Я — Маргарита. И я спасатель. Это не профессия. Это - диагноз. Если кто-то рядом споткнулся — я уже лечу с мешком соломы. Если кто-то грустит — я за десять минут придумаю три варианта, как сделать ему хорошо. Даже если он не просил. Особенно, если не просил.
Итак, шесть утра, а я уже на ногах, потому что Дива считает, что солнце встает исключительно ради её прогулки. Я в том, что одела на себя спросонья и с «Дзинем» в ушах. «Дзинь» — это мой внутренний будильник тревог: «Дзинь — ключи от дома не забыла? Дзинь — телефон в кармане? Дзинь — пакетик с рисунком единорога для какашек собаки взяла?»
Мы идём к клумбам. Нет, не пописать. Дива уже сделала свои дела. Просто я люблю цветы.
И тут я вижу это.
В самой большой клумбе, на коленях, сидит молодой парень. Лет двадцать. И он копает. Яму. В клумбе. В белых кроссовках (ну зачем? зачем ты пришёл в белом на земляные работы?), чистых джинсах и с маленькой лопаткой из Фикс Прайс. Рядом с ним куличики земли и выкопаные цветы.
Первая мысль: наркоман. Закладу ищет.
Я останавливаюсь. Дива недовольно дёргает — мол, чего встали, мы гулять пришли, а не стоять.
Я смотрю по сторонам. Вижу камеры. Они висят на столбах — такие чёрные глазастые цилиндры. Считаю их. Одна, две… все. Я поворачиваю голову туда-сюда. Прикидываю углы обзора.
То есть я стою, смотрю на парня, на камеры, на клумбу — и понимаю: мёртвая зона. Выбрано грамотно.
Внутри меня Дзинь переходит на ультразвук: «Точно наркоман! Точно ищет закладку! Ты должна вмешаться! Спаси его! Спаси всех! Сделай что-нибудь хорошее!»
Я всегда всех жалею.
И вот я мысленно составляю план спасения. Сейчас подойду, скажу что-нибудь мудрое, может, даже предложу чай. Или психолога.
Здравый смысл говорит: «А если он агрессивный? А если он вас лопаткой шмякнет? Маргарита, идите с миром!»
Я разворачиваюсь. Иду прочь. Оборачиваюсь. Он всё копает. Спиной ко мне. Сгорбленный. Жалкий какой- то. С этой дурацкой лопаткой из Фикс Прайса.
Я иду вперед, постоянно оглядываясь на него и думаю. Пятый раз за минуту.
Вернуться — не вернуться.
Подойти — не подойти.
Спасти — не спасти.
Я опять оборачиваюсь и принимаю решение. Твёрдо. Сейчас вернусь. Просто спрошу: «Ты в порядке?» Этого достаточно иногда: просто спросить.
И в этот момент время для меня останавливается.
Нет. Оно не останавливается. Оно растягивается. Знаете это чувство, когда ты уже поняла, что падаешь, но ещё не упала? Когда мозг работает на такой скорости, что ты успеваешь подумать о трёх вещах сразу, пока тело всё ещё в воздухе?
Я успеваю подумать: «Обо что я споткнулась? Там же ничего не было. Дорожка ровная. Плитка красивая. Собянинская.
Потом: «Дива, где Дива, не раздавить бы Диву! »
Потом: «Мама моя, я сейчас грохнусь!»
Я падаю. Ладони вперёд. Коленкой об плитку.
Боль такая, что звёзды из глаз.
Я лежу. Не двигаюсь. Потому что если пошевелюсь, боль станет ещё сильнее.
И тут я слышу Диву, которая обычно не тявкает. Но не в этот раз. Она лает. Отчаянно. Громко. Истерично. Испугалась бедная. Думает, что меня убили.
А я лежу и думаю матом.
И еще: «Орать нельзя. Ты же взрослая женщина. Ты должна держать лицо.» А потом следующая мысль - «да кто меня услышит в 6 утра?»
И я начинаю материться.
Громко. От всей души. Слова, которые я знаю, и те, которые я, кажется, только что придумала. Матерюсь на плитку, на парня с лопатой, на утро, на эту жизнь, где я вечно кого-то спасаю, а никто не спасает меня.
В общем, картина маслом: «Утро спасателя».
Вдруг слышу:
— Давайте помогу, — И какой- то мужчина пытается меня поднять.
— Не надо! — говорю. — Оставьте меня! Мне больно!
Он пугается. Отпускает локоть. Отступает на шаг. Стоит. Смотрит. Не знает, что делать.
Боль потихоньку отпускает.
Я поднимаю голову. Смотрю на мужчину.
— Мне уже лучше. Теперь давайте руку. Я готова.
Он подаёт. Осторожно. Как будто я граната. Я опираюсь о его руку той ладонью, что больше уцелела. Поднимаюсь на одной ноге.
И только теперь смотрю вниз.
Среди ровной красивой плитки, посередине пешеходной дорожки, стоит бетонный круг. Обычный такой. Сантиметров 50 в диаметре. Его трудно не заметить.
Но не когда ты вся в мыслях о спасении двадцатилетнего дурака с лопаткой. Особенно в шесть утра. Особенно когда внутренний голос орёт «спасай, спасай, спасай».
Мужчина смотрит на меня.
— Всё нормально? — спрашивает.
— Нормально, — говорю. — Спасибо.
Он кивает. Уходит. Быстро. Оглядывается пару раз — наверное, боится, что я начну его догонять. Нет. Не начинаю.
Я поворачиваю голову к клумбе.
Парня нет.
Тявкнула Дива.
— Не бойся, дурында, — говорю ей. — Живая я.
Я хромаю домой. Иду медленно. Думаю:
«Вот она, жизнь спасателя. Ты бежишь делать добро — а вместо этого летишь через круг, материшься как сапожник, пугаешь прохожих и делаешь собаку заикой. А тот, кого ты хотела спасти… ушел по своим делам.»
-Женщина, уймите вашу мать - посоветовал Краешек. Ну, конечно, куда же без него.