Запретный плод чаще всего сладок. И чем он спелей, тем более будет манить. А вот правильная и полезная еда может показаться банальной, скучной, немодной. Особенно, если когда эту еду приходится глотать, не жуя, просто потому, что НАДО. Какой там вкус и как его распробовать, успеть бы справиться с непрожёванным куском…
Эх, как-то не так начинаю о Пушкинском дне писать. Ну совсем непричёсанно! Пушкин – наше ВСЁ. И сегодня в городе Н. можно даже сэкономить на метро, проехав всего лишь за пару строк из нынешнего именинника. Увы, чаще вспоминают про дуб зелёный.
А что такого? Сдали Пушкина в школе – и забыли. «В этом произведении автор хотел сказать…»
Уже не одно столетие Пушкина пытаются разложить по полочкам, пристроить его глашатем политических изменений и прочая, прочая, прочая.
А он не помещается в рамочки! Разве можно удержать в рамках вольный ветер? Рисунки Пушкина летящие.👇
И в стихах… Они слишком живые, чтобы их помещать в шаблоны школьных ответов. Но зато шаблонный Пушкин безопасен. И он – отличный шлагбамум, удерживающий от Пушкина живого.
Вот что про «Памятник» отыскала:
«Пушкин предрекает свою всенародную славу. Он видит широту России и единство в ней свободных народов, неразрывно связанных общей историей и культурой. Поэт верит, что его творческое наследие станет одной из объединяющих идей и неотъемлемой частью этой культуры». (Это со страницы сайта «Литрекон. Всё для подготовки к экзаменам».
Жаль, за этими словами не осталось ничего от Пушкина. От того, кто ещё тогда смел написать, что жизнь прекрасна до последнего глотка. Прекрасна, даже когда очень страшно.
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.
Итак, — хвала тебе, Чума,
Нам не страшна могилы тьма,
Нас не смутит твое призванье!
Бокалы пеним дружно мы
И девы-розы пьем дыханье, —
Быть может... полное Чумы!
А с «Памятником» у меня не складывалось никогда. Да, я понимаю, стих написан в жанре оды. Но пафос получился тут слишком трескучим, до шума в ушах, как-то не состыковывается он с Пушкинской самоиронией. Помните эпизод из его воспоминаний?
«Было сборище у одного соседа; я должен был туда приехать. Дети его родственницы, балованные ребятишки, хотели непременно туда же ехать; мать принесла им изюму и черносливу и думала тихонько от них убраться, но Петр Маркович их взбудоражил; он к ним прибежал: «Дети! Дети! Мать вас обманывает! Не ешьте черносливу, поезжайте с нею; там будет Пушкин; он весь сахарный, а зад у него яблочный; его разрежут, и всем вам будет по кусочку». Дети разревелись: «Не хотим черносливу, хотим Пушкина!» Нечего делать: их повезли, и они сбежались ко мне, облизываясь, но, увидев, что я не сахарный, а кожаный, совсем опешили».
Так и не любила бы «Памятник» за его «неживость», если б не Райкин. Константин Аркадьевич, прекрасно чувствующий живость Пушкинской нехрестоматийной натуры, предложил относиться к первым трём абзацам как к иронии, как к предвиденью попытки покрыть его бронзой. И только в последнем, четвёртом абзаце, Александр Сергеевич отменяет иронию и пафос. Тут он честен и серьёзен перед собой и читателями.
Вот текст. Попробуйте прочитать текст именно ТАК.👇
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгуз, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспаривай глупца.
Пушкину сегодня 227 лет. Простите, Александр Сергеевич, за память, вмещающуюся всего в две стихотворных строчки. Но всё-таки вы живой! «Холодный ключ забвенья» - всё равно это не к вам. И жар вашего сердца долго ещё будет не утоленным, потому что в живых стихах – живое сердце. Горячее. И вечная жажда жизни даже «у бездны на краю».