. Но это, внученька, не порча. Это быт. С ним только терпение справляется.
Глава 9. Манька колдовала — да не выколдовала
— Алло, внученька. Ой, я устала сегодня. Манька пришла с утра — торжественная, в платке чёрном. «Баба Шура, — шепчет, — я колдовать научилась. Навела порчу на Витины компоты. Пусть прокиснут».
— Я перекрестилась. «Мань, за что?» Она: «А он моего кота обидел. Кот у неё, Надюша, перешёл забор к Вите, а Витя его шваброй. Кот теперь на дубе сидит и не слезает».
Делать нечего. Пошли к дубу. Кот сидит — и правда, обиженный. Я говорю: «Мань, ты не порчу наводи, а лезь на дерево».
Она полезла. С молитвой. Я снизу подхватила. Сняли кота. Витя вышел, виноватый, дал молока. Манька его простила. А компоты, между прочим, не прокисли. Потому что колдовство Манькино, Надюша, только на любовь и работает. А на зло — у неё рука не поднимается.
Я ей говорю: «Мань, ты не ведьма. Ты бабка с большим сердцем. Просто болит оно, вот и кидаешься». Она заплакала. Обняла меня. С кота (не с того, а с духа) как будто пыль осыпалась.
— Теперь Манька не колдует. Вяжет носки. На всех. Даже на Витю. Говорит: «Если мёрзнет — мне же жалко потом».
Вот так, Надюша. Самое сильное колдовство — это когда прощаешь. Хуже любой порчи.
- Глава 10. Надя звонит из ночи.
— Бабушка Шура, вы спите?
— Нет, внученька. Сижу, «Отче наш» шепчу. Что случилось?
— Ничего. Просто темно очень. В монастыре тишина. Я вышла во двор, смотрю на звёзды. И вспомнила, как вы говорили: «Если страшно — помолись за того, кого боишься». Я за всех помолилась. За Зою. За Маньку. За Витю. За Даньку. За деда Петю. Даже за свою начальницу, которая меня на ночное дежурство поставила.
— И что? Страх прошёл?
— Прошёл. Звёзды стали тёплыми.
— (Тихий смех) Ну вот, внученька. А говорила — «бабка картошку святит». Нет, Надюша. Картошку — каждый может. А вот душу отогреть — это целая наука. И ты её потихоньку осваиваешь.
— Бабушка, а вы за кого сейчас молитесь?
— За всех, Надюша. Кто позвонит. Кто не позвонит. Кто даже не знает, что о нём можно молиться. Потому что, внученька, самый страшный бес — это когда кажется, что ты один. А ты не один. Никогда.
— Спокойной ночи, бабушка.
— Спи, родная. Завтра воскресенье. Встанем вместе — на молитву. А потом — картошку святить. (Смеётся) Шучу.
— Или не шучу? Кто ж разберёт…
🌾
Конец пятой части. Чётки перебираем дальше…