Улица Цветущих Садов встретила их тишиной. Жилой сектор спал — Пси-шум здесь был приглушённым, как дыхание ребёнка. Лей вышел из такси и осмотрелся. Дом семь ничем не отличался от соседних: панельная многоэтажка, тусклый свет в пол-улицы, пустой двор.
— Сэр, — Абба догнал его у подъезда. — Как мы его найдём? Мы же не знаем, как он выглядит.
— Узнаем. Он пуст. Я почувствую.
— Как вы можете почувствовать пустоту?
— Так же, как ты сейчас чувствуешь Пси-шум. Ты привык к гулу — и замечаешь тишину. Я привык к эмоциональным следам — и замечаю их отсутствие.
Они вошли в подъезд. Лифт не работал — здесь, на окраине, многое не работало. Лестница уходила вверх, на десять этажей. Лей закрыл глаза и прислушался. Не ушами — Резонатором.
Гул. Фоновый гул жилого дома: сон, тревога, скука, нежность. На третьем этаже кто-то смотрел кино и транслировал интерес. На пятом — плакал ребёнок, и мать излучала усталость. На седьмом — двое ругались, и их гнев переплетался с обидой, как старая проволока.
А на девятом была дыра.
Не тишина — именно дыра. Место, где эмоциональный фон обрывался, как край обрыва. Лей открыл глаза.
— Девятый этаж. Жди здесь.
— Я с вами.
— Нет. Если я не справлюсь, ты вызовешь подкрепление. Если справлюсь — тем более вызовешь. Стой здесь.
Абба хотел возразить, но промолчал. Лей двинулся вверх.
Девятый этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта. Лей толкнул её и вошёл.
В комнате было темно. Только экран старого телевизора мерцал синим — кто-то смотрел кино без эхо-дорожки. На диване лежала женщина. Не спала — смотрела в потолок. Её Резонатор за левым ухом слабо светился.
— Вы Гармоник, — сказал Лей. — Вам нужно уходить. Сейчас.
Женщина медленно повернула голову.
— Я знаю, зачем вы пришли. Он уже здесь.
И тогда из темноты вышел Петля.
Лей ожидал увидеть монстра. Ожидал искажённое лицо, горящие глаза, что-то, что соответствовало бы слову «убийца». Но человек, который вышел из тени, был самым обычным человеком из всех, кого Лей видел. Средний рост. Средний возраст. Лицо без особых примет — смесь кровей, как у всех, но какая-то смазанная, словно черты не до конца прорисованы. Одет в серое. Такие люди проходят мимо каждый день, и ты не запоминаешь их никогда.
— Ты Лей Адвик Амбала, — сказал Петля. Голос у него был тихий, без интонаций. — «Немой» Гармоник. Я слышал о тебе.
— А я о тебе — нет. Ты не оставляешь следов.
— Это потому что у меня их нет. — Петля чуть склонил голову. — Ты знаешь, каково это — ничего не чувствовать? Не просто заглушать Пси-шум, а вообще ничего? Ты просыпаешься — и внутри пусто. Ты смотришь на людей — и ничего не отзывается. Они для тебя как картинки. Ты знаешь, что они живые, но не чувствуешь этого. Как экран. Бесконечный экран с чужими эмоциями, а у тебя нет даже кнопки «включить».
Лей слушал и понимал, что Петля говорит правду. Он сам был почти таким. Но «почти» меняло всё.
— Ты убиваешь, чтобы заполнить пустоту, — сказал он.
— Я коллекционирую, — поправил Петля. — У каждого коллекционера есть тема. Марки, монеты, картины. А у меня — последние мгновения. Знаешь, что чувствует человек за секунду до смерти? Это самая чистая эмоция в мире. Не разбавленная. Не фильтрованная. Настоящая. Я беру её себе — и на секунду становлюсь живым.
— Я как подписчик, — он криво усмехнулся, — который бесконечно скроллит ленту чужих жизней, но своей не имеет. Только я не скроллю — я забираю.
Он говорил об этом так, как другой говорил бы о редком вине или закате на море. Без злобы. Без садизма. Скорее, с благодарностью. И от этого было ещё страшнее.
— Амара Лин Моди, — сказал Лей. — Что ты у неё забрал?
— Удивление. Она не ожидала, что смерть придёт от имени мужа. Она даже не испугалась — не успела. Только удивилась. Очень редкая эмоция для последней секунды.
— Ли Вэй Адхикам. Первый.
— Страх. Чистый, концентрированный. Он боялся, что его разработки используют против него самого. Так и вышло.
— Прия Ньянга Саид.
— Гнев. Она злилась на Службу, которая ей не поверила. На систему, которая её не защитила. Я дал ей ещё больше гнева — и она сгорела в нём.
— Абдул Рашид Минь.
Петля помолчал.
— А вот его мне жаль. Он был хорошим человеком. Но он слишком близко подошёл. И умирал он с надеждой — что его смерть что-то изменит. Надежда — странная эмоция. Горькая. Я не люблю её коллекционировать.
Лей незаметно сжал в кармане глушилку, которую дал Ментар.
— Ты знаешь, кто тебя создал? — спросил он.
— Ментар. Конечно. Я всегда знал.
— И ты не злишься на него? Он сделал тебя пустым. Превратил в оружие.
Петля посмотрел на него — и впервые в его глазах что-то мелькнуло. Что-то почти человеческое.
— А на кого мне злиться? Я не чувствую злости. Я вообще ничего не чувствую, Лей Адвик Амбала. В этом-то и дело. — Он шагнул к женщине на диване. — А теперь извини. У меня коллекция не закончена.
Лей выхватил глушилку.
Петля обернулся. Движение было быстрым, почти невидимым — но Лей ожидал этого. Он ударил не рукой — он ударил пустотой. Раскрыл свою собственную тишину, которую носил в себе с детства, и направил её на Петлю. Две пустоты столкнулись. Петля замер. Его лицо на секунду потеряло фокус — словно экран, который перестал принимать сигнал.
— Ты думаешь, что ты пустой, — сказал Лей. — Но это не так. Ты просто не слышишь себя.
Он прижал глушилку к Резонатору Петли и нажал кнопку.
Раздался тихий писк. Петля вздрогнул — впервые по-настоящему, всем телом. Его Резонатор погас. Он поднял руку к уху, коснулся импланта — и ничего не произошло.
— Что ты сделал? — спросил он. Голос дрогнул.
— Отключил тебя. Навсегда. Теперь ты Глухой.
Петля стоял посреди комнаты и молчал. Потом опустился на пол, как человек, у которого внезапно отказали ноги.
— Я ничего не чувствую, — сказал он. — Я и раньше ничего не чувствовал. Но тогда была Сеть. Я мог брать. А теперь… теперь даже этого нет.
Лей смотрел на него. Убийца четырёх Гармоников сидел на полу и выглядел как ребёнок, у которого отняли игрушку. Единственную.
— Ты не заслужил жалости, — сказал Лей. — Но я тебя понимаю. Я тоже пустой. Только я научился с этим жить. А ты — нет.
Снизу уже слышались шаги — Абба вызвал подкрепление. Лей повернулся к женщине на диване. Она всё ещё смотрела в потолок, но теперь по её лицу текли слёзы.
— Он не убил вас, — сказал Лей. — Вам повезло.
— Повезло, — повторила она. — Меня чуть не убили из-за того, что я родилась с громким сигналом, а вы говорите «повезло».
Лей не нашёлся с ответом. Потому что ответа не было.
Петлю взяли через час. Ментар, как выяснилось позже, исчез — его кабинет в Корпорации Желаний оказался пуст, а файлы под кодом «Ментар» были стёрты за несколько минут до прибытия Службы. Корпорация принесла официальные извинения за «несанкционированные эксперименты» и пообещала усилить контроль за этикой. Никто не верил, но все сделали вид.
Рави Чжан узнал, что его жену убили эмоцией, подписанной его собственным ключом. Он не спал три ночи, а на четвёртую подал заявку на отключение от Сети. Добровольная глухота. Ему отказали — низкий Кредит не позволял сделать это легально. Он ушёл в Зону Нуля пешком, без документов. Больше о нём не слышали.
Проект «Резонанс-ноль», начатый Амарой Лин Моди, был засекречен и закрыт. Служба Контроля постановила, что технология добровольного отключения «угрожает стабильности эмоционального фона». Формулировка была туманной, но смысл — ясным. Система не хотела давать людям выбор. Потому что выбор — это то, чего Система боится больше всего.
Дзен Абба получил повышение до агента и четвёртый уровень фильтрации. Он стал спать лучше — по крайней мере, так он говорил. Но иногда, проходя мимо Корпорации Желаний, он чувствовал гул Ретрансляторов в подвале и сжимал кулаки. Он ещё не знал, что с этим делать. Но уже знал, что так не должно быть.
Киран Дэнг Окафор вернулся в свою Зону Нуля и продолжил консультировать — тихо, без лишнего шума. Его дом не снесли. Возможно, про него просто забыли. А возможно, кто-то наверху решил, что один старик с бумажной книгой не стоит усилий.
Мваи Линь Чен дописал свои мемуары на самодельном планшете. Файл он зашифровал и спрятал в корпусе старого Резонатора, который никому не показывал. Он надеялся, что однажды кто-то найдёт его записи и поймёт, с чего всё началось.
Петля остался в камере с постоянной глушилкой. Он больше никого не убил — просто сидел на койке и смотрел в стену. Иногда он просил включить ему запись чужих эмоций. Ему отказывали. Тогда он закрывал глаза и пытался вспомнить свою коллекцию: страх, удивление, гнев, надежду. Получалось плохо. Без Сети воспоминания тускнели.
Лей Адвик Амбала стоял на крыше участка и смотрел на город. Внизу гудел Пси-шум — волны чужих чувств, бесконечные, как прибой. Где-то там люди покупали утреннюю радость, чтобы скрыть свою тоску. Где-то Ретрансляторы чистили Сеть, выгорая за копейки. Где-то Гармоники транслировали покой, который сами не чувствовали.
Он вспомнил слова Ментара: «Без Сети ваша цивилизация развалится за месяц. Вы не сможете ни работать, ни любить, ни договариваться».
И слова Амары Лин Моди из её дневника: «Если мы сможем создать добровольную тишину, Сеть перестанет быть клеткой. Она станет выбором».
Она ещё написала на полях, торопливо, словно боялась не успеть: «Право на тишину — это как кнопка «выйти». Только она работает по-настоящему».
Два мира. Две правды. И между ними — он. Человек, который не мог ничего транслировать, но слышал всё.
Лей достал из кармана старую бумажную книгу Окафора и раскрыл на последней странице. Там, среди схем и имён, была приписка, которую он раньше не замечал — торопливая, сделанная на полях:
«Когда-то мы думали, что строим рай, где все понимают друг друга. Мы ошиблись. Мы построили мир, в котором нельзя спрятаться даже в собственной голове. Но это можно исправить. Тишина — не враг. Тишина — это право. И за него стоит бороться».
Лей закрыл книгу.
Город шумел.
Он слушал.