Я уже писал о выдающемся немецком педиатре Мейнхарде фон Пфаундлере https://dzen.ru/a/aarq9ndFS1msuxOD
Однако в мои руки попали дополнительные материалы, что я попытался осмыслить.
Фон Пфаундлер возглавлял детскую клинику в Мюнхене с 1906 г. и оставался одной из крупнейших фигур немецкой педиатрии до середины XX в. Он не был сторонником национал-социализма и после прихода нацистов к власти не вступил в НСДАП. Более того, его кандидатура в Баварская академия наук в 1941 г. была заблокирована именно по политическим причинам, из-за его открытой нелояльности режиму.
Важно и то, что к моменту начала нацистского периода Мейнхард уже был не просто профессором, а живой легендой немецкой педиатрии: автором фундаментального руководства по детским болезням, создателем мюнхенской школы педиатрии.
После прихода фашистов к власти в 1933 г. фон Пфаундлеру было уже за 60. Он являлся символической фигурой немецкой педиатрии, и его немедленное удаление из академической среды вызвало бы серьёзный резонанс в медицинском сообществе. Мейнхард не занимался политикой, его нелояльность к властям была, скорее, моральной и личной. Однако в 1939 г. фон Пфаундлер ушел на пенсию, то есть не пережил в должности всего периода Третьего рейха. Он был формально устранен.
Есть истории о том, что Генрих Мюллер и другие влиятельные политические деятели обращались к Мейнхарду относительно лечения собственных детей и внуков, а после покровительствовали доктору. Однако документами подобные рассказы не подтверждены.
Интересно отношение фон Пфаундлера к евгенике. Если говорить коротко, то он не был нацистским расовым гигиенистом, но и не был противником евгенического мышления своего времени. Мейнхард принадлежал к поколению врачей, для которых идеи наследственности, конституции и отбора были частью вполне респектабельной научной повестки начала XX в.
Так, одной из центральных тем научных работ фон Пфаундлера являлась конституция человека — врождённые особенности организма, предрасположенности к болезням, наследственные факторы. Он много писал о «конституциональных болезнях» и рассматривал здоровье ребёнка как результат взаимодействия наследственности и среды. Для современного читателя это звучит нейтрально, но в довоенной Германии именно из конституциональной медицины выросла значительная часть евгенического дискурса.
Работы 1930–40-х гг. и вовсе посвящены генетике, естественному отбору и селекции, половым сношениям, ранней смертности. Это не означает автоматически поддержку нацистской политики Мейнхардом, но показывает, что язык отбора и наследственности являлся его научным инструментом.
Наиболее спорная часть научного наследства фон Пфаундлера – взгляды на госпитализм. Он был одним из первых педиатров, обративших внимание на вред институционального воспитания младенцев и на последствия материнской депривации. Однако рассуждения Мейнхарда начали соединяться с идеями социальной и расовой гигиены. Некоторые историки медицины отмечают, что фон Пфаундлер часто объяснял проблемы детей из приютов не только условиями воспитания, но и предполагаемой «неблагоприятной наследственностью» их родителей.
Справедливости ради следует отметить, что Мейнхард не участвовал в программах принудительной стерилизации, не пропагандировал расовые законы, не публиковал работы о «расовом превосходстве», не поддерживал антиеврейскую медицинскую политику.