Юбилей родителей — сорок лет вместе — Нина начала готовить за полтора месяца.
Зал в кафе, меню, список гостей на тридцать человек, транспорт для тётки из Подмосковья. Фотокнига — сорок лет снимков, Нина собирала три недели: сканировала старые, писала подписи, проверяла даты.
Позвонила брату Косте в Москву.
— Ты точно приедешь? Мам тебя ждёт.
— Приеду, Нин. Успокойся уже.
Позвонила маме.
— Всё готово. Завтра в семь.
— Нина, ты не забудешь торт поставить в холодильник заранее? В прошлый раз был тёплый.
— Не забуду.
Убрала телефон. Открыла список — галочки везде. Торт поставит утром.
Костя приехал в субботу
На юбилей Костя опоздал на сорок минут. Поезд, объяснил.
Мама встретила его у двери.
— Ко-о-остя. — Обняла. — Ты похудел. Садись, я тебе сейчас.
Нина расставляла закуски. Видела со стороны: мама вела Костю к столу, держала за локоть, что-то рассказывала — смеялась.
Папин тост:
— За детей наших. Костя, мы рады, что ты приехал — такой путь.
Аплодисменты.
В конце вечера мама подошла к Нине:
— Торт был холодный. Я говорила — надо раньше достать.
Нина убрала посуду в пакет.
Игорь сказал одну фразу
В машине домой Игорь вёл молча. На светофоре:
— Нин. Ты три недели это готовила.
— Ну и что. Юбилей же.
— Я не про это.
Нина смотрела на дорогу.
— Тогда про что?
Он не ответил. Она не спросила ещё раз.
Марина сказала напрямую
В среду — кофе с подругой Мариной, знают друг друга двадцать лет. Нина рассказала про юбилей: фотокнига, тост, холодный торт.
Марина слушала. Потом:
— Нин. Можно я скажу кое-что?
— Говори.
— Ты двадцать лет ждёшь, что они скажут: видим тебя, всё замечаем, ты важна нам. — Пауза. — Они не скажут. Не потому что не любят. Просто не умеют. А ты каждый раз делаешь больше — думаешь, вот сейчас заметят.
Нина взяла чашку.
— Я просто помогаю.
— Знаю. И всё равно ждёшь.
Допили кофе. Разговор ушёл в другую сторону.
По дороге домой Нина думала: двадцать лет — это много. Потом: ну и что, это же родители. Потом снова: двадцать лет.
Остановилась купить хлеб, стояла в магазине — и поняла, что стоит уже минут пять, а в руках ничего нет.
Она сдала билеты
В апреле Игорь взял билеты — Питер на три дня, давно собирались.
В четверг позвонила мама.
— Нина, Костя в эти выходные не сможет. Папе в пятницу к кардиологу — одна я не справлюсь с дорогой.
Нина помолчала.
— Хорошо. Приеду.
Сдала билеты. Игорю не объясняла — он понял сразу. Вышел на кухню, долго там сидел.
В пятницу отвезла папу. Два часа в коридоре поликлиники. Потом аптека. Потом помогла с обедом у родителей.
В машине по дороге домой слышала голос Марины: ты двадцать лет ждёшь. Включила радио. Ехала.
Мама позвонила не про папу
Вечером позвонила мама.
— Нина, ты Косте говорила — он на майские приедет?
— Нет, мам. Не говорила.
— Позвони ему. Хочу пирогов напечь.
Нина сидела в машине у своего дома. Не выходила ещё.
Папа у кардиолога — она просидела там два часа. Сдала билеты в Питер. Отвезла, накормила, купила лекарство.
Мама позвонила узнать про пироги для Кости.
Про папины анализы — не спросила. Про дорогу — не спросила.
Нина сидела. На улице темнело. Она не выходила из машины.
Соня попросила помочь
Через несколько дней позвонила дочь Соня — ей двадцать четыре, живёт отдельно.
— Мам, можешь помочь? Надо перевезти коробки — три штуки. Игорь мог бы с машиной?
Нина открыла было рот.
Остановилась.
— Сонь. А сама попробуй. Такси с грузчиком — недорого.
Пауза.
— Ладно... Попробую.
Убрала телефон. Сама не поняла до конца, почему так сказала. Просто сказала.
Она купила новые билеты
В воскресенье утром открыла сайт. Питер, следующая пятница, три дня.
Купила. Игорю сказала за ужином.
— Как — купила?
— Вот так. Смотри. — Показала на телефоне.
Он посмотрел. Ничего не сказал. Взял её руку — просто так, без объяснений.
В среду позвонила мама — нужно было лекарство.
— Мам, в пятницу не смогу. Мы с Игорем уезжаем.
— Куда?
— В Питер. На три дня.
— А лекарство?
— Я привезу в четверг. Или Костю попроси.
Мама помолчала.
— Ладно. В четверг.
Нина убрала телефон. Пошла на кухню варить кофе.
То, что происходило с Ниной, называется программа «Жертва» — жертвенная любовь, которая ждёт признания там, где его не умеют дать.
Нина думала, что просто помогает. Так устроена семья — кто рядом, тот и делает. Но когда Марина сказала: ты двадцать лет ждёшь слово, которое они не скажут — программа стала видимой. Нина в моменте, по привычке, не согласилась. Осознание не остановило. Программа пока сильнее.
Программа не исчезает от одного отказа. Но жертвовать, чтобы заметили — это одно. А «мы уезжаем» без оправданий — это другое.