«Капитанскую дочку» я не читал последние лет пятьдесят. Когда Семён Пегов задал нам написать сочинение про эту вещь А.Пушкина, на обрывках памяти сохранился лишь легковесный французик и стойкий комендант крепости. Нашел дома книгу и прочел по новой.
Сочинение
В одной старой гостиной, где часы давно остановились на без пяти двенадцать, сидели двое. Один — месье Бопре, некогда парикмахер, солдат, а затем «учитель» в русской дворянской семье; другой — капитан Миронов, комендант далёкой крепости, человек прямой, как штык. Между ними дымился самовар, а за окном кружила метель — то ли русская зима, то ли вихрь истории.
Бопре, потягивая настойку (которую он давно предпочитал винам своего отечества), вздохнул:
— Ах, Россия… Вы знаете, капитан, она похожа на мою жизнь: столько профессий, столько поворотов — и всё как будто случайно. Я был парикмахером — Россия причёсывала свои границы. Я стал солдатом — Россия воевала. Я приехал сюда учителем — а чему учить? Здесь всё учат сами…
Миронов, не отрываясь от штопанья мундира, хмыкнул:
— Случайно, говоришь? Случай — это просто тайна, которую мы не разгадали. Россия не причёсывается — она растёт, как дуб. Медленно, упорно, сквозь бури.
— Но, mon cher, — Бопре взмахнул рукой, чуть не опрокинув чашку, — посмотрите: то революция, то реформа, то царь новый, то война… Как будто кто‑то бросает кости!
— Бросает, — согласился Миронов. — Но кости эти всегда падают на русскую землю. И что бы ни выпало — мы встаём. Ты учил Петрушу фехтованию? Вот и Россия фехтует веками: парирует удары, делает выпады, иногда отступает — но не бежит.
Бопре задумчиво покрутил усы:
— А служба ваша, капитан… Эта ваша СВР — разве не та же игра? Тайные агенты, заговоры, интриги…
— СВР? — Миронов поднял брови. — Это не игра. Это щит. Мы не плетём паутину — мы её разрываем. Когда вокруг хаос, кто‑то должен стоять на посту. Как я в своей крепости. Как стояли мои деды. Как будут стоять мои внуки.
Бопре вздохнул, глядя в окно:
— В Париже говорят, Россия — загадка.
— Не загадка, — покачал головой Миронов. — Просто вы смотрите не так. Россия — это выбор. Каждый день, каждый час. Выбор между страхом и долгом, между выгодой и честью, между бегством и стойкостью.
— А если выбор неправильный? — прошептал Бопре.
— Тогда судьба поправит, — усмехнулся Миронов. — Она у нас строгая, но справедливая. Как мать, которая наказывает, чтобы научить.
Метель за окном усилилась, заметая следы на дороге. Бопре подлил себе настойки, Миронов затянул последнюю стежку. В комнате пахло дымом, чаем и чем‑то неуловимым — тем, что французы зовут l’âme russe , а русские просто чувствуют сердцем.
— Знаешь, капитан, — вдруг сказал Бопре, — может, в этом и секрет? Пока одни ищут логику, другие просто… живут. И Россия живёт.
Миронов улыбнулся:
— Именно так. Живёт, любит, страдает, побеждает. И пусть иностранцы гадают — мы-то знаем: её судьба не в картах и не в звёздах. Она — в людях. В тех, кто стоит на посту. В тех, кто учит фехтовать. В тех, кто верит.
Самовар тихо зашипел, будто соглашаясь. А за окном метель уже превращалась в рассвет — новый день, новая страница в бесконечной книге русской судьбы.
Сергей Арутюнов специально для @wargonzoya