Начало:
Предыдущая:
Глава 1. Бес в самогонном аппарате (и комичное изгнание)
— Алло, Надюша? Здравствуй, внученька. Ой, ты не поверишь, что у нас вчера было. Витька, сосед, прибежал белый как мел. Кричит с порога: «Баба Шура, спасай! Бес в аппарате завелся!»
— Я говорю: какой бес, Витя? А он: «Да самогонный! Сидит там, булькает и смеётся. Я ему крестами — а он пузыри пускает. Жена плачет, водка горит синим пламенем!»
Ну, делать нечего. Взяла святой водички, кропило. Прихожу — а у него в сарае и правда: аппарат пыхтит, как живой. Я покропила, молитву прочитала. И вдруг — хлоп! Пробку выбило. Витька аж подпрыгнул.
А бес-то, Надюша, маленький оказался. Выскочил — и в банку с брагой упал. Я говорю: «Витя, это не бес. Это ты закваску перекислил, вот тебе и синие огни. И аппарат помой. А то бесам в такой грязи — как в санатории».
Он посмотрел, покраснел. Потом смеялся полдня. Принёс мне баночку мёда. А жена его Валентина теперь всем рассказывает: «Наша бабка Шура из самогонного аппарата беса выгнала! Лучше экзорциста».
А я что? Сказала: «Витя, от греха подальше — переходи на компот». Сейчас компот ставит. Яблочный. Святила. (Смеётся.)
Глава 2. Как я правнука молиться учила. От страхов ночных.
— Надюша, это опять я. Ой, внученька, были у нас вчера гости. Правнук мой Данька приезжал с матерью. Маленький ещё — семь лет. И вот беда: спать боится. Говорит: «Прабабушка, под кроватью кто-то дышит. И в углу чёрное стоит».
— Я его уложила на печку. Свечку зажгла. Говорю: «Давай, Дань, научу тебя молитве короткой. Она как ключик. От всех подкроватных».
Научила его: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». И добавила от себя: «А кто под кроватью — иди к Витиному бесу, он в компоте теперь сидит».
— Он засмеялся. Спрашивает: «Прабабушка, а Бог страшный?»
— Я говорю: «Нет, Он родной. Страх — это когда тебя забыли. А тебя помнят всегда».
Он подумал, повторил молитву три раза и заснул. А утром говорит матери: «Мама, под кроватью никого нет. Прабабушка его в компот отправила».
Теперь каждый вечер звонит. «Прабабушка, — говорит, — я помолился. И тихо стало».
А мне самой легче. Потому что когда за внуков молишься — свои страхи уходят. Как листья ветром сдувает.
Глава 3. Зоя и порча на огурцах. Очень серьёзное дело.
— Алло, дочка. Приходила Зоя. Нет, не в этот раз с сердцем. У неё огурцы пропадают. Говорит: «Баба Шура, это Манька порчу навела. Все огурцы кривые, жёлтые, один гниёт за другим. Я вчера на грядке крест начертила — а они ещё хуже стали».
— Я говорю: «Зоя, а ты чем поливала?»
Она: «Ну… настоем из прошлогодних помидоров».
Я ахнула. «Зоя, — говорю, — это не порча. Это фитофтора. И крест на грядке не поможет. Ты сходи в церковь, не бери земли с могилки — как советуют : для порчи, а лучше купи все, что надо для удобрения. И огурцы новые посади. И не поливай гнильём».
Она обиделась сначала. Говорит: «Ты верить не хочешь, что Манька — ведьма». А я: «Манька — бабка одинокая, ей бы кота завести, а не огурцы портить. Иди, Зоя, помирись с ней. Может, и урожай вернётся».
— И знаешь, Надюша, чудо-то какое. Зоя пошла к Маньке с пирогом. Манька расплакалась. Вместе огурцы сажали. И выросли такие — загляденье! Зоя теперь говорит: «Баба Шура, ты и в агрономии сильна».
А я что? Агроном — это хорошо. Но когда с молитвой да с любовью — любая земля родит. Даже если на ней Манька с Зоей сто лет ругались.
Глава 4. Как Манька Колдова мирилась. Неожиданно.
— Надюша, ну ты сядь. Сейчас расскажу.
Манька пришла. Сама. С утра. С поклоном.
— «Баба Шура, — говорит, — прости меня. Это я не огурцы портила. Это я в прошлом году Зоину курицу нечаянно спугнула — она на дорогу выскочила и под машину. Я молчала. А Зоя думала — порча».
— Я говорю: «Мань, а зачем ты беса в зеркале вызывала?»
Она заплакала. «Да с горя, баба Шура. Одиночество меня иссушило. Думала, если колдовать научусь — люди бояться будут, значит, не забудут».
— И тут я, Надюша, сама чуть не заплакала. Обняла её. Говорю: «Глупая. Хочешь, чтобы не забыли — пеки пироги. Колдовством только душу сожжёшь».
Она теперь каждое воскресенье у меня. Чай пьём. Зоя тоже приходит. Втроём. Раньше дрались из-за Гришек — теперь делим рецепт Манькиного пирога с капустой.
А бес её, если был, — ушёл. Потому что там, где мир, бесу делать нечего. Ему только ссора нужна. А мы — не даём.
Глава 5. Надя звонит бабушке. Из монастыря
— Бабушка, это я. Надя.
— Ой, внученька, радость-то какая. А я вот сижу, картошку перебираю. Слышу — телефон. Думала, опять Зоя с мольбой. А тут — ты.
— Бабушка Шура, я вам с монастыря звоню. Тут всё пахнет ладаном и яблоками. Я сегодня у Божьей Матери свечку ставила — как вы просили. И за Маньку. И за Зою.
— Молодец, внученька. А за Витьку поставила? У него компот, говорят, опять закис.
— (Смеётся) Поставила. И за Даньку — чтобы страхи не возвращались.
— Ну вот. Ты смотри, Надюша. Раньше я тебе сказки рассказывала. А теперь ты мне — из монастыря. Как с неба весточку шлёшь.
— Бабушка, а правда, что вы беса выгнали из самогонного аппарата?
— Правда, внученька. Только не я выгнала — любовь выгнала. Потому что если бы я Витьку не пожалела, он бы до сих пор бражку гнал и бесов кормил. А так — пьёт компот, печенье у меня берёт, жену целует. Вот тебе и изгнание.
— Слушай, бабушка… Я тут подумала. Может, вы это всё придумываете? Ну, бесов, порчи, молитвы от огурцов?
Тишина в трубке. Скрип калитки. Где-то лает собака.
— Эх, Надюша. Тебе тридцать лет. А ты всё умнее меня хочешь быть. Бес — он там, где нет любви. А там, где есть — хоть аппарат, хоть грядка, хоть старое сердце — всё живое. Так что пиши. Пусть люди знают: святить можно не только картошку. Но и жизнь. Даже если она не сразу удалась.
Целую. Приезжай. Компота наварю. И Манька пирог обещала.
Продолжение: