Считается, что дочь часто следует по стопам матери. На первый взгляд, эту примету можно отнести и к Жюли д’Анженн, французской дворянке ХVII века, которая была предметом поклонения поэтов, удачно вышла замуж и расстроила свои нервы при королевском дворе…
Её мать, Екатерина де Вивон, вышла замуж раньше, в двенадцать лет, за двадцатитрёхлетнего Шарля д’Анженна, будущего маркиза де Рамбуйе. «Это был счастливый союз двух умных молодых людей с умом куда более активным, чем было принято при французском дворе», – считали современники. Шарль был не только придворным, но также военным и дипломатом. А Екатерина, утончённая аристократка итальянского происхождения (по матери), знала несколько языков. Ей не нравились грубые нравы и интриги, царившие при дворе Генриха IV (этот король не стеснялся селить в одном дворце жену и любовниц и воспитывать своих бастардов вместе с законными детьми). Поэтому, родив в 1607 году дочь, Жюли, она, сославшись на слабое здоровье, покинула французский двор и поселилась неподалёку от Лувра в принадлежавшем её мужу отеле Пизани, который вскоре стали называть отелем Рамбуйе. Сначала его посещали, в основном, дамы-единомышленницы, которые вели утончённые светские беседы. Подобных женщин стали называть «прециозницы» (от латинского «драгоценный»), потому что, целуясь при встрече, они называли друг друга «моя драгоценная». За ними потянулись и кавалеры, которым запретили изъясняться просто и грубо. В числе гостей маркизы были члены Французской академии, пытавшиеся создать особый, «прециозный» язык. Зубы они называли «меблировка уст», ноги – «милые страдальцы», а груди – «подушечки любви». Язык, кстати, не прижился, Зато у маркизы всегда было весело: шарады сменялись концертами, театральные пьесы чтением вслух, беседы балами и поздними ужинами. Кроме того, отель Рамбуйе стал сборищем оппозиционеров, недовольных правлением всесильного кардинала Ришелье, первого министра нового короля Людовика ХIII.
В 1618 году маркиза перестроила свой парижский особняк в необычном стиле (чертежи ей приснились). В отличие от других домов, пространство состояло из анфилады комнат, где гости могли находить больше уединения, чем в приёмных залах. Даже в декоре Екатерина проявила новаторство, отказавшись от традиционной красной или коричневой обивки стен, сделав их голубыми. Поэтому она называла свою гостиную «голубым салоном» (по-итальянски «салон» – это «большой зал»). Хозяйка принимала гостей, лёжа в парадном платье в грациозной позе на постели. Рядом с взрослыми, как видно на гравюре Абрахама Босса, играли старшие дети маркизы – Жюли и её брат Леон, которые «с младых ногтей» впитывали хорошие манеры. Для них маркиза, кроме своих друзей-аристократов, стала приглашать и лучшие умы эпохи. Завсегдатаями салона Рамбуйе были знаменитые литераторы и поэты: Корнель, Малебр, Вуатюр, мадам де Савинье, Бюссе и многие другие. «Царицы салона» стремились интеллектуально встать рядом с мужчиной, изучая астрономию, математику и труды античных философов. Поэт Венсан Вуатюр, член Французской Академии и кумир салона Рамбуйе, воспевал прециозниц в своих сонетах:
О дивные цветы, что манят красотой,
И круг невинных нимф, питомицы Авроры,
Созданья, что давно ласкают Солнца взоры
И небеса с землёй прельщают красотой…
В подражание Екатерине Рамбуйе, дамы от Парижа до провинции стали открывать свои салоны. В дальнейшем эта мода перешла на другие европейские страны.
Вуатюр был одним из многочисленных воздыхателей дочери маркизы, красавицы и умницы Жюли, с детства привыкшей к хвалебным одам в её честь. На портрете кисти Клода Дерюэ она изображена в виде пастушки, героини своего любимого романа «Астрея». Когда примерно в 1631 году в салоне Рамбуйе появились два брата из гугенотской семьи Сен-Мор: Эктор, маркиз де Монтозье, и Шарль, маркиз де Саль, красота «несравненной Жюли» сразила их наповал. Недолго думая, старший, Эктор, который был почти ровесником двадцатитрёхлетней красавицы, приблизился к ней и выдал что-то вроде: «Я старый солдат и не знаю слов любви…» «Не знаете, так учите!» – отрезала Жюли. Суровый гугенот с головой бросился в учение: он заваливал девушку букетами и пытался кропать для неё стишки, которые давались ему не без труда. Но когда маркиз де Монтозье попросил руки Жюли, Екатерина Рамбуйе, мнившая себя провидицей, посмотрела на его ладонь и ответила категорическим отказом: «Ах, нет, нет! Я ни за что не выдам за вас мою дочь! Я вижу по вашей руке, что вы убьёте женщину!» Однако Эктор, отличившийся во многих сражениях офицер и удачливый любовник (до встречи с Жюли), оказался лучшим провидцем, чем маркиза. Когда после долгих и бесполезных ухаживаний он собрался на войну и пришёл проститься с Жюли, та вежливо сказала: «До свидания!» На что молодой человек со вздохом ответил: «Нет, не до свидания, прощайте!» «Почему вы так говорите?» – удивилась девушка. «Потому что я на этой войне буду убит! – ещё раз вздохнул Эктор. – А мой брат будет счастливее меня и женится на вас». В отеле Рамбуйе посмеивались над этим пророчеством, но через три месяца узнали, что 18 июля 1635 года маркиз де Монтозье был тяжело ранен в голову при захвате укрепления Баньи ди Бормио на севере Италии и спустя два дня скончался. Ему предлагали сделать трепанацию черепа, но раненый заявил, что и без него на свете достаточно дураков. После смерти Эктора командование полком взял на себя его младший брат.
Вернувшись в Париж, Шарль, который был на три года младше Жюли, не замедлил посетить отель Рамбуйе. Однако, устрашённый отказом, сделанным его старшему брату, он не решился попросить руки красавицы и влился в число её многочисленных поклонников, которым предстоял долгий путь по стране Нежности. Эта страна появилась на свет благодаря фантазии мадемуазель Мадлен де Скюдери, сестре драматурга Жоржа Скюдери. Сначала вместе с братом она была гостьей в салоне Рамбуйе, а потом основала собственный салон и уже в зрелом возрасте написала роман «Клелия, Римская история». На самом деле под видом римлян она изобразила своих известных современников. Для прециозниц этот галантный и напыщенный роман стал настольной книгой, тем более что к первому тому была приложена аллегорическая карта, руководствуясь которой, можно было пройти путь от Новообретённой Дружбы до Нежности. Там были деревни под названием «Любезные записки» или «Прелестные стихи», озеро Привязанности. Затем путешественнику следовало отступить на позиции Покорности, чтобы потом на продолжительное время осесть в селении под названием «Бесконечная Предупредительность». Оттуда открывался прямой путь к «Любовным посланиям». Следовало избегать как озера Безразличия, так и моря Враждебности, кораблекрушение в котором могло стать роковым. Ну, а дальше, за страной Нежности, как говорила мадемуазель де Скюдери, лежали «неведомые земли».
Вся эта чушь, естественно, не нравилась Шарлю. К тому же, он не мог постоянно сидеть у ног Несравненной и должен был служить в армии и принимать участие в сражениях (в 1638 году его назначили бригадным генералом). Но маркиз де Саль был очень упорным человеком, и поклялся, что Жюли будет принадлежать только ему. Он решил предпринять решительный штурм – подарить возлюбленной сборник стихов, каждая страница которого была посвящена какому-нибудь цветку, символизирующему одну из добродетелей мадемуазель д’Анженн. Что-то около шестидесяти мадригалов. Осознавая пределы своего поэтического дара, Шарль обратился к «собратьям по перу», которые посещали отель Рамбуйе. Утром, в день своих именин, в мае 1641 года, красавица нашла «Гирлянду Жюли» у себя на кровати. Но если маркиз надеялся, что растроганная девушка бросится в его объятия, то он ошибался. Конечно, она поблагодарила его, но приняла подарок как нечто естественное. 25 ноября 1643 года после поражения французских войск в битве при Тутлингене её незадачливый воздыхатель попал в плен, где провёл десять месяцев. По возвращении во Францию, став генерал-лейтенантом и маркизом Монтозье, он, наконец, решился сделать предложение. Екатерина де Рамбуйе побеседовала с дочерью, возраст которой уже приближался к сорока, и, взвесив все «за» и «против», Жюли дала согласие на брак с Шарлем. Жених срочно перешёл в католичество. Пышную свадьбу отпраздновали 15 июля 1645 года в присутствии молодого короля Людовика ХIV и всего двора.
В отличие от жены, которая была любезна, дипломатична, доброжелательна и прекрасно умела скрывать свои антипатии, Шарль выражал своё мнение «с горячностью, граничившей с резкостью», нисколько не беспокоясь о реакции окружающих, и всегда называл чёрное чёрным, а белое белым. Однако люди ценят то, что досталось им с большим трудом, поэтому отношения в семье Монтозье, судя по воспоминаниям современников, были вполне удовлетворительными. Об этом свидетельствует следующий факт. Если в девичестве Жюли всячески высмеивала мужчин, надевавших на ночь колпак от холода, то, став маркизой де Монтозье, сама просила надеть колпак своего уже немолодого мужа, который упорно отказывался это делать. Когда через месяц после их свадьбы погиб Леон, сын Екатерины де Рамбуйе, и она на время закрыла свой салон, дом Монтозье стал приютом для учёных, художников и поэтов. В 1646 году Жюли родила тройню: двух мальчиков и девочку. К сожалению, её сыновья прожили недолго, зато малышка, Мари Жюли де Сен-Мор, стала такой же учёной женщиной, как мать и бабушка (впоследствии она вышла замуж за Эммануэля II де Крюссоля, герцога Юзесского, и имела несколько детей). С началом Фронды в 1648 году, когда отель Рамбуйе закрылся, в доме Жюли стали собираться аристократы, бывшие в оппозиции к королевской власти. В отличие от них, маркиз де Монтозье, будучи губернатором Сентонжа и Ангумуа, остался верен престолу, несмотря на неприязнь к первому министру, кардиналу Мазарини, и активно участвовал в установлении мира, за что получил признательность двора.
В ноябре 1659 года драматург Мольер представил во дворце Бурбоне свою новую комедию «Смешные драгоценные» (первое название «Смешных жеманниц»). Действие этой пьесы происходит в Париже в доме богатого буржуа. Его дочь Мадлон и её кузина Като (намёк на Екатерину де Вивон и Мадлен де Скюдери) изо всех сил пытаются подражать прециозницам и отвергают женихов, которые кажутся им недостаточно утончёнными. Те решают проучить капризных жеманниц. В доме появляются новые кавалеры, маркиз де Маскариль и виконт де Жодле, очаровавшие девушек своей манерой разговора. Они рассказывают о себе неправдоподобные истории и восхваляют прелести жеманниц. Неожиданно в дом врываются первые женихи и палочными ударами наказывают Маскариля и Жодле, своих лакеев. Публика, особенно в партере, смеялась до колик. Конечно, маркиза де Рамбуйе прекрасно раскусила суть пьесы, а Жюли была вне себя от гнева. Но особенно их добила вошедшие с тех пор в пословицу стихи Мольера:
Пока, не спуская с вас взора,
Я любовался вами в сиянии дня,
Ваш глаз похитил сердце у меня,
Держите вора, вора, вора!
Под давлением влиятельных друзей Екатерины де Вивон труппе Мольера было отказано в аренде, а затем начались другие придирки. Тут славный путь драматурга мог бы и завершиться, если бы комедию не прочитал сам Людовик ХIV, который хохотал до упаду. Однако Мольер был вынужден смягчить в своей пьесе ряд нападок, а в предисловии ко второму её печатному изданию заверил читателей, что высмеял не «драгоценных», а их неумных подражателей.
Возможно, в утешение маркизе, Людовик ХIV в 1661 году назначил её дочь, славившуюся своим утончённым вкусом и безупречной репутацией, воспитательницей королевских детей, а с 1664 года – первой фрейлиной королевы Марии Терезии. Мать Жюли скончалась в следующем году, сохранив уважение современников. В свою очередь, супруг Жюли в 1665 году был назначен губернатором Нормандии, в 1668 году получил титул герцога де Монтозье и пэра Франции и, после своей последней блистательной кампании во Франш-Конте, стал воспитателем Великого дофина. За годы ухаживания за женой он превратился в господина, буквально нафаршированного эрудицией, и поэта, пишущего довольно тяжеловесные стихи. Правда, Шарль был не слишком умен, но зато умел, как никто иной, изрекать прописные истины. Он завёл обычай водить наследника французского престола в жалкие крестьянские хижины. «Посмотрите, монсеньор, – говорил всякий раз наставник дофина, – вот в такой вот нищете живут отец, мать и дети. Они неустанно трудятся, чтобы оплатить золото, которым украшены ваши дворцы. Они умирают от голода, чтобы на вашем столе стояли роскошные яства…» При этом герцог де Монтозье совершенно пренебрегал образованием принца, который под его влиянием проникся ненавистью к учёбе. В том же 1668 году при дворе разразился грандиозный скандал, который бросил тень на репутацию Жюли…
В анонимном письме, отправленном королеве, говорилось, что Людовик ХIV бросил свою любовницу, Луизу де Лавальер, и завёл роман с Атенаис, маркизой де Монтеспан, и что герцогиня де Монтозье, часто делившая с обеими фрейлинами комнату во дворце, была их сообщницей. Жюли продемонстрировала своё возмущение и негодование по поводу подобных обвинений, а королева заявила, что отказывается верить этому письму. Узнав об этом, муж новой королевской фаворитки, Луи Анри, маркиз де Монтеспан, приехал во дворец в чёрной карете, украшенной оленьими рогами, и пробрался в покои жены. Однако вместо Атенаис он застал там её подругу, герцогиню де Монтозье, и обрушил на неё весь свой праведный гнев, обвинив в сводничестве и в том, что её муж получил свой титул и должность воспитателя дофина благодаря маркизе де Монтеспан. В следующий раз Луи Анри застал обеих женщин и принялся оскорблять их, угрожая их жизни. Не остановившись на этом, он однажды ночью ворвался в спальню к Атенаис, возможно, думая, что застанет её в объятиях короля. В другой раз маркиз прятался в коридоре, чтобы дождаться жену, просто оскорбить и уйти. Затем он стал её избивать. Атенаис попыталась найти убежище у герцогини де Монтозье, получившей отдельные апартаменты. Однако Луи-Анри выломал дверь и попытался насильно увезти жену. Когда слуги бросились на помощь плачущим и кричащим дамам, ему пришлось отступить, но не без оскорблений в их адрес. В конце концов, когда маркиз де Монтеспан публично повторил все свои обвинения в адрес Жюли, он был заключён в тюрьму за то, что бросил вызов авторитету короля.
Сцены, которые устраивал маркиз де Монтеспан, глубоко потрясли Жюли д’Анженн, и без того страдавшую от нервных расстройств. В конце 1669 года она объявила о своём уходе с придворной службы и уехала за город, хотя замена ей была назначена только после её смерти в 1671 году. С тех пор герцог де Монтозье стал ещё более жёстким, ещё более неуживчивым. Он был одним из светочей партии придворных святош и нажил себе столько же врагов, сколько существовало в те времена великих писателей – таких, как Расин, Мольер или Буало. Тем не менее, представление «Мизантропа» Мольера заставило его задуматься. Вопреки всем ожиданиям персонаж ему понравился. «А мне бы хотелось, – сказал он, – походить на Мизантропа…» Ни у кого не хватило мужества дать ему понять, что дело обстояло совсем наоборот. Ему бы следовало увидеть себя в Альцесте. Он занимал должность воспитателя наследника престола до 1680 года и положил начало серии классических произведений «Для пользования дофина» («Ad usum Delphini»). Скончался Шарль де Монтозье в 1690 году. Его похоронили рядом с супругой в монастыре кармелиток на улице Святого Иакова в Париже.
В Екатерине де Вивон, с лёгкой руки Мольера, часто видят первую жеманницу, однако основателем «прециозного» направления в литературе была вовсе не она, а члены Французской академии, которые посещали ей салон. Особую атмосферу там создавали любовь и согласие, царившие между супругами Рамбуйе. Репутация маркизы осталась безупречной, а её салон считался образцом утончённости; при этом она ценила талант не меньше, чем титулы, звания и происхождение. Жюли же была надменна от природы и презирала «этих простолюдинов», которых привечала её мать. Поэтому, сплетая «Гирлянду Жюли», поэты скорее пели похвалу Екатерине де Вивон, заставившей весь мир относиться с почтением к уму и знаниям. Когда отель де Рамбуйе закрыл свои двери, литераторы уже не воспринимались обществом как чудаки, занятые пустяками, а их произведения – как безделушки, пригодные разве что для забавы дам. Отныне, не будучи ни богачами, ни знатью, они всегда занимали почётное место на любом собрании, где не в чести были глупость и спесь. Постепенно дух салона маркизы оказал влияние на всю социальную среду того времени, потому что это была кузница хороших манер, откуда молодые люди, получившие уроки правильного общения, несли новые знания из дома в дом, из семьи в семью, не столько путём пропаганды, сколько личным примером, способствуя смягчению нравов. Таким образом, мать Жюли стала ключевой фигурой на заре эпохи Просвещения.
От автора
Мой канал в Дзен: https://dzen.ru/id/61f7e3980fd85154d3693ebc
Мои книги на Литнет: https://litnet.com/ru/search?q=ева%20арк&type=user
Мои книги на Литрес https://www.litres.ru/author/eva-ark/?lfrom=1174843145