– Простите, Анастасия, совершенно не было времени дойти до вас, – Франкенштейн натянуто улыбнулся, потом вздохнул и опустил глаза в пол, – кого я обманываю. После нашей последней встречи я много думал о Викторе, о вашем задании. Я злился на себя, злился на вас, злился на него. Мне казалось, наша последняя с ним встреча должна была упокоить его не только в земле, но и в моей душе. Я чувствую, что этого не произошло, чувствую, что пока не готов ко всему этому. Скажите, если я не буду сейчас, как у вас принято говорить, прорабатывать отца, у меня вообще ничего не получится?
Он обхватил голову руками и с ужасом посмотрел на меня.
– Вы столкнулись с сопротивлением, это совершенно нормальная реакция при работе с такими значимыми фигурами. Мы пойдем пока другой дорогой, если вы хотите.
Нормализация — часть процесса терапии, ведь часто, сталкиваясь с какими-то своими реакциями, первым делом мы считаем, что мы ненормальные, что так только у нас и ничего больше не поможет.
– От ваших слов как будто камень с души упал. Мне впервые говорят, что я нормальный.
– Мне кажется, что все-таки не впервые, – я улыбнулась и нащупала дорогу, по которой мы можем пройти прямо сейчас, добавив ему ресурса. – На нашей первой встрече вы много говорили про одиночество, про невозможность вступать в отношения, что вам хочется не только иметь пару, которую вы просили у Виктора (я сознательно не стала называть его отцом, чтобы не тревожить Франкенштейна), а хочется друзей, людей рядом. В вашей истории были такие люди, давайте поговорим о них?
– О, с удовольствием! – Франкенштейн натурально просиял, я почувствовала, как вязкость поля между нами наполняется новой энергией. Он рассказал о своей первой дружбе, о семье, в которую попал, о старике, с которым зимовал. Об Элизабет...
– Вы очень тепло отзываетесь об этих людях, я чувствую в вашем рассказе и любовь, и принятие, и близость. У вас был опыт отношений и есть сейчас, – мы улыбнулись друг другу, соглашаясь. – Что позволило вам создать их?
– Не знаю. Может, они принимали меня таким, какой я есть? Старец не мог видеть меня, он был слеп, не мог испугаться моей отвратительности, я мог просто с ним говорить, не боясь его ужаса.
– В этом месте мне вспоминается цитата из «Маленького принца» про зоркое сердце. Старец не видел вас глазами, но видел вас. В то же самое время Элизабет не была слепа ни глазами, ни душой и искренне вас любила. Как будто что-то внутри позволяло вам быть с ними… – я задумалась и посмотрела ему прямо в глаза – просто собой, без всяких «если».
✍ Многим кажется, что психотерапия — это всегда вопросы и ответы, но иногда это просто взаимные рассуждения и поле молчания, в котором эти рассуждения обрастают кожей, становятся частью человека, помогают понять то, что он не мог понять, находясь внутри своей ситуации. Взгляд со стороны как будто приподнимает человека над ситуацией, и он, как птица, может видеть не только то, что лежит под ногами.
Пока терапия продолжается, напишите в комментариях👇, как вы думаете, какие могут быть причины, по которым мы с разными людьми ведем себя по-разному?