Артём остановил машину напротив здания, адрес которого Виктория переслала ему вчера вечером. Надо же, всего два свидания — и она уже звала к себе на домашний ужин: обещала свечи, блюда собственного приготовления, тихий романтический вечер на двоих. «Хочу, чтобы мы наконец узнали друг друга без ресторанной суеты», — написала она и украсила сообщение тройкой алых сердечек.
Здание встретило его фасадом обшарпанной панельной пятиэтажки из числа тех, что поднимали ещё в брежневскую эпоху и с тех пор ни разу по-человечески не реставрировали. По фасаду расползались проплешины голого бетона, куски облицовки крошились и сыпались на ржавый козырёк парадной. В подъезде стоял тяжёлый запах сырости, ступени были засыпаны окурками, стены пестрели надписями из-под фломастеров. Артём нахмурился. Странно. Ещё позавчера Виктория с нескрываемой гордостью расписывала «собственное жильё в только что сданной новостройке, с ремонтом по индивидуальному проекту»... Может, напутал с координатами? Нет — перепроверил в телефоне — всё точно.
Он поднялся пролётом выше и вдавил кнопку звонка. Створка распахнулась мгновенно — будто за ней караулили. На пороге стояла немолодая грузная женщина в застиранном домашнем халате. Лицо её расплылось в широчайшей улыбке, обнажившей неровный ряд с заметными прорехами.
— Ой, а вы к Викуле нашей, да? — она прямо засияла, отступая вглубь коридора и суетливо освобождая проход. — Скорей заходите, не стойте на пороге! Она там прихорашивается, сейчас выбежит моя фея, буквально минуточку подождите!
Артём переступил порог — и встал, не сделав больше ни шага.
Первым накатил запах — затхлый, кисло-сладкий, въевшийся в стены за годы наглухо задраенных форточек. Однушка. Крошечная, забитая громоздкой старой мебелью так, что между предметами приходилось протискиваться боком. Вдоль дальней стены ютилась раскладушка, накрытая застиранным покрывалом с вытертым узором. Телевизор — древний, с выпуклым мутным экраном, из тех моделей, которых уже лет пятнадцать не производят. Линолеум истёрся до серой подложки и местами пузырился под ногами. На подоконнике — букет пластиковых тюльпанов, воткнутых в стеклянные банки из-под магазинного майонеза.
— Артём! — из-за цветастой тканевой ширмы выпорхнула Виктория в обтягивающем алом платье, каблуки гулко простучали по вздувшемуся полу. На лице — заранее отрепетированная улыбка. — Ну наконец-то добрался! Мам, ну иди же сюда, познакомься как следует! Это тот самый Артём, про которого я тебе все уши прожужжала!
— Так мы уж и без тебя успели поздороваться, доченька! — отозвалась мать, не отрываясь от плиты, где на чёрной от многолетнего нагара сковородке трещало и плевалось маслом что-то мясное. — Рада за вас, детки мои. Располагайтесь, чувствуйте себя свободно. Я вам тут на кухоньке не помешаю, считайте меня и нет.
Виктория подошла вплотную, просунула руку ему под локоть и прижалась — тесно, по-хозяйски, будто всё уже решила.
— Ну что ты застыл столбом? Разувайся, проходи смелей. Только тапки надень, тут крошки, — она потянула его за руку в сторону комнаты. — Мама пока колдует на кухне, а у нас с тобой — целая комната в полном распоряжении. Присядем, поговорим нормально, без спешки. — Она выдержала крохотную паузу. Голос пошёл вниз, сделался мягким, тягучим — таким, каким просят об одолжении, заранее зная, что не откажут. — Кстати, Артём... Давно хотела у тебя кое-что спросить. Такая мелочь, в общем-то. Ты видел новый iPhone Pro? Камера там — это что-то за гранью, просто другой уровень съёмки. Сто пятьдесят тысяч, конечно, сумма ощутимая, но мне для работы. Я же в IT-сфере верчусь, мне без приличного аппарата буквально руки связаны, ты же понимаешь... Улавливаешь, к чему я клоню?
Из кухонного угла донёсся громкий, нарочито театральный кашель матери.
Артём стоял посреди этой клетушки и медленно обводил взглядом облупленные стены, продавленную раскладушку, майонезные банки с пыльными искусственными цветами. Одна комната. Мать и дочь — здесь, вместе, в этих считанных квадратных метрах. А ведь всего позавчера, в ресторане, Виктория капризно морщила нос и роняла фразы, от которых официант бледнел: «Артём, я привыкла к определённому уровню, понимаешь? Мне принципиально, чтобы мужчина рядом соответствовал моей планке. Иначе — какой смысл?» И небрежно заказывала позиции из меню дороже двух тысяч за порцию и глазом не моргнув.
— Вика, — он осторожно, но твёрдо высвободил руку, — погоди секунду. Объясни мне одну вещь. Ты рассказывала, что живёшь одна. В собственной квартире. В свежей новостройке. С ремонтом. Я ведь ничего не путаю?
— Ну-у... — она запнулась на полуслове, пальцы нервно подхватили прядь у виска и принялись накручивать. Взгляд метнулся в сторону, к окну, обратно. — Я имела в виду... как бы это объяснить... формально-то квартира мамина. Но она же рано или поздно перейдёт ко мне. По наследству. Логично? Так что по большому счёту она уже как бы моя. В перспективе. В долгосрочной.
— Совершенно верно, и ничего зазорного тут нет! — мать резко развернулась от плиты, воинственно выставив перед собой деревянную ложку, точно учительскую указку. — Зачем ей деньги на ветер швырять, на какой-то съём? Викуля — девочка с головой, практичная, рассудительная! Каждую копеечку бережёт! Другие бы — разбазарили всё подчистую, а моя — нет! Воспитала так!
— Вот! Слышишь, что мама говорит? — Виктория ухватилась за эти слова обеими руками. Голос зазвенел с новой, лихорадочной силой. — Именно поэтому мне и нужен нормальный рабочий инструмент! Айфон — это не баловство, это инвестиция в будущее! У меня сейчас такой допотопный аппарат, что он виснет на каждом втором приложении, видеозвонки рвутся на третьей минуте... Работать просто физически невозможно, Артём, ты должен это понять!
Артём сунул руку в карман, нашарил ключи от машины, сжал в кулаке. Спросил по-прежнему ровно, буднично, будто речь шла о пустяке:
— Давай-ка подробнее. Расскажи мне конкретно: чем именно ты в IT занимаешься? Я ведь не первый раз интересуюсь, и всякий раз ты как-то ловко уходишь в сторону. Что за проекты? Какая специализация?
— Ну-у... — она опять замялась, отвела глаза к подоконнику, к своим пыльным пластмассовым тюльпанам. Пальцы теребили прядь всё быстрее. — Это фриланс. Удалённые заказы. Консультирование по разным направлениям. В основном через видеосвязь. Работа очень многоплановая, её трудно уложить в пару слов, понимаешь...
— Ой, да ладно тебе ломаться, Вика! — мать произнесла это обыденно, почти весело, расставляя на столе разнокалиберные тарелки. — Раз уж парень в дом пришёл, с матерью знакомиться — чего кривляться-то? Скажи честно. В декрете она сидит, молодой человек. Но это всё временное, скоро выйдет обратно на работу.
Артём медленно повернул голову к матери.
— Подожди-подожди. Стоп. В каком это — декрете?
На кухне смолкло шкворчание масла. Виктория прикусила губу и смотрела в пол.
— Ну... да, — голос её упал почти до шёпота, каждое слово выходило с заминкой. — У меня есть сын. Ему четыре годика. Он сейчас... временно живёт у бывшего мужа. Так сложились обстоятельства, это длинная и непростая история. — Она вскинула на него влажно заблестевшие глаза. — Артём, я ведь собиралась рассказать, клянусь тебе всем на свете. Только ведь не на втором же свидании такие вещи вываливать, сам подумай, ну? Для этого нужно время. Нужен правильный момент. Доверие, близость...
— Правильный момент? — Артём коротко, невесело усмехнулся. — И какой же момент ты считала правильным, Виктория? После того, как я отсчитаю полторы сотни тысяч на айфон? Вот тогда, значит, ты решила бы открыть карты? Тогда бы призналась, что у тебя четырёхлетний ребёнок?
— Ой, ну хватит нагнетать! — Виктория всплеснула ладонями, браслеты на запястьях звякнули друг о друга. — Я не попрошайничала ни разу! Можно оформить в рассрочку, например! Ты ведь обеспеченный человек, у тебя собственное дело, свой бизнес! А я бы потом всё компенсировала, отработала, вернула до копейки!
— Ого. А это уже любопытно. — Артём перестал улыбаться, посмотрел на неё в упор. — Откуда тебе так детально известно про мой бизнес? Я ведь тебе подробностей не рассказывал. Ни разу.
В комнате стало тихо. Мать у плиты опустила ложку и не двигалась. Даже сковородка перестала шипеть.
Виктория молча прошла к допотопному комоду с облезлым лаком, рывком выдвинула скрипнувший верхний ящик и достала картонную папку — потёртую, с загнувшимися уголками. Положила на стол перед Артёмом. Он раскрыл папку и листал, не сразу понимая, что перед ним.
Стопка аккуратно сложенных распечаток. Выписка из ЕГРЮЛ на его автосервис — юридический адрес, величина уставного капитала, дата государственной регистрации. Снимки экрана из его соцсетей — фотографии автомобиля, загородного коттеджа, отпускных поездок. Справка с приблизительной оценкой доходов. И даже фотографии его офисного здания — снятые откуда-то с улицы, из-за ограды, явно украдкой.
— Ты... — Артём поднял на неё глаза. Голос сел, вышел сипло. — Ты собирала на меня досье? Целенаправленно рыла, копала, выуживала? Про меня? Это что вообще — разведывательная операция?
— А что в этом такого страшного? — Виктория передёрнула плечами с видом уязвлённого достоинства. — Артём, ну ты же умный человек, рассуждай здраво. Как иначе убедиться, что ты не мошенник? Что не женат тайком? Что реально в состоянии содержать семью — меня и моего ребёнка? Любая нормальная, здравомыслящая женщина поступила бы точно так же! В сети полно аферистов, или ты живёшь в каком-то параллельном мире? Или ты всерьёз рассчитывал, что я...
— Умница моя! Вся в меня пошла! — мать горделиво расправила плечи у плиты и звонко стукнула ложкой по краю кастрюли. — И с ребёнком правильно не спешила, я сама ей так велела! Потому что трусливые мужички, которые ответственности боятся как огня, — они, стоит им заслышать про чужого малыша, тут же хвост поджимают и бегут без оглядки! Ты-то ведь не из таких, а, Артёмушка?
— Именно! Мама абсолютно права! — Виктория шагнула ближе, попыталась заглянуть ему в лицо снизу вверх, ловя его взгляд своими влажными глазами. — Артём, ну мы же оба взрослые, зрелые люди! Я тебе нравлюсь, ты сам писал, что я красивая, что давно таких не встречал! Ну подумаешь — кое-что немного сгладила, подретушировала! Все так делают, абсолютно все без исключения! Пойдём ко мне в комнату, я всё подготовила для романтического вечера. Свечи, музыка, мама мешать не будет... Ну?
Артём молча повернулся и пошёл к двери, на ходу нашаривая в кармане ключи.
— Стой! Ты куда собрался?! — Виктория метнулась следом, вцепилась в его рукав обеими руками и повисла. — Мы полдня у плиты стояли! Ужин готовили, между прочим, старались для тебя!
— Отпусти руку, — тихо и раздельно сказал он.
— Артём, пожалуйста, не делай так! — голос её взлетел и задрожал. — Ну да, я немного приукрасила, ну и что с того? Все приукрашивают, каждый первый! Зато я — настоящая! Мои чувства к тебе — настоящие, непридуманные! Ты мне с первого взгляда запал в сердце, неужели это ничего для тебя не значит? Неужели ты можешь вот так просто взять и уйти?
— Ты врала. Про всё. Про каждую мелочь. — Артём произнёс это негромко, ровно, и от этой ровности было только хуже. — Квартира — выдумка. Работа — выдумка. А про ребёнка ты бы вообще молчала до последнего. И одновременно, пока ты мне всё это сочиняла, ты вела на меня целое расследование. Папочку завела. Распечаточки аккуратненько подшила. Фотографии через забор делала, как частный сыщик на слежке. Я не хочу даже представлять, что бы в эту папку добавилось, останься я сейчас.
— Это называется разумная предосторожность! — взвилась мать из кухонного угла, голос стал визгливым и обвиняющим. — Женщина обязана знать, с кем связывает жизнь! Или ей прикажешь перед каждым первым встречным душу нараспашку распахивать?
Артём резким движением вырвал рукав из цепких пальцев и переступил порог. Дверь хлопнула так, что вздрогнул косяк. Последним, что донеслось с лестничного пролёта, был пронзительный, срывающийся крик Виктории:
— Неблагодарный! Я на тебя столько времени и сил угробила! Столько нервов!
Следующие трое суток его телефон не знал покоя.
Сперва обрушились угрозы: «Я тебя по всем сетям ославлю! Каждый узнает, какой ты на самом деле! Пожалеешь ещё, горько пожалеешь!»
Потом интонация сменилась на жалобную, умоляющую: «Артём, прости меня, дуру набитую... Я просто так отчаянно хотела тебе понравиться... Только о тебе и думаю, засыпаю с мыслями о тебе, просыпаюсь — и ты первый, кто в голову приходит...»
Потом пошли посулы: «Давай начнём заново, с чистого листа! Клянусь — буду кристально честной! Дай мне второй шанс — не разочаруешься! Приезжай сегодня, мамы всю ночь дома не будет, она у соседки тёти Вали заночует!»
А на четвёртое утро пришло сообщение, от которого Артём перечитал две строчки дважды — не от злости даже, не от обиды, а от чистого, ничем не объяснимого изумления:
«Ладно, всё понятно с тобой. Проехали. Но за продукты для ужина рассчитайся — две с половиной тысячи. Мы с мамой специально ради тебя из кожи вон лезли, ждали. Скинь на карту, реквизиты прежние».
Артём без единого слова в ответ заблокировал её. Везде — в телефонной книге, в мессенджерах, в каждой соцсети, где она могла до него дотянуться. Стёр переписку до последнего символа.
Минуло два месяца. Позвонил старый приятель.
— Слушай, Артём, помнишь свою Викторию?
— Ох, давай только не это, — Артём поморщился и потёр переносицу. — К чему ворошить?
— Нет-нет, ты выслушай, это того стоит! — приятель явно смаковал каждое слово. — Я вчера её засёк! Сидит в том самом кафе, где вы с ней когда-то обедали, — с каким-то новым мужиком. Воркуют, голубки, друг на друга не наглядятся. И знаешь что самое интересное? У неё в руках поблёскивает новенький айфон. Она им старательно фотографировала еду на столе — я нарочно присмотрелся, модель последняя, свежак.
— Стало быть, нашла нового, кого обработать, — хмыкнул Артём. — Что ж, удачи ей в этом нелёгком ремесле.
— И самое-то главное! — приятель перешёл на заговорщический полушёпот. — Я ведь за соседним столиком оказался, обрывки разговора долетали. Она ему рассказывает... про квартиру в новостройке. С авторским дизайнерским ремонтом. Слово в слово тот же спектакль, представляешь?
— Бедолага, — вздохнул Артём и покачал головой. — Остаётся надеяться, что у этого парня мозги включатся раньше, чем его «введут в семью» и начнут доить по-настоящему.