Макар в ту роковую ночь пришел домой поздно, как уже было привычно для этой семьи.
Анна встретила его на пороге со слезами на глазах:
- Это правда? Нет, скажи, правда, что люди болтают?
Глава 1
- А чего они болтают?
- Что Аринка твоя бесстыжая всем говорит, будто ты меня за порог выставить хочешь, а сам её в дом этот приведешь.
- А ты больше слушай сплетни.
- А как же не слушать-то, коли говорят?
- Как же ты мне надоела! - рассердился Макар. - Хуже горькой редьки! Вечно недовольная, вечно плачешь...
- А как же мне не плакать, коли ведешь ты себя непотребно? То у этой Аринки своей ночуешь, то навеселе домой приходишь. Ни слова ласкового, ни касания нежного, - зарыдала Аня.
- А может, потому я пью и гуляю, чтобы меньше твоё лицо недовольное видеть. Тошно от тебя, тошно. Ей Богу, разведемся мы с тобой, Анна. И отца твоего не побоюсь. И из колхоза пусть исключают, мне уже все равно. Только бы лица твоего постылого не видеть.
- А каким же оно должно быть у меня, коли ты себя так ведешь? - продолжала заливаться слезами женщина.
- Не люблю я тебя, Анька. Не люблю! Кончилась моя любовь, испарилась!
Лёнька стоял, облокотившись о косяк и слезы текли по его лицу. Вдруг он услышал, как мать сказала:
- Макар, мне плохо...
Лёнька подбежал к ней, когда та схватилась за голову, а лицо ее было красным-красным.
- И чего ты устраиваешь? - спросил насмешливо Макар, но тут же испугался - жена упала на пол и забилась вся.
Он пытался что-то сделать, но что он мог? Он не медик, с таким впервые сталкивается. И вдруг она перестала дышать. Макар наклонился над ней, потрогал рукой, прислушался к дыханию, а потом прошептал:
- Господи, померла. Господи, что делать-то?
Лёня, услышав слова отца, зарыдал, он кричал так, что уши закладывало. А Макар стоял и вспоминал слова отца Ани: "Если что с моей дочкой случится - всю душу из тебя выну."
- К врачу беги, Лёнька, только в нему сначала, а потом к бабке с дедом, зови их.
Мальчик послушался. Он, ничуть не боясь темноты, бросился к дому врача, что довольно далеко находился, стал колотить в окна, в слезах рассказал, что произошло. Дмитрий Александрович понял, что дело плохо, но все же пошел к дому Макара, хоть и ничем уже помочь не мог.
Петр Степанович, когда услышал, что кричит заплаканный внук, выбежал на крыльцо в одних подштанниках, а потом вместе с женой бросился к дому, где жила его дочь.
Только Анна там лежала одна на кровати - Макар ее перетащил. А его самого не было, не было и вещей - он спешно побросал свои пожитки и сбежал.
Сперва Петр Степанович рвал и метал, думая, что это Макар порешил его дочь, но из слов Лёньки понял, что зять не руками своими непоправимое сотворил, а своим поведением...
***
- Где Макар, знаешь? - спросил Петр Степанович у Шуры в день похорон. - Наверняка знаешь, сестра ведь его.
- Глаза б мои такого брата не видали. Не знаю где Макар, и знать не хочу, - ответила она.
- Увижу - грех на душу возьму, но по полной спрошу с него...
Шура кивнула. К брату у неё уже не осталось никаких чувств. И этот его побег начисто стер все остатки сестринской любви.
После похорон родители Ани забрали Лёньку к себе. Шура просила оставить ей племянника, обещала сама о нём позаботиться, но те были категоричны:
- Не дадим внука в вашу семейку. Не бывать тому!
- А я же здесь при чем? При чем тут мой муж и мой сын?
- Ты сестра этого чудовища, и этим всё сказано...
****
Так Лёня остался с дедом и бабкой. Шура ушла, понимая, что тут правда на стороне бабушки и дедушки, а через месяц после похорон Анны Шура узнала от знакомого мужика, что Макара задержали в городе за кражу. Схватили на базаре, когда он из кармана у прохожего бумажник вытащил. Осудили и отправили в лагеря.
- Туда ему и дорога, - сказал Григорий, когда услышал.
А Шура ничего не ответила. Она стояла и глядела в окно в сторону дома Макара, который стоял пустым с заколоченными окнами и думала о том, когда же Макар стал таким... Она вспоминала их детство, как он защищал ее, как оберегал, когда матери не стало. В какой миг он стал чудовищем, как называет его отец Анны?
Она вздохнула - завтра будет новый день, завтра все выйдут на работу, будут обсуждать арест Макара, вспоминать события месячной давности и будет о чем людям поговорить.
****
Когда началась Великая Отечественная война в июне 1941 года, Лёне шел четырнадцатый год, Алексею, сыну Шуры, пятнадцатый, а её младшей дочке Сонечке третий годик всего исполнился - Александра подарила Григорию девочку в 1938 году.
Лёнька, несмотря на запреты бабки и деда, бегал к тетке. Он очень любил её, тянулся к Григорию, дружил с Алешкой и нежно относился к Соне. С тех пор, как не стало его матери, в доме дедушки и бабушки навечно поселился траур и эти разговоры, которые не прекращались, а только становились все тяжелее, тянулись год от года. Здесь же все было по-другому. Вместе с теткой Лёня ходил в дом, где когда-то родился и рос, чтобы протапливать его, пыль сметать, да белить потолки. Дядя Гриша косил траву во дворе, копал огород, на котором потом все вместе сажали картошку. И Лёня знал - когда он вырастет, то будет жить в этом доме, станет его хозяином. Если отец не вернется...
Когда война началась, ушел на фронт Григорий и двое братьев Анны. Шуре тогда трудно пришлось - мало того, что свекровь болеет, так еще и два дома на ней, два огорода и дети. Лешка вырос уж, да, но возраст у него такой, что надо пристальнее присматривать, чем за маленькой дочкой. Тяжело ей было, но она справлялась, сына и племянника к работе привлекала. А потом они вместе читали письма, что приходили от Григория.
А в декабре 1941 года она получила очередное письмо, да вот только не знала, что больше испытала - радость или удивление. Письмецо то было от Макара.
"Здравствуй, сестренка. Не знаю, получишь ли ты это письмо и захочешь ли вообще его читать, но я должен рассказать тебе, что на душе у меня скопилось. Наверняка ты знаешь, что я был осужден за кражу. Да, я ее совершил, потому что бежал, словно пес трусливый, из села без документов, без денег, только пару портков с собой прихватил. Вот и не нашел ничего лучше, чем начать воровать. Вышел я из лагеря в мае этого года. Много чего пережил, много о чём подумал. Думал о тебе, об Анне, о Лёньке. Стыдно мне, Шура. Так стыдно, что съедает меня вина изнутри. Я ж ведь осиротил своего единственного сына. Холоден я к нему был, а чего, спрашивается? Оттого, что мать его не любил, и всё казалось мне, что Лёня больше её, чем мой. На неё он похож. Но ведь я отец, а не понимал этого, глупец. Я пошёл добровольцем на фронт. Не ради геройства, не ради орденов, а ради того, чтобы искупить хоть каплю вины перед сыном, перед семьей Анны и перед страной. Может, там и смерть свою найду, но для Родины послужу.
Пишу тебе, потому что больше некому. За Лёнькой пригляди, ради Бога. Если я вернусь, то на коленях буду прощения просить. И у него, и у тебя. Ползать буду и умолять, хотя знаю, что нет мне прощения."
Лёнька, узнав об этом письме, разрыдался, как маленький мальчишка.
- Не прощу! Никогда его не прощу!
- Ты имеешь на то право, - вздохнула Шура.
А сама подумала - завтра будет новый день, и будет другой разговор. Сейчас Лёнькой обида движет, но, как и многие другие мальчишки, хочет гордиться своим отцом. Теперь он всем будет говорить, что его отец не в лагере за кражу сидит, а с фрицами бьется.
****
Война тянулась очень долго, порой Шура удивлялась тому, как у нее сил хватает на всё. Но она каждое утро просыпалась и выполняла одну и ту же работу - доила корову, давала корм птице, наливала воды, готовила завтрак и шла на работу в колхоз. Раз в неделю она ходила в дом Макара, проверяла, не завелись ли мыши, не течет ли крыша, не гниют ли доски. Порой она слышала о том, что в соседних селах поселились эвакуированные, и мечтала, чтобы и в этот дом кого-то поселили. Но он стоял пустым до осени 1944 года.
А в сорок четвёртом, осенью, в село приехала незнакомая девушка. Молодая, лет двадцати пяти, она шла, держа руку на большом животе. Одетая в военную форму, которая как раз-таки на животе не сходилась.
Зайдя в сельский совет, она направилась к дому Макара Никитина, там как раз убирала опавшие листья Александра.
- Здравствуйте. Это дом Макара Ивановича Никитина? - спросила она, входя в калитку и на лице ее читалась тревога.
- Да, это его дом, - кивнула Шура и с беспокойством посмотрела на незнакомку. - Только воюет он, нет его здесь. А я его сестра, за домом присматриваю. А вы кто и по какому вопросу?
- Я вдова его, Галиной меня звать, - едва слышно прошептала она, но Шура все же услышала. Она побледнела и села на завалинку.
- Что значит - вдова?
- Погиб он в июне под Выборгом.
- Заходите в дом, расскажете мне все, - произнесла Александра, утирая слезы. - А лучше... Лучше ко мне пойдемте, небось, голодная вы с дороги.
Когда Шура привела Галину к себе, свекровь встретила её вопросительным взглядом, но невестка пояснила:
- Вдова она Макара. Погиб он в июне.
Женщина перекрестилась, но ничего не сказала.
А Галина, пока Шура возилась, стараясь накормить гостью крохами еды, что имелась в доме, начала свой разговор. Она сказала, что из Беларуси она, что в августе сорок первого всю семью свою потеряла - родителей, двух сестренок и брата. А дом их сожгли. И что сама чудом выжила, успев сбежать в лес и скиталась там несколько дней, пока к партизанам не вышла.
В декабре 1942 года стала служить санитаркой, переведясь в действующую, а Макара встретила в марте 1943 года и закрутилась любовь у них.
- Ты знала, что он был женат? - спросила Шура.
- Знала... Он мне все рассказал. Как от жены гулял, какой образ жизни вел. Все рассказывал и каялся. Говорил, что одного у Бога просит - выжить и вернуться к сыну, чтобы на коленях прощения просить.
- И ты все равно с ним...
- Я видела человека, который раскаялся, - прошептала Галина. - А еще я чувствовала, что он меня любит, и я его любила. 12 сентября 1943 года нас расписал командир. Мы служили бок о бок, были мужем и женой, а когда весной мы узнали о том, что у нас дитя будет, то Макар радовался, словно ребенок. А еще мы понимали, что победа не за горами, наши войска идут на запад. Только вот недолго радоваться ему пришлось... - Галина зарыдала, вытирая слезы. - Когда срок подошел и меня отправили со службы домой, я растерялась. Что мне делать? Куда идти? Вспомнила, что Макар про сестру говорил, и про дом свой в Николаевке, вот и решила сюда приехать, авось, не прогоните.
- Конечно же не прогоним. Ты ведь жена Макара. Только вот... - Шура задумалась. - Сын его на дом виды имеет. Взрослеет парнишка, всё грезит мыслями, что как только восемнадцать стукнет, так будет жить там один, уйдя от деда с бабкой.
- Что же мне тогда делать?
- Ничего, в дом вселяться. Лёнька, хоть и имеет на дом права, но и ты тоже вдова Макара, законная, и дитя от него ждешь.
- Спасибо, - прошептала Галина, - спасибо вам! А я, как только немного отдохну, так сразу в медпункт. Если повезет, то медсестрой возьмут. Опыта у меня теперь хоть отбавляй.
А Шура опустила глаза. Завтра будет новый день, и он принесет немало споров, едва Лёнька и его дед с бабкой прознают про Галину.
Глава 3/3