На Пржевальского было страшно смотреть.
За много месяцев экспедиции Пётр видел учителя в самых разных условиях — усталым, замерзшим, голодным, рискующим жизнью в схватках с разбойниками.
Но таким, как сейчас…
Он сидит у тлеющего костра, смотрит в землю. Густые брови сдвинуты, синие глаза под выступающим лбом пустые, как ямы.
— Пятый раз… — произносит медленно. — Пятый раз поворачивать обратно. Может, я проклятый, скажи мне? Не понравился какому шаману местному, так тот и заколдовал меня. Каждый раз страшным трудом добираться почти до самой Лхасы. И так в неё и не войти…
Их лагерь стоял у подножья горной гряды, на берегу быстрой холодной речки. Рядом узкая дорога бежала на север, по отрогам и холмам, исчезая внизу в жёлтом мареве пустыни.
Позади, на юге, громоздились тёмные горы, закрывавшие небо.
Пётр прищурился и увидел наверху, меж двух нависающих скал, крошечное белое здание. Пограничный пост тибетцев, замыкавший горный перевал. До тибетской столицы от него не больше двухсот верст, несколько дней пути.
Шесть часов назад именно там глава экспедиции встретился с послом, специально присланным из Лхасы.
Это был высокий смуглый старик в красном монашеском плаще, на шее — чётки *трэнгва* из обточенных человечьих костей. Такие носят ламы самого высшего ранга, как знак власти над смертью.
В отличие от монголов или тангутов, тибетцы не любили лишней болтовни, что редкость на Востоке. Поэтому посол без лишних предисловий объявил:
— Древние законы Тибета обязывают нас свято охранять Лхасу от чужеземцев.
Пржевальский встретил отказ с полным достоинством. Поблагодарил и добавил, что не оставит попыток в будущем достичь священного города и встретиться с великим Далай-ламой.
Всю дорогу вниз с перевала он молча ехал впереди отряда.
Теперь, глядя на застывшую фигуру учителя, Пётр мучительно искал подходящие слова. Но что тут скажешь?
Утешать? Кого, Пржевальского?..
Не того калибра человек — это всё равно что скалу утешать. Но ведь и скала может однажды треснуть…
— Ты ведь понимаешь, почему они нас не пустили? — спросил Пржевальский совершенно ровным голосом.
— Англичане? — предположил Пётр.
— А кто ж ещё… — учитель не поднял головы. — Они уже который год глядят на Тибет и облизываются. Пару раз даже обвиняли Далай-ламу в тайном сотрудничестве с Россией. И намекали, что ему это дорого обойдётся. Они ведь совсем рядом, в Индии, и штыков у них там очень много.
— Так разве тибетцы с нами сотрудничают? — удивился Пётр. — Не похоже, — он кивнул на перевал.
— Сотрудничают — это громко сказано, — вздохнул Пржевальский. — Но при лхасском дворе есть монахи-буряты. Тихие люди, учёные, без чинов. Некоторые ездят в Россию и обратно. Через них кое-какое неофициальное общение идёт. — Он помолчал. — Но Далай-лама сейчас мальчик, восемь лет. Правят вместо него регенты, старые осторожные монахи. Они видят, что Британия подбирается с юга. Понимают, что одни не устоят. Но и нам не верят. Потому что Петербург медлит — ни дипломатов, ни одного прямого послания от царя. Русский полковник пришёл, — он шутливо приподнял фуражку. — Сам, без бумаг. Вот и думают регенты: если пустим, Британию разозлим, а что получим взамен — неизвестно…
Он махнул рукой.
— Сколько я мечтал увидеть этот заветный, запретный город, — почти шёпотом проговорил он. — Встретиться с Далай-ламой, а то и правда устроить союз между ним и государем… Помазанник Божий и бодхисаттва милосердия — вот это была бы дружба, мир бы ахнул! Но наши мнутся, а стерва Виктория всё себе под подол загребёт…
Пётр отлично знал любимую идею учителя, которую тот лелеял давно: в противовес британской Индии должен быть пророссийский Тибет. Англичане не скрывали желания прибрать горное королевство к своим рукам — и в Лхасе это понимали. Смотрели на север с надеждой, которая пока ничем не была подкреплена. Россия могла стать защитой. Но пока русский медведь думал думу, британский лев подкрадывался всё ближе.
Погружённый в мысли, он не сразу заметил, что учитель поднял глаза и пристально смотрит куда-то. Теперь и сам увидел — к лагерю во весь опор несётся всадник. Седло и манера скакать явно русские, у здешних всё по-другому. Кто-то из дозорных казаков.
— Тревога, конные! — закричал всадник, влетая в лагерь. — С полсотни, сюда скачут!
Пётр посмотрел в степь, где уже поднималась пыль от приближающейся ватаги.
А Пржевальский даже слегка улыбнулся. Пётр понял — с этим старому скитальцу проще, набеги разбойников он отражать умеет.
— В ружьё! — скомандовал учитель, вставая. — По местам!
Позиция для обороны была неплохая — крутой берег над речкой, сзади и слева скальная стена — тыл и фланг прикрыты.
Вот только перевес — полсотни против пятнадцати.
Впрочем, и такое не впервой. По опыту экспедиций команда Пржевальского знала: и с дисциплиной, и с вооружением у местных разбойников очень плохо. Даже горстка хорошо подготовленных бойцов способна задать им жару.
Про слухи о том, что англичане начали вооружать и обучать местных грабителей, науськивая их против русских, Пётр сейчас старался не думать.
Спутники Пржевальского быстро заняли позиции, защёлкали затворами берданок. Только переводчик Абдул суетливо мотался по лагерю, не зная, куда деться.
— Спрячься за ящики, — велел Пётр, махнув на штабель с геологическими образцами. — И не высовывайся!
Абдул устроился на земле за коробками. Хороший был человек, знал множество языков и как никто умел договариваться с местными. Да вот жаль — немного трусоват.
Всадники подлетели к реке в облаке пыли, но бросаться вброд не стали, остановились чуть дальше ружейного выстрела.
Петру уже почти удалось побороть волнение и сосредоточиться. Тяготило лишь ожидание — пусть скорее всё начнётся.
— Что, шельмы?! — вдруг раздался громовой голос Пржевальского.
Пётр увидел, как тот выбрался из своего укрытия за большим валуном, поднялся во весь исполинский рост, поднял тяжёлый кулак.
— Чего вам, подлецам, надо?! — кричал учитель по-русски, но так яростно, что перевод был, пожалуй, не нужен. — Ботаническую коллекцию или геологическую?! Ну так идите сюда, свинца на всех хватит!
Это было очень непохоже на Пржевальского. Человек он был суровый и резкий, но всегда держал себя в руках, крика не допускал никогда.
Свой предел есть даже у таких, как он.
— Ты куда?! — крикнул Пётр, когда Абдул выскочил из-за ящиков и подбежал к Пржевальскому.
Переводчик встал рядом с учителем, замахал руками, закричал что-то на местном языке, обращаясь к разбойникам. Показал пальцем на Пржевальского.
Даже учитель от такого растерялся, удивлённо посмотрел на Абдула.
Всадники, до того стоявшие плотно, готовые броситься на штурм, разомкнули ряды. О чём-то беспокойно заговорили друг с другом.
Один — весь в чёрных мехах, видимо, главный — бросил пышную шапку наземь, развернул коня и поскакал прочь.
Остальные начали поворачивать вслед за вожаком. Пара самых отчаянных помахала винтовками в воздухе, что-то крича, но и они отступили вслед за всеми.
Несколько секунд Пржевальский и его спутники, с винтовками в руках, просто стояли, глядя, как ретируются их враги.
Учитель повернул свою орлиную голову к Абдулу, вопросительно посмотрел на него.
— Я сказал им, что здесь большой русский колдун Пуру-Джи, — хитро улыбнулся Абдул. — Эти ребята — тангуты из долины Мур-Усу, где ты, капитан, — так он называл Пржевальского, да и всех служилых людей, — был четыре года назад. Ты тогда помогал тамошнему старому беку, лечил его от раны в плечо.
— А ведь точно, — покачал головой Пржевальский. — правда, лечил — это преувеличение. Я тогда сделал бедняге укол морфия. Всё, чем смог помочь.
— С тех пор там верят, что ты большой колдун. Умеешь одним движением снять страшную боль. Грабить тебя — грех, да и боязно. Ну и кричал ты шибко страшно…
— Отлично придумано, Абдул, молодцом, — улыбнулся Пржевальский. — Получишь награду.
Потом повернулся к Петру — и снова был усталый и грустный, хоть, пожалуй, и без прежнего отчаяния.
— На ночь выставишь усиленный караул, — приказал он. — И всем отбой. Завтра на рассвете поворачиваем назад.
Он посмотрел на темные горы, потом добавил:
— А помнишь, как ты бедным мальчишкой гонялся за мной по деревне? Упрашивал взять тебя работать в экспедициях. Сколько уж лет прошло… Понял ты теперь, чего такая жизнь стоит, и что мечты приходится порой хоронить? Не пожалел?
Не дождавшись ответа, он пошёл к себе в палатку.
——-
Это пролог к «Родине ветра» — историческому роману о русских исследователях Азии. Книга основана на фактах истории и легендах Востока.
Роман выходит в конце этого года. Новости и отрывки в группе автора: