1926 год.
Наивная Аня верила каждому слову Макара, который заливался соловьем.
Она слушала всё, что он говорил - и что она самая красивая, и что лучше неё никого нет, и что именно такую жену он бы хотел иметь.
Она знала, что он и ранее говорил такие слова, только другим девушкам, а потом оставлял их с разбитыми сердцами. Знала, но, как и многие молоденькие глупышки верила, что с ней всё будет по-другому.
Потому что хотелось верить. Потому что отец у неё был строгий, а мать покорная своему мужу и молчаливая, и братья ее младшие в строгости воспитывались, а вот ласки в доме не водилось.
А тут Макар, высокий, сильный, с весёлыми серыми глазами и улыбкой, которая сводила с ума. Ей было девятнадцать, а ему двадцать четыре. Парень говорил, что уж погулял и теперь жениться намерен. И со всеми своими серьезными намерениями он так голову девушке заморочил, что до свадьбы она ему девичью честь отдала.
И гуляла с ним тайком по ночам, вылезая из окна своей горницы. Вот и в ту ночь, когда они миловались на сеновале за домом, Анна и подумать не могла, что отец, который упахивался с утра до вечера, бессонницей в ту ночь маяться будет и во двор пойдет.
Петр Степанович вытащил Макара за шиворот, как котёнка, хотя парень был не намного ниже него, да еще, быть может, и покрепче. Отец девушки смотрел на него так гневно, что у Анны кровь отлила от лица.
- Значит, любовь у вас?
Макар побледнел, чувствуя испуг, и кивнул.
- Ну раз любовь, так чего по ночам шарахаться? Женитесь и всех дел. Свадебку справим, будете семьей жить. Так как, Макар? Али мне ружье свое достать, да грех на душу взять?
- Не надо ружье, - сглотнул Макар. - Завтра же утром приду свататься.
Петр Степанович кивнул, кинул на дочь грозный взгляд, затем подтолкнул её в спину, отправляя в избу, а Макара отправил восвояси.
Парень шел домой и думал о том, что могло бы быть и хуже. А с другой стороны... Почему бы и правда, не жениться? Он готов. Сколько уж можно быть одному? Мать у Макара умерла, когда ему 17 лет было, а сестре Шуре 15 годков всего тогда исполнилось. Отец в Гражданской погиб, вот и вышло, что Макар и Шура остались одни. Макар гулял, жизнью наслаждался, а тихая Шурочка в девятнадцать лет вышла замуж за Григория, перешла жить в дом его родителей, а теперь ребенка ждет, скоро уж родить должна.
Семья есть у нее, а он, что же, разве хуже?
***
Свадьбу сыграли скорую, всего через две недели. Родители Анны суетились, пекли пироги, звали гостей. Хоть пира большого и не было, но близкие люди пришли на праздник и под гармонь танцевали. Молодые выглядели очень счастливыми, но Шура глядела на них и всё ей казалось, что счастье то может быть хрупким.
- Ты чего такая хмурая? - спросил её Григорий, когда они шли домой. - Не нравится тебе невестка?
- Анна хорошая девушка, - ответила Шура, помолчав. - Добрая, тихая, хозяйственная. И с детишками ладит, вон, младших братьев с грудничков вырастила. Но не в ней вовсе дело.
- А в ком?
- В брате моём, - вздохнула Шура, поддерживая свой большой живот. - Не будет Анна счастливой с ним, нутром своим чую.
- Ошибаешься ты, милая, - Григорий приобнял жену за плечи. - Вон, как они глядят друг на друга, и батька Анны аж от радости светится, хотя мужик он всегда суровый.
- Светится он от радости, потому что дочку удачно пристроил - у Макара дом, в котором он один живет, просторный и добротный. Конь, птица имеется во дворе. Слыхал, как он сказал, что корову приобретет сразу после свадьбы?
- А что плохого в том, чтобы дочь хорошо пристроить? Вот у нас, коли дочка будет, тоже хорошего парня искать ей будем.
- Макар брат мой... - задумчиво и медленно произнесла Шура, подбирая слова. - И вроде бы я только хорошее о нем говорить должна, да вот... Сколько слёз я девичьих повидала, причиной которым Макар был. Гуляка он, Гриша, и ты знаешь это не хуже меня.
- А вдруг от Анны он гулять не будет? Вдруг любовь это?
- Надеюсь, Гриша, - вздохнула Шура. - Только сердце мое не на месте. Ладно, завтра будет новый день, а там, дай Бог, он радость принесет.
***
Анна же в первые дни после свадьбы была счастлива и все это видели. Она и правда верила, что Макар её любит, что они заживут ладно, что она нарожает ему сыновей и дочерей, и будет у них дом полной чашей. Через полтора года после свадьбы она родила ему сына, а потом... Потом как будто бы что-то произошло. Словно остывать Макар к ней начал.
Когда их сыну Лёне всего 4 года исполнилось, муж впервые не пришел домой ночевать, а Анна рыдала в голос, понимая, что случилось страшное - не любовь у Макара была, а мимолетное чувство.
И вскоре это чувство будто полностью ушло и он стал вновь прежним гулякой, и нежные слова он теперь говорил не ей, а другим. Словно и не было признаний в любви, словно не говорил он, что она одна единственная у него и так будет вечно....
Часто Макар задерживался, приходил домой нетрезвым, и она понимала, что вернулся он от другой женщины. Поэтому Аня переживала, часто плакала и пыталась говорить с мужем, но на всё он отмалчивался, либо уходил.
Он и с сыном-то не особо нежен был. Макар отстранялся от мальчишки, что был уж очень похож внешне на мать, и говорил, что ласка парня только портит и в строгости воспитывать его надо.
- А женщину? Её тоже портит? - с обидой спрашивала Аня.
- О чем ты?
- Когда в последний раз ты говорил, что любишь меня? Когда в последний раз мы были вместе? Когда в последний раз ты называл меня "милая", как когда-то до свадьбы, как в первые годы после неё? Или сейчас милая для тебя другая?
- Не говори глупостей, - сердился Макар и раздраженно уходил, ворча, что извела его Анька ревностью своей.
А Аня знала, что ревность ее не беспочвенна. И что гуляет муж слишком уж нагло, на глазах у других людей. Особенно часто называли вдовицу Арину - молодую, бойкую женщину, с черными глазами и длинной темной косой. Знала, но ничего поделать не могла. Не идти же и унижаться перед ней, прося оставить мужа? Не Арина, так будет другая.
Анна не знала, что делать. К родителям она обращаться не собиралась, сразу бы отец ей напомнил о том, что это был её выбор. И про тот сеновал ночью напомнил бы... Да и вообще, Петр Степанович после замужества дочки считал ее отрезанным ломтем.
Даже вступление в колхоз не изменило Макара. Когда на собраниях его стыдили, мужчина лишь усмехался и говорил, что в работе к нему нареканий нет, а уж что у него в семье, так это его личное дело. Из семьи он не уходит, ячейку общества не разваливает. А с кем ночи проводит, не их дело. Главное, что сын в полной семье растет.
Вот и шла она со своими слезами к Шуре. Когда уж Лёньке шесть лет было, когда Макар и вовсе стыд потерял и людей стесняться перестал, просила Аня Шуру повлиять на брата.
- Шура, ты бы поговорила с ним. Ты же сестра. Может, послушает...
- Говорила уже, - вздыхала Шура. - Сама знаешь, сколько мной говорено было, сколько уж ругалась с ним и уговаривала Макара одуматься, жену не позорить и сыном заниматься. И знаешь, что он мне говорит? "Не лезь в чужую семью, Шурка, занимайся своей". Вот я больше и не лезу. Что толку слова тратить, коли не слушает он меня вовсе.
- Но он же пьёт, Шура, здоровье свое губит. Бог с ними, с бабами, натура у Макара такая. Но ведь в могилу сведет себя. Или меня... И что ему не хватает? Со мной он только, ежели с другими не вышло или выпивший пришел. Эх! Хоть бы еще ребеночка родить, глядишь, и одумался бы.
- Ах, Аня-Аня...- покачала головой Шура. - С чего бы вдруг? Черного кобеля не отмоешь добела. Хоть десять детей ему роди. Но что ты сейчас от меня хочешь? Чтобы я пришла и настучала ему по голове?
- Может, пристыдишь его еще хоть разок...
- Нет в нем стыда, а в лавке его, к сожалению, не купишь.
Анна опускала голову и замолкала. Шура смотрела на неё с жалостью и злилась на брата - что ему не хватает? Отчего он вдруг так себя ведет?
Аня уходила, но время от времени снова появлялась на ее пороге с теми же разговорами.
- Знаешь что, - сказала однажды Шура, налив Анне чаю. - Если устала, то уходи. Зачем ты это всё терпишь?
- А ты бы ушла со своим сыном от Гриши?
- Ты чего сравниваешь-то? - Шура округлила глаза. - Чего мне от Гриши уходить? Он нашего сына Алешку и меня любит, не пьет, как Макар, по другим бабам не гуляет. Вот как бы был он, как мой братец - то и дня бы с таким не провела. Ты посмотри на себя, похудела, глаза красные. Не жалеешь себя, так сына пожалей. Он же видит всё это!
- А куда мне идти? В дом родительский? Чтобы отец постоянно попрекал, что я сама по своей глупости непутевого выбрала? И кому я, разведенка, нужна буду? Сплетни начнутся такие, что носу из дома не высунешь.
- А сейчас что, сплетен нет?
- Сейчас все меня жалеют. Родители знают обо всем, говорили с Макаром, но он их тоже не слушает. Мать говорит, что терпеть надо, а еще лучше второго ребеночка родить. Мол, отец тоже гулял, а как брат мой на свет появился, так перестал.
Шура только рукой махнула. Что тут скажешь, когда баба сама не хочет себя спасать? И вот уж глупость - Макару второго рожать.
****
И так было часто. Шура жалела невестку, но и злилась на нее, потому что та ни за себя постоять не может, ни гордость свою показать. Словно упивается тем, что люди ее жалеют. А может, ей нравится это все?
- Как же злят они меня, Гриша! - жаловалась она мужу. - Один вечно гуляет и пьет так, что диву даешься - откуда такое здоровье? А другая только и знай, что жалуется, ноет, а менять в своей жизни ничего не хочет.
- Вот и гони Аньку вон, не слушай ее жалобы. Придет, всё настроение испортит, и дальше возвращается все терпеть, - отвечал разумно Григорий.
- Да как же погонишь, коли она по-родственному приходит? И Лёнька с Алешкой нашим играют. Братья они двоюродные, а она нам вроде как родня.
- А ты по резкому ей скажи, что надобно ей самой в своей семье разбираться, пресекай на корню все ее жалобы.
И когда в очередной раз Аня пожаловалась на мужа, Шура вспомнила слова Григория и резко сказала, что если не нравится ей, то пусть уходит от мужа. Но невестка ее словно не слушала:
- Голова у меня болит, Шура. Постоянно. И руки трясутся. Посмотри.
Она протянула руки. Они и правда дрожали мелкой дрожью.
- А еще часто кровь из носа идет, стоит немного разволноваться...
- К доктору сходи, - сказала она.- А не поможет, так в город съезди. А я не врач, ничем тебе помочь не могу.
Анна обиделась. Она поняла, что Шура отмахивается от нее, от её горя. Но кто же, кроме родной сестры, может на Макара повлиять? Она встала, вытерла слёзы кулаком и сказала:
- Ладно. Поняла я всё... И правда, у тебя своя семья, а я тебе кто? Никто...
- Ань...
- Поняла я все, Шур, поняла, - бормотала Аня и вышла из дома, хлопнув дверью. А Александра поймала себя на мысли, что вроде бы даже и обрадовалась этому. Может, перестанет невестка выливать ушат жалоб на ее голову?
Но она знала, что завтра будет новый день и у Анны все повторится. И так будет, пока она сама не изменит свою жизнь.
Но невестка так разобиделась на Шуру, что перестала пускать Лёньку к тетке. Это Алексей, возвращаясь домой с улицы, говорил об этом матери. Мол, делать нечего ему, Лёньке, у тетки Шуры. Дел у неё много, почто беспокоить?
Шура только усмехалась над этой глупостью, но все же чувствовала себя лучше, отстранившись от брата и его жены.
****
Лёня рос тихим, задумчивым мальчиком, похожим на свою мать. Он чувствовал, что не интересен своему отцу, но всё же пытался завоевать его внимание и любовь. А еще Лёня видел, как мать плачет по ночам, как ругается с отцом, как потом у мамки его кровь идет из носа и она мучается головной болью.
И он очень завидовал двоюродному брату Алешке. Не черной завистью, нет, просто у тёти Шуры и дяди Гриши всегда был лад в семье, пахло пирогами, и тетка всегда улыбалась. А мама всегда с заплаканными глазами ходит.
Он любил мать больше всего на свете и ему было очень жаль ее. Порой, слушая ссоры отца и матери, он клялся себе, что как только вырастет, заберет мамку и уедут они подальше от отца.
Только вот планам его не суждено было сбыться - в августе 1936 года, когда Лёньке шел всего девятый год, он в одну ночь потерял и отца и мать.
Глава 2/3