Галина Петровна позвонила в среду, в половине восьмого утра. Рита ещё не успела налить кофе, а голос свекрови уже звенел в динамике, как будто та репетировала всю ночь.
- Маргарита, мне нужна выписка. Из домовой книги. На квартиру.
- Какую квартиру?
- Нашу. На Ткацкой. Ты же там прописана, вот и закажи.
Рита поставила чайник на плиту и прижала телефон плечом к уху. Пальцы сами потянулись к краю полотенца, сложенного на крючке у мойки.
- Галина Петровна, зачем вам выписка?
- Это не твоё дело, Маргарита. Мне нужна бумага. Привезёшь в субботу.
Гудки. Рита убрала телефон в карман халата и посмотрела на чайник. Вода ещё даже не начала шуметь.
Квартира на Ткацкой принадлежала Виктору. Мужу. Он получил её от бабки по материнской линии, Зинаиды Архиповны, которая умерла четыре года назад. Двухкомнатная, сорок семь метров, третий этаж кирпичного дома. Рита прописалась туда через полгода после свадьбы.
Галина Петровна с самого начала считала это ошибкой. Не свадьбу. Прописку.
- Зачем ей там прописка? У неё есть где жить, пусть живёт, а прописка это документ, это право, понимаешь?
Виктор тогда отмахнулся. Он вообще легко отмахивался от матери, когда та начинала про бумаги, метры и права. Потому что не верил, что это когда-нибудь станет настоящей проблемой.
А Рита верила. Но молчала.
Она вообще многое замечала раньше, чем остальные. Привычка из детства: мать работала на двух работах, отца не было, и Рита научилась считывать интонации до того, как человек договорит фразу. Нутром чуяла, когда назревает скандал.
И сейчас чуяла тоже.
Виктор вернулся в тот вечер поздно. От него пахло сигаретным дымом и чем-то сладковатым, чего Рита не могла определить. Не духи. Скорее жвачка. Или нет.
- Мать звонила, сказала ей выписка нужна.
Он стоял в коридоре, стягивая ботинки, и не поднял головы.
- Какая выписка?
- Из домовой книги. На Ткацкую.
- Зачем?
- Не сказала.
Виктор наконец разулся, прошёл на кухню и открыл холодильник. Достал кастрюлю с супом, поставил на плиту. Движения были привычные, автоматические. Он делал это каждый вечер: суп, хлеб, чай. Рита сидела за столом и смотрела, как он помешивает черпаком.
- Витя.
- М?
- Зачем ей выписка?
Он пожал плечом. Одним. Левым. Эта привычка раздражала её с третьего года брака, а они прожили уже семь.
- Мать есть мать. Может, для налоговой. Или для собеса. Она вечно что-то оформляет.
Рита кивнула и больше не спросила. Но кивок был формальный, а внутри уже работал тот самый механизм из детства: сопоставление, просчёт, подготовка.
Галина Петровна жила на другом конце города, в Бирюлёво. Однокомнатная квартира, девятый этаж панельного дома, балкон, заставленный банками с вареньем и старыми журналами. Ей было шестьдесят два года, рост метр пятьдесят восемь, крепкие руки с короткими пальцами, всегда в кольцах. Четыре кольца на правой руке, два на левой. Она никогда не объясняла зачем.
Голос у неё был низкий, с хрипотцой, как у женщин, которые много лет курили, а потом бросили, но связки уже не вернулись. Говорила она короткими фразами, почти командами. И почти никогда не спрашивала. Утверждала.
- Ты должна понимать, Маргарита, что квартира эта не твоя.
Эту фразу Рита слышала раз двадцать за семь лет. В разных вариациях, но суть одна.
- Виктор получил её от бабушки. Это его наследство. А ты здесь временно.
Временно. Рита всегда цеплялась за это слово. Что значит временно? Семь лет брака, прописка, совместный быт, ремонт, который они делали вдвоём. Обои в спальне выбирала она. Кран на кухне чинил сантехник, которого она нашла и которому она заплатила из своих денег, потому что Виктор три дня обещал и не позвонил.
Но для Галины Петровны всё это не считалось. Считались бумаги.
В четверг Рита пошла в МФЦ. Очередь двигалась медленно, пахло пластиком и чем-то канцелярским, как пахнет во всех государственных учреждениях. Она взяла талон, села на жёсткий стул у стены и достала телефон.
Письмо от подруги Лены: «Как дела? Свекровь опять?»
Рита набрала: «Опять. Выписку требует.»
Лена ответила через минуту: «Из домовой? Зачем?»
«Не знаю. Но я знаю, зачем.»
Три точки. Лена печатала долго.
«Рит, ты думаешь, она хочет тебя выписать?»
Рита убрала телефон в сумку. На табло высветился её номер.
Женщина за стойкой была молодая, с тёмными бровями, которые почти сходились на переносице. Бейджик: Анастасия.
- Добрый день. Мне нужна выписка из домовой книги.
- Адрес?
- Ткацкая, дом четырнадцать, квартира сорок один.
Анастасия застучала по клавишам. Рита стояла и смотрела на свои руки, лежащие на стойке. Пальцы были спокойные. Ногти коротко острижены, без лака. На безымянном пальце обручальное кольцо, тонкое, золотое, чуть потемневшее от времени.
- Выписка будет готова через три рабочих дня. Заберёте здесь или на Госуслугах?
- Здесь.
Рита вышла на улицу. Апрельский ветер ударил в лицо, и она зажмурилась. Потом открыла глаза и пошла к метро.
Но в голове уже складывался другой план.
Вечером она позвонила маме. Валентина Сергеевна, шестьдесят один год, бывшая медсестра, теперь на пенсии. Жила в Туле, в квартире, которую выплачивала двадцать лет.
- Мам, мне нужна консультация.
- По здоровью?
- По документам.
- Тогда не ко мне. Позвони Наташке, она же юрист.
- Я знаю. Но сначала хочу тебе рассказать.
Рита рассказала. Мать слушала молча. Это тоже было семейное: Валентина Сергеевна умела молчать так, что собеседнику становилось понятно, она слышит каждое слово.
- Рит, а Витька знает?
- О чём?
- О том, что мать его хочет тебя выселить.
- Он не думает, что это серьёзно.
- А ты думаешь?
- Я знаю.
Пауза. Рита слышала, как мать дышит в трубку. Потом щелчок зажигалки. Мать бросила курить пять лет назад, но в стрессе доставала старую зажигалку и щёлкала крышкой. Не прикуривала. Просто щёлкала.
- Звони Наташке.
Наташа была двоюродной сестрой Риты, на четыре года старше. Работала в юридической консультации на Пролетарской. Рост метр семьдесят четыре, худая, с длинными пальцами, которые всегда двигались, когда она говорила, словно дирижировала невидимым оркестром.
- Так. Квартира оформлена на Виктора?
- Да. Наследство по завещанию от бабушки.
- Завещание или по закону?
- По завещанию. Зинаида Архиповна написала на него.
- А Галина Петровна что? Не оспаривала?
- Нет. Тогда нет. Но мне кажется, она сейчас что-то готовит.
- Рит, выписка из домовой книги сама по себе ничего не даёт. Но если она хочет подать иск о признании тебя утратившей право пользования... Ты там сколько лет прописана?
- Шесть с половиной.
- Платишь за коммуналку?
- Половину.
- Квитанции есть?
- Все. С первого месяца.
Наташа помолчала. Её пальцы на том конце провода наверняка танцевали над столом.
- Хорошо. А теперь скажи мне главное. У вас с Виктором всё нормально?
Рита открыла рот и закрыла. Потом открыла снова.
- Нет.
Она давно это знала. Не с этого звонка, не с этой недели. С осени, наверное. С сентября, когда он стал приходить позже и перестал рассказывать, как прошёл день. Раньше рассказывал: кто что сказал на работе, какой клиент попался, как начальник опять облажался с отчётом. А потом перестал.
Рита не спрашивала. Она ждала.
В октябре нашла в кармане его куртки чек из ресторана. Два бокала вина, два стейка, десерт. На четыре тысячи восемьсот рублей. Они с Ритой в ресторан не ходили уже два года.
Она положила чек обратно в карман.
В ноябре он начал ставить телефон на бесшумный. Раньше не ставил. Раньше телефон лежал на столе экраном вверх, и ей даже в голову не приходило брать его в руки. А теперь он переворачивал его экраном вниз и клал дальше от края.
В декабре она проснулась ночью от того, что его не было в кровати. Нашла его на кухне: он сидел в темноте и смотрел в телефон. Экран освещал его лицо снизу, и он выглядел незнакомым. Как человек, которого она не знает.
- Витя?
Он вздрогнул. Погасил экран.
- Не спится.
- Мне тоже.
Она налила воды из-под крана, выпила половину стакана и вернулась в спальню. Не оборачиваясь. Пальцы на стакане были мокрые, и она вытерла их о футболку уже в кровати, лёжа на спине и глядя в потолок.
В пятницу позвонила Галина Петровна. Снова утром. Снова без приветствия.
- Маргарита, ты заказала выписку?
- Заказала.
- Когда будет?
- В понедельник.
- Привезёшь во вторник. Я буду дома с десяти.
- Хорошо, Галина Петровна.
Трубка. Гудки.
Рита стояла на кухне и держала в руках кружку с остывшим чаем. Белая кружка с трещиной на ручке. Эту кружку подарила Зинаида Архиповна на новоселье. На ней были нарисованы васильки, и один василёк откололся ещё в первый год. Рита не выбросила. Привыкла.
Она сделала глоток. Чай был холодный и горький.
В субботу Виктор уехал к другу на дачу. Так он сказал. Рита кивнула. Он собрал рюкзак, поцеловал её в лоб, как целуют ребёнка или больного, и ушёл. Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Рита села за компьютер.
Она искала два часа. Не выписку. Другое.
Сначала зашла на сайт Росреестра. Ввела адрес квартиры на Ткацкой. Потом перешла на сайт суда. Потом открыла три вкладки с юридическими форумами.
Потом позвонила Наташе.
- Наташ, у меня вопрос.
- Говори.
- Если Виктор подарил кому-то деньги. Крупную сумму. Со своей карты. Это можно отследить?
- Можно. А зачем?
- А если он оформил доверенность на мать?
- На что доверенность?
- На квартиру.
Наташа замолчала. Потом выдохнула.
- Рит, ты что-то нашла?
- Пока нет. Но хочу быть готовой.
- Приезжай ко мне в понедельник. После работы.
В воскресенье Виктор вернулся к обеду. От него пахло дымом, шашлыком и чем-то цветочным. Рита стояла у плиты и жарила котлеты. Масло потрескивало, кухня была горячей.
- Привет.
- Привет.
Он обнял её сзади. Рита не шевельнулась. Лопатка в её руке продолжала переворачивать котлету.
- Вкусно пахнет.
- Через пятнадцать минут будет готово.
Он сел за стол. Рита чувствовала его взгляд на своей спине, между лопатками. Место, куда она не могла дотянуться рукой.
- Мать звонила, сказала, ты выписку привезёшь.
- Во вторник.
- Зачем ей?
- Не знаю.
- Рит.
- Что?
- Ты злишься?
- Нет.
Котлета зашипела. Масло брызнуло на край плиты. Рита вытерла каплю полотенцем, сложила полотенце и повесила обратно на крючок.
- Я не злюсь, Витя. Я думаю.
- О чём?
- О котлетах.
Он рассмеялся. Она нет.
В понедельник Рита забрала выписку из МФЦ. Обычный лист: адрес, кто прописан, с какого числа. Виктор Александрович Громов, Маргарита Дмитриевна Громова. Всё как было.
Но по дороге домой она заехала в другое место.
Наташина контора занимала две комнаты на втором этаже старого здания на Пролетарской. Пахло кофе и бумагой. На стене висел календарь с котятами, прошлогодний.
- Садись.
Наташа подвинула к ней папку.
- Я кое-что проверила. После твоего звонка.
Рита села. Стул скрипнул.
- Виктор оформил доверенность на мать. Генеральную. На квартиру на Ткацкой.
- Когда?
- Два месяца назад. Февраль. Нотариус на Волгоградке, я нашла запись в реестре.
Рита сидела неподвижно. Руки лежали на коленях, пальцы переплетены. Она смотрела на папку, на голубой картон с загнутым уголком.
- Что это значит?
- Это значит, что Галина Петровна может продать квартиру от имени Виктора. Или подарить. Или обменять. Генеральная доверенность даёт полные полномочия.
- А я?
- А тебя можно выписать через суд. Если собственник или его представитель подаст иск.
Рита вдохнула. Воздух в комнате был тёплый и слишком густой.
- Выписка из домовой книги ей нужна для иска?
- Для пакета документов. Да. Первый шаг.
Обе замолчали. За стеной кто-то печатал на клавиатуре, быстро и ритмично, как метроном.
- Наташ, а если я подам на развод первая?
- Тогда у тебя будет право на раздел совместно нажитого имущества. Но квартира на Ткацкой не совместно нажитая. Она наследственная.
- Я знаю.
- Но ремонт, который вы делали вместе, вложения, квитанции за коммуналку, всё это может быть основанием для компенсации. Плюс у тебя прописка. Выписать тебя можно, но не за неделю. Суды по таким делам идут месяцами.
Рита разжала пальцы. Посмотрела на обручальное кольцо.
- У меня есть кое-что ещё.
Она достала из сумки другую папку. Тонкую, прозрачную, с листами внутри.
- Что это?
- Выписка. Только не из домовой книги.
Наташа открыла папку и начала читать. Брови поднялись. Пальцы перестали дирижировать.
- Рит, откуда это?
- Я заказала выписку по банковскому счёту Виктора. У меня есть доступ. Он давал мне пароль от онлайн-банка три года назад, когда ногу сломал и не мог сам оплачивать. Пароль не менял.
- Это...
- Двести тысяч в январе. Сто пятьдесят в феврале. Двести двадцать в марте. На один и тот же счёт.
- Чей счёт?
- Я не знаю. Но я знаю, что это не мой. И не его матери. Я проверила.
Наташа перелистнула страницу.
- Здесь ещё переводы. Мелкие. По пять, по семь тысяч. Регулярные.
- Каждую пятницу.
- Каждую пятницу.
Наташа отложила листы и посмотрела на Риту. Долго, несколько секунд, как смотрят, когда нужно сказать что-то, но не знают, с какого слова начать.
- Ты понимаешь, что это значит.
- Да.
- И ты хочешь...
- Я хочу привезти Галине Петровне выписку. Только не ту, которую она просила.
Вторник. Десять утра. Рита стояла у двери квартиры в Бирюлёво и держала в руках два конверта. В одном, белом, лежала выписка из домовой книги. В другом, коричневом, выписка с банковского счёта.
Лифт за спиной закрылся и уехал вниз с протяжным стоном. В подъезде пахло варёной капустой и кошачьим кормом.
Она позвонила.
Дверь открылась через двадцать секунд. Галина Петровна стояла в зелёной блузке и домашних брюках. На ногах шлёпанцы с помпонами. Лицо строгое, собранное, как перед совещанием.
- Заходи.
Кухня была маленькая, но аккуратная. Клеёнка в мелкий цветок, сахарница из толстого стекла, две чашки на столе. Чайник уже горячий.
- Садись. Чай?
- Спасибо.
Галина Петровна налила чай в обе чашки. Движения точные, экономные. Ни одного лишнего жеста. Рита вспомнила, что Виктор так же ставит кастрюлю на плиту: без размаха, без звука.
- Привезла?
- Привезла.
Рита положила белый конверт на стол, рядом с сахарницей.
Галина Петровна взяла его, раскрыла, достала лист. Прочитала. Лицо не изменилось. Она ожидала увидеть то, что увидела.
- Хорошо. Спасибо.
- Не за что.
Пауза. Галина Петровна сложила лист обратно в конверт и убрала в ящик стола. Потом повернулась к Рите.
- Маргарита, мне нужно с тобой поговорить.
- Я знаю.
- Что ты знаешь?
- Я знаю про доверенность, Галина Петровна.
Тишина. Чайник на плите издал тихий щелчок, остывая. За окном проехала машина.
- Откуда?
- Наташа нашла в реестре.
- Какая Наташа?
- Моя сестра. Юрист.
Галина Петровна выпрямилась. Позвоночник у неё был как стержень, Рита всегда это замечала. Эта женщина даже в шлёпанцах с помпонами выглядела так, будто сейчас встанет и произнесёт речь перед залом.
- Маргарита, я действую в интересах сына.
- Я понимаю.
- Ты не понимаешь. Виктор собирается... у него другие планы на жизнь. И квартира должна остаться в семье.
- В его семье.
- В нашей семье. Да.
Рита взяла чашку. Чай был крепкий, с привкусом железа, как бывает из старых труб. Она сделала глоток и поставила чашку обратно.
- Галина Петровна, я привезла вам ещё кое-что.
Она достала коричневый конверт.
- Что это?
- Выписка. Только не из домовой книги.
Галина Петровна взяла конверт. Открыла. Рита видела, как её глаза двигаются по строчкам: слева направо, слева направо, медленнее, ещё медленнее.
Пальцы с четырьмя кольцами сжали край листа.
- Что это за счёт?
- Я не знаю. Но это не мой. И не ваш.
- Откуда ты...
- У меня есть доступ к его банку.
Галина Петровна положила лист на стол. Медленно. Как кладут что-то хрупкое или опасное.
- Пятьсот семьдесят тысяч за три месяца, сказала Рита. Плюс мелкие переводы каждую пятницу. Я посчитала. В сумме за полгода больше восьмисот тысяч.
Тишина.
- Это не мне, произнесла Галина Петровна. Голос был глухой.
- Я знаю, что не вам.
- Тогда кому?
Рита не ответила. Она смотрела на свекровь и ждала. Ждала, пока та сама поймёт. Пока цифры на бумаге сложатся в картину, которую Рита видела уже несколько месяцев.
Галина Петровна поняла.
Это было видно по тому, как изменились её руки. Не лицо. Руки. Пальцы разжались, кольца тихо звякнули о стол. Ладони легли на клеёнку, плоско, как будто ей нужна была опора.
- Он...
- Да.
- С кем?
- Я не знаю. И не хочу знать.
Они сидели друг напротив друга минут пять, не меньше. Чай остывал. За стеной у соседей работал телевизор, какое-то ток-шоу, женские голоса перебивали друг друга. Рита слышала каждое слово, но ни одно не задерживалось в голове.
Галина Петровна первой нарушила тишину.
- Я не знала.
- Я верю.
- Он мне сказал, что вы... что у вас проблемы. Что ты не хочешь детей. Что ты собираешься уйти и забрать квартиру.
Рита почувствовала, как что-то горячее поднялось от живота к горлу. Не злость. Что-то другое. Обида, может быть. Или просто усталость, которая накопилась за месяцы молчания и наконец нашла выход.
- Я хотела детей, Галина Петровна. Три года хотела. Он говорил, что рано.
- Рано?
- В тридцать, рано. В тридцать один, ещё рано. В тридцать два, подожди. Потом перестал говорить вообще.
Галина Петровна закрыла глаза. Кожа на её лице стала серой, как старая газета.
- И квартиру я не собиралась забирать. Я знаю, что она наследственная. Я юридически грамотная, я не дура.
- Я не говорила, что ты дура.
- Вы думали.
Галина Петровна открыла глаза.
- Может быть. Думала.
Это было первое честное предложение за семь лет. Рита это поняла и замолчала, чтобы не спугнуть.
Прошло ещё несколько минут. Галина Петровна встала, включила чайник заново. Достала из шкафа пачку печенья, высыпала на тарелку. Печенье было дешёвое, «Юбилейное», с потрескавшейся глазурью.
- Ешь.
Рита взяла одну штуку. Откусила. Вкус детства: сахар, маргарин, ваниль.
- Маргарита.
- Да.
- Ты собираешься разводиться?
Рита жевала печенье и думала. Не о разводе. О том, как странно сидеть на этой кухне с этой женщиной и вдруг оказаться по одну сторону. Семь лет они были по разные. Семь лет Галина Петровна строила стену, а Рита пыталась найти в ней дверь. И вот стена рухнула. Не от удара. От бумажки из банка.
- Да, сказала Рита. Собираюсь.
- И что будешь делать с этим? Галина Петровна кивнула на коричневый конверт.
- Это зависит от Виктора.
- В каком смысле?
- Если он согласится на нормальный развод, без судов, без попыток меня выписать, без вашей доверенности, я не буду использовать выписку. Она останется у меня. Как страховка.
- А если не согласится?
- Тогда мой юрист приложит её к иску. Восемьсот тысяч за полгода на неизвестный счёт при браке. Суд это учтёт.
Галина Петровна молча смотрела на неё. Потом медленно кивнула.
- Ты умнее, чем я думала.
- Я знаю.
И впервые за семь лет Рита увидела на лице свекрови что-то похожее на уважение. Не тепло, нет. Уважение.
Она ехала домой в метро и держала в руках телефон. Экран был тёмный. Она не смотрела на него, просто держала, как держат что-то привычное, когда руки не знают, куда деться.
Вагон покачивался. Напротив сидела женщина примерно её возраста, в бежевом пальто, с пакетом из «Пятёрочки». Она тоже смотрела в никуда.
Рита подумала: сколько женщин в этом вагоне прямо сейчас знают то, что не хотят знать? Сколько из них носят это знание внутри, как камень, который некуда положить?
Станция. Двери открылись. Женщина в бежевом пальто встала и вышла. Рита осталась.
Ещё три остановки до дома. Три остановки, чтобы решить, что сказать Виктору. Или не говорить ничего. Пока.
Она пришла домой в три часа дня. Квартира была пустой. Виктор на работе. Его ботинки стояли у двери ровно, носками к стене. Он всегда ставил их так. Аккуратный мужчина. Хороший муж. С чужим счётом в телефоне.
Рита прошла на кухню. Чайник на плите, кастрюля в холодильнике, полотенце на крючке. Всё на своих местах. Как будто ничего не произошло.
Она открыла шкаф и достала ту самую кружку. Белую, с васильками, с трещиной на ручке. Подарок Зинаиды Архиповны.
Налила воду. Поставила на стол. Не выпила.
Вместо этого она села за стол, достала телефон и набрала Наташе.
- Наташ, готовь документы. Я подаю на развод.
- Уверена?
- Да.
- А выписку?
- Какую?
- Банковскую.
- Пока придержу. Посмотрю, как он себя поведёт.
- Умно.
- Я знаю.
Она положила телефон на стол экраном вверх. Не перевернула. Не спрятала.
Вечером Виктор пришёл в восемь. Куртка пахла холодным воздухом и его одеколоном. Только одеколоном.
- Привет.
- Привет.
- Как у матери?
- Нормально. Отвезла выписку.
- А, хорошо.
Он разулся, поставил ботинки. Прошёл на кухню. Открыл холодильник. Суп, хлеб, чай. Всё как всегда.
Рита стояла у дверного косяка и смотрела на его спину. Широкие плечи, футболка с вытянутым воротом, затылок с завитком волос чуть левее середины. Она знала этот затылок лучше, чем своё отражение.
- Витя.
- М?
- Нам надо поговорить.
Он обернулся. В руке черпак, суп капает на линолеум. Одна капля. Две.
- О чём?
- Обо всём.
Он поставил кастрюлю обратно. Сел за стол. Руки положил перед собой, как школьник на уроке. И посмотрел на неё. Наконец посмотрел.
- Рит, что случилось?
Она села напротив. Между ними стоял стол, сахарница, две кружки. Его кружка, синяя, без трещин. И её, с васильками.
- Я была у Наташи.
- У какой Наташи?
- У юриста.
Его лицо изменилось. Не сразу. Сначала брови, потом рот, потом глаза. Как будто маска сползала послойно.
- Зачем?
- Потому что твоя мать оформила генеральную доверенность на квартиру. А ты ей это разрешил.
Тишина. Суп на плите начал остывать. Рита слышала, как тикают часы в коридоре. Старые часы с кукушкой, которые Зинаида Архиповна повесила тридцать лет назад и которые ни разу не чинили, но они всё равно шли.
- Рит, я могу объяснить.
- Не надо.
- Мать сказала, что это для безопасности. Что мало ли что...
- Витя, я видела переводы.
Он замолчал. Руки на столе сжались в кулаки. Потом разжались. Потом снова сжались.
- Какие переводы?
- С твоего счёта. Каждую пятницу. И три крупных. Январь, февраль, март.
- Откуда ты...
- Ты дал мне пароль от банка. Три года назад. Когда ногу сломал. Помнишь?
Он помнил. Это было видно по тому, как он закрыл глаза.
- Рит.
- Не надо, Витя. Не объясняй. Я не хочу знать кому и зачем. Я хочу развод.
Он сидел неподвижно минуту. Или две. Рита не считала. Она смотрела на его руки, на костяшки пальцев, на обручальное кольцо, которое было шире её.
- Ты серьёзно?
- Да.
- И что ты хочешь?
- Нормальный развод. Без судов. Без попыток выписать меня из квартиры. Без твоей матери с доверенностью.
- А если нет?
- Тогда выписка с твоего банковского счёта окажется у моего юриста. И в суде.
Он побледнел. Не сильно, чуть-чуть. Кожа вокруг губ стала белее.
- Ты мне угрожаешь?
- Нет. Я ставлю условия.
- Это одно и то же.
- Нет, Витя. Угроза это когда хотят навредить. А я хочу уйти. Спокойно. С тем, что мне положено по закону.
Он встал. Прошёлся по кухне. Два шага к окну, два обратно. Кухня маленькая, больше не поместится.
- А что тебе положено?
- Компенсация за ремонт. Мои вложения. Коммуналка за шесть с половиной лет. Наташа посчитает. Мне не нужна квартира, Витя. Мне нужно, чтобы ты не делал вид, что я здесь никогда не жила.
Он остановился у окна. За стеклом был двор: качели, лавочка, бабушка с коляской. Обычный вечер. Апрель.
- Ладно, сказал он. Не оборачиваясь.
- Ладно?
- Ладно.
Рита позвонила Галине Петровне на следующий день.
- Галина Петровна, доверенность нужно отозвать.
- Я знаю. Виктор звонил.
Пауза.
- Маргарита.
- Да?
- Я... мне жаль.
Это были два слова, которые Рита не ожидала услышать от этой женщины. Никогда. Ни за какие семь лет. Ни за десять. Ни за двадцать.
- Мне тоже, Галина Петровна.
- Ты хорошая девка. Я поздно поняла.
Рита закрыла глаза. Сглотнула. Горло было сухим.
- Спасибо.
- Приезжай на чай. Когда всё закончится. Если захочешь.
- Может быть.
Через две недели документы были готовы. Наташа составила соглашение, Виктор подписал без споров. Доверенность отозвали. Компенсацию согласовали: сумму, которую Рита вложила в квартиру за годы, перечислили ей в три транша.
Она нашла однокомнатную в Кузьминках, на пятом этаже, с видом на парк. Комната светлая, потолки высокие. Окна на восток, утром солнце заливает кухню так, что на полу ложатся квадратные пятна.
В день переезда она сложила вещи в четыре коробки. Книги, одежда, посуда, документы. Четыре коробки за семь лет.
Кружку с васильками она забрала.
Виктор стоял в коридоре и смотрел, как грузчики выносят последнюю коробку.
- Рит.
- Что?
- Ты была лучшим, что у меня было.
Она остановилась в дверях. Посмотрела на него. На затылок с завитком, на плечи, на руки, которые были ей знакомы больше, чем свои.
- Я знаю, Витя.
Дверь закрылась.
На новой кухне пахло свежей штукатуркой и мытым полом. Рита поставила кружку с васильками на полку. Один василёк отколотый, ручка с трещиной, края чуть пожелтели от чая.
Она налила воду. Горячую, из нового чайника, который купила вчера в «Леруа».
Села за стол. Обхватила кружку двумя руками.
Вода была горячей. Почти кипяток. Пальцам было больно, но она не убрала руки.
За окном апрельское солнце освещало верхушки тополей. Где-то во дворе засмеялся ребёнок.
Рита сделала глоток.
Чай был без сахара.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: