Две юные леди по долгу обучения великому искусству журналистики дерзнули представить себе разговор с журналистом, выжившим среди погромов типографий в Неваде и писателем, бороздившим речные просторы Миссисипи – Сэмюэлом Лэнгхорном Клеменсом, более известным почтеннейшей публике как Марк Твен. Осмелимся заметить, что одной из этих благовоспитанных девиц этот разговор был бы очень интересен в силу увлечения литературным искусством и детской любви к «Тому Сойеру». Надеемся, что беседа не утомит ни интервьюеров, ни нашего воображаемого гостя.
Как работать в газете и не получить пулю?
Журналистская карьера Сэмюэла Клеменса началась не с высоких идеалов, а с банального голода. В 12 лет, после смерти отца, он пошел в ученики к печатнику. Работа была грязной, но давала доступ к шрифтам и редким минутам тишины, когда можно было тайно протиснуть в набор собственную язвительную заметку.
Настоящая журналистика настигла его в Неваде, в разгар серебряной лихорадки. Газета Territorial Enterprise состояла из слухов, виски и отчаянной нехватки реальных новостей. Именно здесь Клеменс понял, что скучная правда читателю не нужна, и выдумал псевдоним «Марк Твен».
Нравы прессы: «Пишите так, чтобы вас не пристрелили»
Американская пресса 1860-х годов напоминала Дикий Запад, перенесенный на бумагу. Объективность? Сбалансированная подача? О таких глупостях никто не слышал. Редакции конкурирующих газет вели между собой открытую войну.
В порядке вещей было назвать коллегу из соседнего издания «безмозглым слизняком», «пропитым лжецом» или «политическим флюгером». Читатели скупали тиражи не ради биржевых сводок, а чтобы узнать, дойдет ли дело до дуэли. Журналист того времени должен был одинаково хорошо владеть пером, стенографией и револьвером. Сам Твен позже признавался, что покинул Неваду в том числе из-за того, что один из его личных газетных конфликтов едва не закончился реальной перестрелкой.
Фирменный стиль: Святая ложь и живой язык
Твен быстро понял: если факты выглядят уныло, их нужно заменить качественной мистификацией. Его коронным приемом стали «газетные утки». Он с абсолютно серьезным лицом публиковал репортажи об окаменевшем человеке (который в текстовом описании незаметно показывал читателям кукиш) или о кровавой резне в несуществующем каньоне. Читатели верили, злились, но требовали добавки.
Фирменный стиль Марка Твена держался на трех китах:
Тотальная ирония: он высмеивал всё — от пафосных политиков до наивных туристов, путающих Микеланджело с создателем макарон.
Разговорный язык: Твен первым осмелился писать так, как говорят живые люди на улице, выбросив на свалку викторианский академизм.
Взгляд циничного оптимиста: он умел подсветить человеческую глупость так, что над ней хотелось смеяться, а не плакать.
— Мистер Твен, мы знаем, что журналистика для вас была совершенно иной нежели для нас, можете рассказать о вашей работе в газетах?
— Журналист в мое время – это человек, который обладает способностью наполнить колонку новостей вещами, которые не имеют никакого значения, и сделать их захватывающими. Моей главной обязанностью было ходить по городу и вынюхивать новости, а если новостей не было – выдумывать их. Это была отличная школа, она научила меня полагаться на собственное воображение, когда реальность оказывалась слишком скучной, но это была лишь школа. Останься я в журналистике навсегда, я стал бы похож на тех вашингтонских политиков из моего «Позолоченного века», которые торгуют совестью оптом и в розницу.
— У вас есть юмористический рассказ «Журналистика в Теннесси», мы с Дианой читали его и для нас это был очень смешной рассказ, но всё же нам интересно – сколько в этом рассказе правды, а сколько художественного преувеличения.
— Хоть в Теннеси я и не работал помощником редактора, нравы в журналистике во всем Диком Западе были одинаковы. Там журналистика была это не поиском истины, а войной: пресса была полем боя, где аргументами служат не факты, а револьверы и брань. Называть конкурентов «гнусными рептилиями» было в порядке вещей. Один раз у меня дело дошло до дуэли на пистолетах. А редакторам и не нужна была объективность, потому что «читатели не будут жрать эту размазню»
— Но вы же сами писали множество выдумок в газеты, и кажется, даже гордитесь этим?
— По собственному опыту знаю, что наши журналисты склонны ко лжи. Несколько лет тому назад я сам ввел на Тихоокеанском побережье особый и весьма живописный вид вранья, и он не выродился там и до сих пор. Когда я читаю в газетах, что в Калифорнии прошел кровавый дождь и с неба падали лягушки, когда мне попадается сообщение о найденной в пустыне морской змее или о пещере, утыканной алмазами и изумрудами (обязательно обнаруженной индейцем, который умер, не успев досказать, где эта пещера находится), то я себе говорю: «Ты породил это детище, ты и отвечай за газетные небылицы!» И – ведь привычка вторая натура – по сей день мне приходится все время следить за собой, чтобы не отклониться от правды.
— И всё же зачем вы это делали? Вспомнить хотя бы вашу статью про «окаменелом человеке». Это же была одна огромная шутка?
— Я не хотел никого обмануть и не ожидал этого. Моей целью было разрушить предрассудки и заставить людей думать критически. Я написал короткую заметку в строгом, сухом и максимально официальном тоне. Там было я изложил, что в горах найдено идеально сохранившееся окаменевшее тело человека, пролежавшее там около века, что его правый большой палец упирался в кончик носа, а пальцы правой руки были растопырены в издевательском жесте.
Я рассчитывал на то, как именно сидел этот окаменелый человек, чтобы объяснить публике, что всё это – надувательство. Но я перемудрил. Это описание позы как ключа к обману было полностью утеряно: никто, кроме меня, так и не понял многозначительного положения рук этого каменного парня. Газеты Невады и Калифорнии мгновенно перепечатали новость и она даже попала за океан, в Британию.
Так что я обнаружил, что если вы напечатаете в газете, будто на небе только что открылась лавка по продаже подержанных планет, три четверти города выстроятся в очередь с кошельками, а оставшаяся четверть напишет жалобу, что им не досталось скидки.
— В таком случае, что вы считаете пиком вашей карьеры как журналиста и вашим величайшим успехом?
— Это, несомненно было путешествие круизе для состоятельных туристов на трансатлантическом пароходе «Квакер-Сити» через Францию, Италию, Грецию, Российскую империю и Палестину. Это было самое благочестивое, самое приятное и в то же время самое унылое общество, какое когда-либо собиралось на одном корабле. Нам так долго твердили о прелестях Европы, что мы начали верить в них. Но когда мы оказались там, увидели, что всё это — коммерческий трюк и обман зрения. Гиды работали как заведенные шарманки. Они, очевидно, зазубривали огромные блоки текста, полные высокопарных эпитетов о «величии духа», «божественной кисти» и «непостижимом гении», а американских туристов считали невежественными варварами.
Я быстро понял, что главное удовольствие для гида — это до донышка изумить туриста. Если это ему не удается, он несчастен. И тогда я решил, что ни один гид в Италии и Палестине не удостоится от меня даже искры удивления. Мой план бы прост – везде притворяться непробиваемым простаком и деревенщиной. Когда в Генуе гид в экстазе демонстрировал им бюст Христофора Колумба, ожидая, что американцы падут ниц перед первооткрывателем их родины. Я лениво осмотрел скульптуру и спросил: «Христофор Колумб? А... из какой он колонии? Он вообще первый раз в жизни что-то вытесал? Похоже на то. Плохая работа, очень посредственный бюст». Вы бы видели, гид чуть не задохнулся от ярости.
Но, к сожалению, большинство туристов были другого мнения. Они никогда не смотрели на картину своими глазами — они смотрят на нее через путеводитель. Если эта книжонка ставит две звездочки, туристы послушно впадают в экстаз. Если звездочек нет, они пройдут мимо шедевра, даже не повернув головы. Увы, они боялись высказать собственное мнение, чтобы их не сочли неотесанными дикарями из Нового Света.
И всё же, эта поездка стала для меня невероятно плодотворной. Вместо восхищения руинами я писал о грязи, коммерциализации святых мест, наглых гидах и скуке, смотрел на вековые культурные ценности глазами практичного, ироничного и немного грубого «простака»-американца. И газетам это безумно понравилось. А позже, эти материалы стали основой для моей книги «Простаки заграницей», открывшей мне дорогу на писательское поприще.
— Вы когда-нибудь мечтали стать редактором газеты? Должно быть, такая газета была бы довольно смешной, но сопровождалась бы скандалами.
— На самом деле я был редактором газеты, да еще каким! В 1869 году я купил долю в газете Buffalo Express в штате Нью-Йорк и стал её главным редактором. Но из этого получился именно тот анекдот, какой вы и предсказывали. В качестве приветственного слова я написал следующее:
«Я не собираюсь поддерживать никакую партию, секту или фракцию. Я буду защищать права бедных, если это не потребует слишком много времени... Каждый, кто принесет в редакцию новость, получит искреннее спасибо; каждый, кто принесет две новости, получит двойное спасибо; а тот, кто принесет три новости – будет немедленно изгнан из здания как подозрительный тип, которому явно нечем заняться».
Я держался на посту редактора Buffalo Express около двух лет. Газета стала довольно популярной и презабавной, но рекламодатели (крупные торговцы и чиновники), над которыми мы посмеивались, начали отзывать свои контракты. Постоянная угроза судов, визиты разъяренных граждан с тростями и падение доходов от рекламы заставили меня продать свою долю с огромным убытком. Так что быть редактором и оставаться честным юмористом в Америке XIX века оказалось экономически невозможно.
Благодарим мистера Твена за то, что он согласился посетить нас хотя бы в воображении. Надеемся, что наш необычный разговор позволил взглянуть на знаменитого писателя не только как на автора приключенческих романов, но и как на талантливого журналиста, сатирика и внимательного наблюдателя человеческих слабостей.
А что вы думаете о взглядах Марка Твена на журналистику и общество? Насколько его слова актуальны сегодня? Напишите своё мнение в комментариях.
Источники
Статья была написана в память о Марке Твене студентками III курса Высшей школы кино и телевидения ВВГУ Алиной Ушановой и Дианой Халиловой.
А что вы думаете о взглядах Марка Твена на журналистику и общество? Насколько его слова актуальны сегодня? Напишите своё мнение в комментариях.