– Ба, смотри, что я нашел! – Костик влетел на кухню, подбежал к столу и водрузил на него коробку. Щербатая улыбка, грязные коленки, куртка расстёгнута, шарф свисает из кармана. – Он сидел у подъезда. Один. Пищал. Я его в коробку посадил, у магазина взял, там дядька выносил мусор и отдал мне. Ба, можно оставить?
Коробка из-под зимних ботинок стояла на кухонном столе, и из неё доносился писк. Тонкий, настойчивый, похожий на звук, с которым открывается плохо смазанная дверь. Нина отложила картошку, которую чистила, вытерла руки о фартук и заглянула внутрь.
Котёнок. Серый, размером с ладонь. Сидел в углу коробки, прижавшись к картонной стенке, и смотрел вверх мутными голубыми глазами. На дне лежал кленовый лист, мокрый, прилипший к картону.
Нина посмотрела на внука, на котёнка, потом на часы. Лена вернётся через сорок минут. Артём через час. И оба скажут одно и то же, только разными словами.
– Давай пока покормим, – сказала Нина.
Не «да» и не «нет». Привычная формула, которой она пользовалась последние два года, с тех пор как переехала к дочери после того, как сдала свою однушку. Не решать, не настаивать, не занимать пространство больше, чем отведено.
Она разогрела молоко, налила в блюдце, поставила на пол рядом с табуреткой. Котёнок вылез из коробки, покачиваясь на тонких лапах, как пьяный матрос, подошёл к блюдцу и начал лакать. Язык у него был розовый, как ластик на конце карандаша.
Костик сел рядом на корточки и замер. Семилетний мальчик, который обычно не мог усидеть на месте дольше минуты, смотрел на котёнка с таким вниманием, будто тот решал задачу по математике.
* * *
Лена пришла в шесть. Скинула туфли у порога, прошла на кухню, увидела коробку на табурете, котёнка на полу и сына, который лежал рядом на животе и подсовывал серому комочку палец.
– Это что?
– Кот, – сказал Костик.
– Я вижу, что кот. Откуда?
– Нашёл. У подъезда. Он один был, мам. Совсем один.
Лена посмотрела на Нину. Тот взгляд, который Нина выучила наизусть за два года: не злой, не раздражённый, просто усталый. Взгляд человека, у которого в голове расписание на неделю вперёд и ни одного свободного слота.
– Мам, ну зачем ты разрешила?
– Я не разрешала. Я покормила.
– Это одно и то же.
Нина промолчала. Начала собирать картофельные очистки в пакет. Руки делали привычное, а внутри стягивалось то знакомое чувство: она опять не там, опять не так, опять заняла чужой метр.
– Завтра отдадим. Я напишу на Авито, может, кто-то возьмёт. – Лена сказала это тем тоном, которым говорила «мам, я сама разберусь» и «не трогай посудомойку, я по-другому складываю».
Костик открыл рот, но не заплакал. Просто посмотрел на бабушку. И Нина отвела глаза, потому что ничем не могла помочь.
* * *
Ночью котёнок кричал.
Его устроили в коробке в коридоре, положили старое полотенце, Костик принёс свою вязаную шапку и подложил вместо подушки. Лена сказала: «На одну ночь». И закрыла дверь спальни.
В два часа Нина проснулась от звука. Не писк, а крик, надрывный, с хрипотцой, будто у котёнка кончался голос, но останавливаться он не собирался. Нина полежала минуту, прислушиваясь. За стенкой тишина: Лена и Артём спали, или делали вид, что спят. Из детской ни шороха: Костик умел спать как камень.
Нина встала, надела тапки, вышла в коридор. Свет из кухонного окна падал полосой на линолеум, и в этой полосе стояла коробка. Котёнок сидел внутри и кричал в темноту. Когда она включила свет, он замолчал. Посмотрел на неё снизу вверх и задрожал. Мелко, всем телом, как дрожит телефон на беззвучном.
Она взяла его на руки. Он был лёгкий, невесомый, как скомканный носок. Рёбра прощупывались сквозь шерсть, и под пальцами частило крошечное сердце, быстрее, чем секундная стрелка.
Нина села на табурет в кухне, прижала котёнка к себе и накрыла полой халата. Он перестал дрожать. Потом заурчал. Тихо, прерывисто, будто учился. Мотор заводился и глох, заводился и глох, пока не поймал ритм.
Нина сидела в тёмной кухне, слушала это неумелое урчание и думала, что она тоже в каком-то смысле
Продолжение
в Дзэн https://dzen.ru/id/5b533f600bbe7f00a8964c90
#приютмурмяу #бездомные_кошки_ищут_дом
