В советском музыкознании крупный композитор ХХ века Артюр Онеггер (1892-1955), автор знаменитого в своё время «Пасифик 231», выглядел безупречно. «Дружеские и творческие отношения с советскими музыкантами и особенно с Д. Шостаковичем», «демократические устремления», «участник движения Сопротивления», «художник-патриот», «в годы оккупации создал произведения глубоко патриотического содержания». «Демократизм музыки, народно-героические образы определяют высокую идейно-художественную ценность творчества Онеггера» — так писали о нём в СССР.
Проблема в том, что эти описания не соответствуют документам. В условиях холодной войны СССР было выгодно включать западных композиторов в «лагерь прогрессивных сил», особенно если они симпатизировали коммунистам или хотя бы не были откровенными антисоветчиками. Онеггер подходил: он действительно дружил с Шостаковичем, не критиковал СССР и позволял исполнять свою музыку в Москве. Этого хватило, чтобы советские музыковеды «дорисовали» ему остальные качества.
В то время как Оливье Мессиан писал «Квартет на конец времени» в немецком лагере, а Франсис Пуленк активно работал в подпольном Национальном музыкальном фронте, Онеггер стал главным французским композитором гитлеровской Германии. И его публичная деятельность в годы оккупации выглядит иначе, чем в советских биографиях.
1. Вена, 1941 год: командировка за счёт Геббельса
В ноябре 1941 года министерство пропаганды Германии организовало в Вене фестиваль к 150-летию смерти Моцарта — Mozart-Woche des Deutschen Reiches (Моцартовская неделя Немецкого рейха). Это официальное пропагандистское мероприятие должно было продемонстрировать культурное превосходство Рейха. С речами выступали гауляйтер фон Ширах (позднее осуждён Нюрнбергским трибуналом) и сам Йозеф Геббельс. Собирали и лучших музыкантов рейха; французское правительство Виши направило в Вену официальную делегацию и вместе с ней Онеггера как «гостя Немецкого института» (Institut allemand)— культурного филиала нацистской партии в Париже.
По возвращении он опубликовал в парижской газете Comœdia (под контролем немцев, редактора назначали с одобрения оккупационных властей) две статьи о фестивале. Ни слова об оккупации, ни слова о войне. Только о музыке. Казалось бы, ну и что?
Но участие французских музыкантов и журналистов было расценено пронацистским французским изданием L’Information musicale как «моральная победа немцев». Интеллектуальная и творческая элита Европы «добровольно сплотилась» вокруг Германии. Цитата из статьи Онеггера:
«В эти смутные времена особенно утешительно видеть, каким поклонением может быть окружена чистая слава — этот дар богов низменному человечеству».
Онеггер как бы не замечал войну — будто в мирной Европе композитор из одной страны едет к добрым соседям. Но в реальности это выглядело иначе: великая Германия собирает у себя музыкантов всех входящих в нее стран, которые восхищаются великой немецкой музыкой. И Онеггер — это один из людей, которые утвердили новый культурный канон Рейха.
Его статьи французы читали как свидетельство того, что в Париже «всё нормально, культура процветает», а именно эту иллюзию нацисты и пытались показать миру.
2. Жизнь продолжается
В следующие годы Онеггер продолжал вести музыкальную колонку в Comœdia.
Онеггер публиковал рецензии на оперы, которые ставила парижская Опера, в том числе на немецкие. Среди них — Палестрина Ганса Пфицнера (композитора, посвящавшего партитуры Гитлеру) и Жанна де Зарисса Вернера Эгка (любимца Геббельса). Отзывы были положительными. Эгка он назвал «живым, эмоционально прямым», Пфицнера — «шедевром».
Эти публикации не были единичными. Онеггер писал их регулярно и не сомневался в уместности исполнения немецкой музыки на сцене оккупированного Парижа (кроме того, что не хотел абсолютного засилья Бетховена и Вагнера, считая, что надо исполнять и французских композиторов — это он потом использует как доказательство своего патриотизма). Наоборот, он полностью поддерживал нацистскую культурную политику — ничуть не меньше Рихарда Штрауса, о котором уже была статья в этом блоге.
Кстати, все периодические издания, которые выпускались во Франции при нацистах, были сразу же закрыты после освобождения Франции, а имущество изъято в пользу государства. Все главные редакторы воспринимались как пособники нацизма (без исключений).
В феврале 1942 года Онеггер присутствовал на приёме в немецком посольстве в Париже. Повод — визит Хайнца Древеса, главы музыкального отдела министерства пропаганды. Среди гостей были офицеры СС и германские чиновники.
В июне 1942 года немецкие власти разрешили провести в Париже «Неделю Онеггера» — фестиваль к 50-летию композитора. За всю оккупацию это был единственный публичный фестиваль, посвящённый живому французскому композитору, официально одобренный оккупационной администрацией. Исполнялись все его главные сочинения — от «Пасифик 231» до «Жанны д’Арк». В зале присутствовали немецкие офицеры.
Онеггер с удовольствием принимал почести.
3. Chant de Libération
В 1943 году подпольная организация «Национальный музыкальный фронт» (Front national des musiciens) отказалась считать Онеггера своим из-за его публичных контактов с немецкими властями (разумеется, партбилета они не выдавали, и какие конкретные связи были с Сопротивлением у Онеггера до этого — покрыто тайной). И только после этого, в апреле 1944 года, когда поражение Германии стало неизбежным, Онеггер сочинил патриотическую песню Chant de Libération («Песня освобождения») на стихи Бернара Циммера. В тексте — критика маршала Петена, возглавшего правительство Виши («четыре года, как нас предал старик»), и немецких оккупантов. В оркестре — цитаты песен союзников (в том числе «Марсельезы»).
Долгое время считалось, что он написал эту песню в 1942 году. Это позволило бы считать его тайным сторонником Сопротивления с самого начала.
Но в 2009 году в архивах нашли исходную партитуру, и оказалось, что первоначальная версия 1942 года была рядовой песней для кинофильма о Жанне д’Арк — без намёка на Сопротивление. Антипетеновские куплеты и цитаты союзнических гимнов появились только в апреле 1944 года.
Премьера состоялась в октябре 1944, после освобождения Парижа. Публика и критика её проигнорировали. Следующие 65 лет о ней никто не вспоминал.
4. Послевоенный бойкот и молчаливое возвращение
После освобождения Франции Онеггера не судили: у него был швейцарский паспорт, формально он не подпадал под французские законы. Однако французские музыканты ввели неофициальный бойкот. Какое-то (правда, небольшое) время его музыку не исполняли в концертах и не передавали по радио.
В письме Полю Клоделю от 29 декабря 1944 года Онеггер жаловался:
Они не хотят ставить меня перед комитетом по чистке, потому что мне нечего предъявить. Но некоторые коллеги считают, что «в моих же интересах не играть мою музыку в это время».
И уже к 1946 году бойкот сошёл на нет. Онеггер вернулся к нормальной жизни — преподавал, писал музыку для кино, публиковал статьи. В 1951 году выпустил книгу «Я — композитор», в которой представил свою версию событий: поездка в Вену — «культурный обмен», контакты с немцами — «профессиональная необходимость», публикации в Comœdia — «защита французской музыки». Ну а работа над фильмами — это, вероятно, просто честный заработок.
В СССР такое поведение стопроцентно оценивалось как коллаборационизм, но во Франции спорили.
В принципе, именно это и обсуждалось в Comité national d'épuration des musiciens (Национальном комитете по очищению музыкантов) - подобных комитетов после освобождения Франции возникло много. Мол, ездил в Вену поговорить с другом Рихардом Штраусом (вы серьёзно??... Почему бы не с другом Геббельсом?.. Если что, Штраус реально был в Вене тогда - он дирижировал, и он был нацистским композитором в данное время), писал только о музыке (если вы пишите положительно о музыке, которая считается лицом нацизма, то в условиях войны вы, простите, работаете на нацистов...), его музыка пробуждала дух патриотизма у французов (всё может быть, но знаем мы об этом лишь со слов самого Онеггера...).
В любом случае после освобождения Франции его музыка временно не звучала во Франции, и воспринимался он как швейцарский композитор, что куда более явно говорит о реальном восприятии его политической позиции тогда.
5. Последствия
Если бы не швейцарский паспорт, оценка творчества Онеггера была бы иной. Ощущение, что это европейское крючкотворство (вроде бы и француз, да вот юридически не гражданин Франции!) дало ему лазейку избежать какого бы то ни было наказания (фактически даже суда истории!) и остаться при своем. Уберите паспорт, оставьте все остальное — будет нацистская сволочь. С паспортом — культурный человек. Но ведь его действия от паспорта не меняются!
В годы войны Онеггер не эмигрировал, не воевал, не ушёл в подполье. Он остался в Париже — и остался на виду. Его публичная деятельность объективно помогала нацистской пропаганде. Его присутствие на фестивалях и приёмах создавало видимость нормальной культурной жизни под оккупацией. Его статьи в контролируемой газете меняли восприятие режима с оккупационного на практически законный.
Он не был убеждённым коллаборационистом. Нет свидетельств, что он разделял идеологию нацизма. Но он и не сопротивлялся. Он использовал своё положение для сохранения карьеры, и эта стратегия оказалась успешной.
Франсис Пуленк — реальный участник Сопротивления, наотрез отказавшийся от сотрудничества с нацистами и написавший одно из лучших своих произведений («Лик человеческий») именно в рамках Сопротивления, а его балет, поставленный в сезоне 1941-1942 года, был выполнением еще довоенного договора (а не немецкого заказа!) + в нем реально была патриотическая песня, вплетенная так, чтобы немцы не заметили (!). Оливье Мессиан пошёл защищать Родину с оружием в руках, попал в плен и писал квартет в ледяном бараке лагеря. А Онеггер писал в тепле, уюте и с почестями положительные рецензии на оперы композиторов, которых ставили по требованию немецкого командования.
Это не делает его музыку хуже. Но это заставляет иначе смотреть на его биографию. Хотя... мне всегда в музыке Онеггера не хватало искренности, в отличие от музыки Пуленка. И его книга «Я композитор» не стоит внимания, в отличие от «Техники моего музыкального языка» Мессиана.
Интересно, если бы не годы оккупации, когда он стал главным французским композитором, каким было бы положение Онеггера среди вершин французской музыки?...
Кстати, 1 января 2026 года музыка Онеггера перешла в общественное достояние. А вот Пуленка ещё ждём...