Ева Сталюкова — о силе и красоте русского языка
В дни тягостных раздумий он один мне надежда и опора. И это факт. Русский язык — он такой. Есть люди, которые умеют радоваться мелочам: вкусному кофе утром, вовремя подошедшему автобусу, радуге на полнеба, смешному псу на прогулке. Маленькие и иногда не всегда понятные другим вещи приносят им удовольствие и делают немного счастливее.
Для меня это — слова. Я пишу их и не думаю о неприятностях, отключаюсь от проблем, забываю, что у меня что-то болит. Я ухожу в мир, который для меня становится абсолютно реальным, осязаемым. И моя задача — погрузить в него читателя, раскрыть его в тех же красках и так же объемно, каким его вижу я.
Для этого я перебираю слова, как ребенок ракушки на побережье. Синонимы отзываются внутри по-разному, я ощущаю их физически, чувствую их кожей. Для кого-то слова имеют разный цвет, а для меня они осязаемы. "Говорить" отдается в пальцах рук, "болтать" горит на щеках, "произносить" выпрямляет спину, от "бормотать" хочется чихнуть. Когда удается найти правильное слово с тем самым, нужным именно сейчас значением, мне физически становится хорошо. Это не всегда получается сделать быстро, с наскока — но тем большее облегчение, почти катарсис испытываешь, если вот оно — получилось!
Книга, написанная плохим языком, причиняет мне дискомфорт. Это как ехать на велосипеде по брусчатке — до цели ты, конечно, доедешь, но безо всякого удовольствия, и потом еще долго будут гореть все ноги. Зато если язык хороший — наслаждение от чтения двойное, тебя как будто маслом смазывают изнутри. Останавливаешься, перечитываешь — и вслух, и про себя, пробуешь слова на вкус как сомелье особенно удачное вино. Не знаю, насколько сравнимы эти эмоции, но слова и их сочетания определенно умеют вызывать трепет, смех, волнение и негодование. Нет, вряд ли все же такая гамма чувств вину под силу.
В школе мы изучаем словообразование, подбираем какие-то примеры, наугад, без привязки к жизни и настроению. За этой техникой не всегда остается место любви. Не до нее сейчас, написать бы диктант, сдать бы экзамен, поступить. Любовь рождается в тишине и без спешки. Например, когда ты впервые сам, по своей воле берешь в руки "Евгения Онегина" — просто потому что тебе захотелось... глотнуть свежего, чистого воздуха. Он там, между строк, ждет тебя и будет ждать всегда.
Когда строчки остаются в голове, хотя книгу ты уже закрыл, когда ты внезапно вспоминаешь их ни почему, к слову — к слову, объединившему тебя, жившего двести с лишним лет назад гения, героя, которого он создал, и миллионы, миллионы людей, так же как и ты, прочитавших эти строки. Слово — наша общность, наш тайный знак, наше подмигивание друг другу. Пока оно есть, мы поймем.
Ну и для меня, конечно, родной язык очень красив. Это как для мамы ее ребенок. Мы также чувствуем наших детей: собой. Потому для нас и очевидны все эти оттенки, разница между "говорить" и "сказать" или "взглянуть" и "посмотреть". Взять, например, английский язык. Он очень функционален. Он позволяет коротко и емко сказать нужное. Быстро, четко, по-деловому. В книгах на английском герой чаще всего "said" — сказал. Им и не нужно ничего больше, главная мысль донесена, важно обозначить, кто конкретно ее высказал.
На русском герой может пробормотать, воскликнуть, произнести, промямлить, бросить, обмолвиться, сболтнуть... И еще много чего. Мы не просто читаем, кто и какую информацию выдал, мы узнаем, в каком он был настроении, как он относится к тому, что сам же сказал или как к этому относится его собеседник — мы понимаем, в конце концов, что он за человек такой, будем ли мы его любить и болеть за него до самого конца или бросим здесь же вместе со всей его недосказанностью, в которой нет для нас больше никаких тайн.
Русский язык — другой. Он про любовь и про бога, как ни странно. На нем тоже можно писать документы или говорить о делах, но за этими делами нет-нет да и проглянет личное. И вечное. О чем бы мы ни говорили по-русски, мы говорим про чувства, которые живут в каждом из нас: любовь, печаль, тоску или надежду. Мы говорим о себе, и говорим искренне. Главное, чтобы нас хотели услышать.