В декабре 1917 года советская власть сделала то, что не снилось даже самым отчаянным нигилистам XIX века. Церковный брак объявили пережитком прошлого, а развод превратился в личное дело каждого. Казалось, рухнули все оковы и наступила эпоха абсолютной свободы любви. Но чем обернулся этот эксперимент над миллионами людей на деле?
«Стакан воды» и Крылатый Эрос
За кажущейся легкостью стояла четкая идеология. Владимир Ленин был убежден: старые мещанские устои душат революционную энергию. Он продвигал идею «бунта чувственности» — считалось, что именно раскрепощение инстинктов выплеснет в массы необходимую энергию для победы социализма. Главным идеологом в этой сфере стала Александра Коллонтай. Она призывала освободить интимную жизнь от пут ревности и собственничества, провозгласив торжество «Крылатого Эроса». Вместо «буржуазного брака до гроба» она пропагандировала «последовательную моногамию» — серию союзов, где главное место отводится взаимной симпатии, а не штампам.
Ноль терпимости к прошлому: первые декреты
Новая власть методично разбирала старый уклад по кирпичикам. Первым делом в декабре 1917 года был издан декрет «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния», который упразднил церковное венчание. Отныне юридическую силу имел только брак, зарегистрированный в государственных органах (ЗАГС). Следом появился декрет «О расторжении брака», который и вовсе стал бомбой: развод разрешался по заявлению одного из супругов без всяких объяснений причин. Женщины получали не только равные, но и преимущественные права: они могли сами выбирать фамилию и претендовать на алименты. Вдобавок были отменены все уголовные наказания за добровольные связи между мужчинами, а вопросы интимного характера вынесли на публичное обсуждение.
Эффект домино: алименты, беспризорность и «комсомольские семьи»
Народ воспринял эти свободы с энтузиазмом. Вчерашние горничные и рабочие бросились менять партнеров как перчатки. Но иллюзия счастья разбилась о суровую реальность. Страну захлестнула волна разводов, а вместе с ними — колоссальное число детей, рожденных вне брака. К середине 1920-х половина детей рождалась матерями-одиночками. Женщины, доведенные до нищеты, заваливали инстанции жалобами и требованиями алиментов.
Государству пришлось признать крах своих идей. Уже в 1926 году оно легализовало фактические брачные отношения: если мужчина проживал с женщиной и вел общее хозяйство, он был обязан платить алименты, даже если отказывался регистрироваться. Параллельно под лозунгом «Долой кухонное рабство» появились «комсомольские семьи» (коммуны), где 10-12 мужчин и женщин жили вместе. В них царила полная свобода нравов, но именно дети стали самым нежелательным элементом — они отвлекали от строительства светлого будущего.
Ответка: «Государство не может быть сводней»
Сами большевики с ужасом смотрели на то, что породили. Свобода обернулась социальным хаосом, ростом беспризорности и обнищанием женщин. На смену иллюзиям пришел жесткий прагматизм. В 1936 году был принят закон, запрещавший аборты. Развод сделали максимально сложным и дорогим, а внебрачные связи стали общественным порицанием. Фраза, приписываемая Ленину о том, что в обществе, строящем социализм, не может быть места беспорядочным половым связям («государство не может быть сводней»), стала новым девизом эпохи.
«Бунт чувственности» 1920-х стал ярчайшим, но трагическим экспериментом. Он показал, что разрыв с тысячелетними устоями не проходит бесследно. Свобода, дарованная сверху без готовности к ней общества, привела не к расцвету гармоничных отношений, а к социальной катастрофе, которую затем десятилетиями зализывали под жестким контролем государства.