Редчайший случай, когда балерина становится культовой фигурой даже за пределами балетного мира. Её поклонниками были Эйзенштейн, Раневская и Рихтер.
Уланова родилась в Санкт‑Петербурге, в семье артистов балета. Когда маленькую Галю впервые привели на спектакль, она на весь зал Мариинского театра закричала: «Это моя мама!» Но сама девочка танцевать не хотела, мечтала стать моряком. На дворе 1919 год. Чтобы выжить, нужна профессия, которая кормит.
В училище педагогом маленькой Улановой сначала стала мать, затем девочка попала в руки великой Вагановой. Та называла Галю «неземным созданием», но предпочитала учениц темпераментных, а Уланова — лиричная, одухотворённая — обладала особым стилем, когда даже недостатки воспринимаются как фирменный знак. Приподнятые плечи — недостаток с точки зрения балетной школы — в случае Улановой работали на её образ утончённой красоты.
В свой первый сезон Уланова танцевала Одетту‑Одиллию, и сразу же о ней заговорили. Но прославила Уланову Жизель — роль, к которой она долго и мучительно готовилась, открывая секреты актёрского мастерства.
Лучшие хореографы ставили на неё балеты: Захаров сочинил культовую партию Марии в «Бахчисарайском фонтане», а Леонид Лавровский — Джульетту. «Гений русского балета, его неуловимая душа», — так отозвался о балерине сам Прокофьев.
Однажды Сталин скажет: «Уланова — наша классика», и после войны звезду переведут в Москву. Она получит квартиру в высотке на Котельнической набережной, установит там станок, у которого будет заниматься до старости.
Творческая жизнь отныне будет связана с главным театром страны, она приняла участие в первой послевоенной премьере — «Золушке» Прокофьева — и побывала с Большим на триумфальных гастролях в Лондоне. Стоячие овации длились по полчаса, восторженные зрители на руках несли Уланову в автомобиле от театра до отеля.
Когда Уланова танцевала в Лондоне юную Джульетту, ей было 46 лет, а исполнительскую карьеру она завершила в 50 — невероятное долгожительство для балерины. Закончив танцевать, стала педагогом в Большом и передавала ученицам свои высочайшие стандарты и перфекционизм.
В театральных коридорах воцарялось благоговейное молчание, когда Галина Сергеевна проходила мимо — стройная, элегантная, всегда на высоких каблуках. Как подобает звезде, была недоступной: избегала излишнего внимания к себе, не любила интервью, уничтожила дневник. Алексей Толстой назвал её «обыкновенной богиней», так она и ушла в вечность — загадкой, неземным видением.