Та ночь
Глава 17. Май
В мае было особенно красиво.
Марина замечала это теперь — красоту. Как будто открылся какой-то канал, который был перекрыт: она замечала свет по утрам, и запахи, и то, как Соня смеётся, запрокидывая голову, совсем как Марина в детстве.
Она заканчивала каждый день маленькой записью в блокноте, не дневник, просто несколько строк. Что сегодня было живым. Что тронуло.
Липа у школы распустилась.
Лёша нарисовал ракету и сказал, что я буду лететь на ней.
Сегодня я первый раз за долгое время пела на кухне.
Она пела. Тихо, себе под нос, пока варила суп. Старую песню, которую пела мама. Поймала себя на этом и остановилась, а потом подумала: нет, не останавливайся. И продолжила.
Что-то менялось.
Очень медленно. Очень тихо. Но менялось.
Ирина Сергеевна на последней сессии сказала:
— Вы становитесь реальнее.
— Что это значит?
— Это значит, что вы начинаете занимать своё место. Не то, которое вам выделили. Своё.
Глава 18. Та ночь
Та ночь была в конце мая.
Андрей вернулся около полуночи. Напряжённые, тяжёлые шаги. Она лежала и думала: просто лежи тихо. Может, обойдётся.
Не обошлось.
Он зашёл на кухню, она услышала, как хлопнул холодильник, потом он пришёл в комнату.
...
Она помнила потом, не сам момент, а то, что было после. Что она сидела на полу у кровати. Что было больно. Что в голове была абсолютная, стеклянная тишина.
Андрей сказал что-то и ушёл.
Она сидела.
За стеной спали дети.
И она думала, не словами, просто чувствовала: вот. Вот черта. Здесь она лежит. Не там, где она думала. Не «когда совсем станет невозможно», это место было давно пройдено. А здесь. Сейчас. Когда Лёша уже один раз видел. Когда Соня учится у неё терпеть. Когда она сама — та женщина в зеркале — начала возвращаться, и эта живая, возвращающаяся женщина не могла больше притворяться, что это нормально.
Она встала.
Дошла до ванной. Посмотрела в зеркало.
На этот раз не отвела взгляд.
Смотрела долго — на своё лицо, в свои глаза.
И впервые за восемь лет не увидела там серость.
Там был страх — да. Была боль — да. Была растерянность.
Но под всем этим — совершенно живая, совершенно настоящая, совершенно неуничтожимая:
она.
Та, которая рисовала карту воображаемого города. Та, которая пела на кухне. Та, которая видела деревья и любила запах старых книг и могла ходить пешком часами.
Та, которая была — всегда.
Марина смотрела на неё в зеркале.
И сказала вслух — тихо, одними губами, но вслух:
— Я выбираю себя.