«Ничего себе мягкая посадочка. В голове гудит, как будто по ней кувалдой стукнули!» - изрек Алексей Губарев после возвращения «Союза-17».
Георгий Гречко потом вспоминал это почти с улыбкой. Улыбка была уже после, когда можно было шутить. А в момент спуска было не до шуток: при возвращении у «Союза-17» не выходили ни основной, ни запасной парашют. Система сработала только у самой Земли.
Гречко тогда ответил Губареву: «Мягкой она называется только потому, что мы получаем очень твердые удары по мягкому месту».
Когда прочитал, стал иначе воспринимать слово «возвращение».
Всегда казалось, самое страшное в космосе, это старт. Ракета ревет, земля дрожит, под человеком сотни тонн топлива.
Но для советских космонавтов дорога домой тоже была отдельным испытанием. Иногда даже более нервным, потому что там уже не было возможности сказать: «Проверим еще раз».
На орбите можно думать. При спуске нельзя ошибиться
На орбите у экипажа есть некоторый запас времени. Можно связаться с Землей, обсудить отказ, отключить прибор, перейти на резервную систему.
Только не надо думать, будто космос безопасен. Но там проблема иногда тянется часами.
Возвращение устроено иначе.
Корабль должен правильно развернуться, включить тормозной двигатель, войти в атмосферу под нужным углом, выдержать нагрев, перегрузки, раскрыть парашюты и упасть не куда попало, а туда, где найдут. Это сложная цепочка событий, где каждый следующий шаг зависит от предыдущего.
Сломалась связь, еще можно ждать, что возобновится.
Не сработал парашют, ждать уже нечего.
Слово «посадка» только звучит мирно. Как будто самолет мягко коснулся полосы.
У «Союза» это была не посадка, а падение, которое инженеры заставили стать управляемым.
Леонов вышел в космос, а выживал потом в тайге
Самый знаменитый пример, «Восход-2».
Алексей Леонов первым в мире вышел в открытый космос. И весь мир запомнил именно это.
Но финал того знаменательного полета был почти отдельной драмой.
Леонов рассказывал, что во время полета произошло 7 аварийных ситуаций, а самая тяжелая началась, когда отказала система управления. Тогда автоматическую программу пришлось выключить.
Если помните, после «мягкой посадки» Беляева и Леонова нашли в пермской тайге только на третьи сутки.
А теперь давайте представим без пафоса.
Вы только что вернулись из космоса. За плечами открытый космос, раздутый скафандр, ручная посадка. На Земле притяжение, которое делает невозможным передвижение в вертикальном положении. Просто встать - уже невозможно, потому что во время полета организм переформатировал работу кровеносной системы.
А вместо врачей, теплого автобуса и компрессионных камер - вокруг снег, лес, ночь, мороз и полная беспомощность. Оставалось только молиться, чтобы нашли вовремя.
И вот вроде как Земля - родной дом - должна была стать спасением. Но были ситуации, когда она встречала сынов как еще одна неизведанная планета.
Комаров погиб уже почти дома
В 1967 году «Союз-1» стал первым пилотируемым полетом нового корабля «Союз». На борту был Владимир Комаров.
Проблемы начались еще на орбите, но самое непоправимое случилось именно при возвращении: во время посадки не сработал основной парашют. Комаров погиб.
Этот случай - был серьезным ударом по всей системе космических запусков.
Пока корабль летит в космосе, человек воспринимается активным участником борьбы. Он докладывает, выполняет команды, ищет решение.
А на последних километрах все может свестись к ткани парашюта, стропам, клапану, пиропатрону, датчику.
Космонавт уже видит Землю. Но на ход событий влиять никак не может.
Вот так вот, Земля не гарантирует жизнь.
«Союз-11»: смерть пришла не снаружи, а из-за воздуха
Есть трагедия, после которой слово «спуск» стало звучать еще тяжелее. Экипаж «Союза-11»: Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев.
Они возвращались после работы на первой орбитальной станции «Салют-1». Корабль вошел в атмосферу и приземлился.
Внешне, казалось бы, все состоялось. Все прошло по плану.
Но экипаж погиб еще до посадки.
Последнее, что услышали от космонавтов с Земли, было шутливое пожелание Владислава Волкова: «Завтра встретимся, готовьте коньяк».
Позднее комиссия установила: причиной стала разгерметизация спускаемого аппарата из-за преждевременно открывшегося вентиляционного клапана.
Страшнее всего здесь коварство. Не взрыв в небе, не огонь на старте. Просто капсула с людьми, где воздух уходит быстрее, чем они могут хоть что-то сделать.
Трагедия «Союза-11» вынудила отложить на 27 месяцев запуски пилотируемых «Союзов» и внести в корабли дополнительные доработки.
После этого случая космонавтов на Землю стали возвращать в скафандрах. За эту, такую теперь естественную, меру безопасности заплатили слишком дорогой ценой.
Даже после посадки не было гарантий
В 1976 году «Союз-23» показал: опасность не заканчивается в момент удара о землю. Тогда корабль не попал в расчетную точку и оказался в озере Тенгиз.
С перелетом на 121 километр от расчетного места приземления. Это была единственная подобная посадка советского пилотируемого корабля.
Для нас с вами сейчас звучит уже привычно: приводнился.
Но представьте задраенную капсулу ночью на холодной воде. Спасателей, которым нужно добраться до нее. Люк, который нельзя просто открыть. Людей внутри, которые уже вернулись из космоса, но еще не спасены.
В общем, вы поняли - космонавтов учили не только управлять кораблем. Их учили выживать после посадки: в тайге, в пустыне, на воде. Потому что спускаемый аппарат мог оказаться совсем не там, где его ждали.
Почему они боялись возвращения
Не потому, что были трусами. Наоборот.
Ведь целом семейство «Союз» (включая модификации «Союз МС») совершило более 130 успешных пилотируемых миссий, став основой российской пилотируемой программы.
Наши космонавты слишком хорошо знали технику. Понимали, сколько невидимых вещей должно сработать подряд без сбоев и вовремя. Парашют должен выйти. Клапан должен закрыться. Теплозащита должна выдержать. Поисковики должны найти. Погода должна позволить спасение.
И вот вам главный парадокс - возвращение домой, на Землю, должно вселять уверенность и успокаивать. Мол, все закончилось, самое трудное уже позади, а через несколько минут предстоит радостная встреча.
Но для советского космонавта дом начинался с пылающей плазмы за иллюминатором, невыносимых перегрузок на грани фола, удара о грунт и ожидания: откроют люк или нет.
Наверное, поэтому их шутки после посадки звучат так особенно остро. Это не легкомыслие. Это шутки человека, который только что выжил. Это способ выдохнуть после момента, когда жизнь мгновение назад висела на волоске на парашютной стропе.
Именно такие страницы космонавтики и дальше буду освещать в публикациях на этом канале: не парадные даты, а настоящую цену полета.
Подпишитесь, дальше еще будут истории, после которых привычные слова «пуск», «орбита» и «посадка» звучат совсем иначе.