Двери на сцене – не просто двери. Они содержат метафорические смыслы и ведут в пространство сценографических символов. Спектакли театра «Глобус» открывают для нас свои двери!
Современная сценография отошла от воспроизведения быта. Буквального сходства с реальностью ей не требуется, ее задача –создавать визуально-пластический образ спектакля. Если художник вносит в него подробности советской квартиры, как, например, Мария Утробина в драме «С вечера до полудня», то она – тоже действующее лицо, хотя и неодушевленное. Она, эта квартира, утопила в себе героев спектакля, затянула в болото мещанства, благополучия, привычного уклада. Стол, диван, две кровати, книжный шкаф так же основательны и незыблемы, как монументальные скульптуры животных в зоопарке, окружающие это пространство. А вот дверей там нет! На протяжении всего действия в квартиру постоянно кто-то приходит и уходит, но двери условны, для их обозначения достаточно соответствующего звука. В других спектаклях без конкретного присутствия дверей обойтись нельзя.
Распахивающиеся дверные створки гоголевских «Игроков» в спектакле Александра Галибина, которым в этом сезоне исполнилось четверть века, помогают создать ауру инфернальности, где за каждым персонажем, будь то слуга, гость или сам главный герой, вьется флер интриг, обмана, подставы. Каждый, кто входит в гостиничный номер, а точнее, возникает из клубов дыма – фигура мутная, не та, за кого себя выдает. Напротив дверей, как их визуальная рифма, просматривается окно со зловещими отсветами в глубине. Силуэты чертей, материализовавшихся из атмосферы картежного заговора, маячат на периферии игровой площадки, безмолвно припадая к стеклу с матовым покрытием, впечатывая ладони в мутную поверхность. А в конце еще и фетиш Ихарева, его драгоценный сундук, расстрелянный им из пистолета, распахивает свои створки как двери, а внутри него – пустота.
Мрачный подтекст содержат двери и в спектакле «Дни Турбиных». Сценограф Анастасия Глебова поставила их особняком, в стороне от основного действия, как портал в иное измерение. Гости и хозяева квартиры с кремовыми шторами появляются откуда-то сбоку, из подразумеваемого входа, а двери предназначены для другого. Они усиливают драматургический замысел автора, обозначая границу между семейной идиллией и внешним миром, распахиваясь в пугающую черноту, как в преисподнюю, где клубятся дымные вихри. Там растворяются фигуры юнкеров, идущих на верную смерть, но не понимающих своей обреченности. Полковник Турбин шагнет в эту дымовую завесу сознательно, чтобы принять гибель лицом к лицу, смыв тем самым позор поражения.
А есть спектакли, где двери устроены совершенно по-другому! Сценическое пространство «Стакана воды» у художника Александры Карпейкиной насыщено динамикой в темпоритме Allegrеtto, выверенной до мельчайшей доли секунды. Двери судорожно дергаются, когда Королева, хватаясь за ручку, в нервическом состоянии кричит: «Да! Нет! Да!». Двери синхронно или в определенном порядке открываются, закрываются, хлопают, распахиваются в нужный, а то и в самый неподходящий момент, создавая непрерывное броуновское движение персонажей – озабоченных, замороченных, подгоняемых амбициями, страхом, тревогой, тайными целями. Едва одни скроются из виду, как сразу появляются другие, а затем опять те, но уже в ином состоянии, вплоть до страстного поцелуя в дверном проеме. Все течет, все изменяется, балансирует на грани провала или в предчувствии удачи. Эти двери сделаны без затей, в стиле эконом-стандарт, как и все в этом королевском офисе, и даже табличка WC работает на замысел создателей.
В сложносочиненную историю вписаны двери мюзикла «Кабаре» – стильные и элегантные, с инкрустацией и вензелями, как в музее. Ни одна дверь не повторяет другую, но фигуры одной продолжают орнамент следующей. Каждая из них сама по себе произведение искусства, а все вместе составляют единый композиционный ансамбль. Двери, покрашенные в матовое серебро, – главный элемент черно-белого оформления, выполненного в стилистике немого кино.
В процессе репетиций режиссер Алексей Франдетти и художник Анастасия Пугашкина давали участникам спектакля сверхсложные задания, в том числе освоить взаимодействие с элементами сценографии. Помощник режиссера кроила и перекраивала на бумаге схему 20 дверей, вносила поправки в документ на сорока электронных страницах, подробно обозначая маршрут и тайминг. Пока специалисты столярно-сварочного цеха изготавливали декорации, в репетиционном зале были установлены условные каркасы, на которых актеры методом физических действий закрепляли необходимые движения.
Непрерывно вращающиеся двери потребовали четко выверенной актерской техники. За каждой мизансценой закреплено особое расположение дверей. На протяжении всего действия приходится постоянно их двигать и останавливать в определенных местах, расставлять в определенных позициях, под определенным углом, правильно тормозить, успевая при этом переодеваться и не забывать про реквизит: шаг влево, шаг вправо – уже провал. Двери здесь – основа геометрического рисунка, вход в кроличью нору, символ бегства от самого себя и побега в никуда. Двери – смысловая ниша спектакля: «За каждой дверью целая жизнь, но ни одна дверь не спрячет тебя от ужасов, находящихся внутри», как сказано в «Берлинских историях» Кристофера Ишервуда, положенных в основу либретто.
Истинный ценитель театрального искусства знает: чтобы постичь глубину художественного замысла, многогранные спектакли стоит смотреть по нескольку раз. И тогда откроются нюансы, ускользающие при первом знакомстве, и распахнутся двери в удивительный мир театральных открытий.
Яна Колесинская
20 мая 2025 г.
На фото автора: двери в спектаклях «Игроки», «Дни Турбиных», «Стакан воды», «Кабаре».