Мунк начинал как тонкий реалист. Сезанн поначалу писал мрачно и тяжело. А Моне мечтал о признании в Салоне. Сегодня в это трудно поверить, ведь мы знаем их совсем другими.
Что же произошло? В какой момент аккуратный реалист стал автором «Крика», а добропорядочный академист — главным возмутителем спокойствия? В этой статье — шесть художников и шесть резких поворотов, которые изменили и их самих, и все искусство.
Клод Моне: ловец мгновений
Клод Моне начинал с вполне привычной живописи: понятные сюжеты, узнаваемые сцены, аккуратная работа с формой. Но достаточно быстро разочаровался в академическом образовании. А его художественные эксперименты не вдохновляли Салон: «Женщин в саду» раскритиковали за попытки Моне написать солнечный свет. Художник же хотел поймать движение облаков, изменения света, а вместе с ним и цвета предметов. Он признавался: «Я желаю недостижимого. Другие художники пишут мост, дом, лодку, и на этом все. Они закончили. Я же хочу написать воздух, окружающий мост, дом, лодку, красоту воздуха, в котором существуют эти объекты».
Это хорошо видно в картине «Впечатление. Восходящее солнце». Формально там есть порт, лодки и солнце, но все это написано очень быстро и обобщенно. Важнее не детали, а ощущение конкретного утра в гавани Гавра. Именно название этой работы дало имя новому направлению — импрессионизму. Французское impression переводится как «впечатление»: художников этого круга интересовало не точное изображение реальности, а первое впечатление от увиденного — свет, цвет и настроение момента.
Поль Сезанн: творец формы и пространства
В начале карьеры Сезанна привлекали мрачные и даже жестокие сюжеты. Он писал темными красками, а его картины были полны напряжения и тревоги. Все изменилось после знакомства с импрессионистом Камилем Писсарро. Сезанн называл его своим учителем и признавался, что многому у него научился.
Под влиянием Писсарро палитра Сезанна становится светлее, а интерес постепенно смещается от сюжета к самому устройству картины. Его все меньше занимает история, происходящая на холсте, и все больше — форма, цвет и пространство. Он шагнул дальше импрессионистов, критикуя их за «плоскую» живопись, и методично работал с двумя задачами: формой и пространством. Результаты его экспериментов вдохновят следующее поколение художников, которые изобретут кубизм.
Василий Кандинский: игрок на струнах цвета
Кандинский пришел в искусство не сразу. По образованию он был юристом, преподавал в университете и всерьез занимался наукой. Но живопись постепенно взяла верх, и в 1896 году он уехал в Мюнхен учиться на художника.
Одним из важных впечатлений для него стала картина Моне «Стог сена». Кандинский вспоминал, что сначала даже не понял, что на ней изображено. Его поразило другое: картина действовала на зрителя, даже когда предмет почти не считывался. К тому же художник обладал синестезией и воспринимал цвет почти как музыку.
Спустя несколько лет Кандинский вернулся вечером в мастерскую и увидел незнакомую картину необыкновенной красоты. Оказалось, это была его собственная работа, случайно поставленная боком. Сюжет исчез, но цвет и композиция продолжали работать. После этого он все чаще задумывался: если картина может воздействовать без узнаваемых предметов, нужны ли они вообще? Ответом станут его абстрактные работы 1910-х годов, в которых от реального мира не останется почти ничего — только цвет, линия и ритм.
Винсент Ван Гог: певец южного солнца
В начале карьеры Ван Гог писал совсем не так, как мы привыкли его представлять. Его привлекала жизнь крестьян и рабочих, а палитра была темной: коричневой, серой, почти черной. Самый известный пример этого периода — «Едоки картофеля» (1885), где лица едва выступают из полумрака, а вся картина подробно описывает тяжелый деревенский быт.
Перелом происходит в 1888 году, когда художник уезжает из Парижа в Арль на юге Франции. После северных пейзажей и городских улиц он попадает в мир ослепительного солнца и ярких красок. Ван Гог начинает писать гораздо смелее: желтый, синий и оранжевый становятся главными героями его картин, а мазок — коротким, плотным и очень заметным.
Именно в Арле появляются работы, с которыми сегодня ассоциируется его имя: «Подсолнухи», «Желтый дом», «Спальня в Арле». Всего за несколько лет художник проходит путь от темных сцен крестьянской жизни до одного из самых узнаваемых живописных стилей в истории искусства.
Эдвард Мунк: проводник эмоций
Мунк начинал вполне традиционно: учился в академии, писал портреты и сцены из повседневной жизни. Но в его биографии рано появляются потери: смерть матери, затем любимой сестры Софи, болезни и постоянное ощущение хрупкости жизни. Эти переживания остаются с ним на долгие годы.
Настоящий перелом происходит в 1890-е. Мунк много времени проводит в Берлине, общается с писателями и художниками-символистами и все больше интересуется не событиями, а внутренним миром человека. Его начинают занимать страх, тревога, ревность, одиночество — чувства, которые невозможно увидеть, но можно попытаться изобразить.
Именно тогда рождается идея «Крика». Позже художник вспоминал, как однажды шел по дороге на закате и вдруг почувствовал, будто «огромный бесконечный крик пронзил природу». Эта запись из дневника станет основой для самой знаменитой его картины. После нее живопись Мунка окончательно перестает рассказывать истории и начинает показывать эмоции: с помощью мазка, цвета, искаженной формы.
Михаил Ларионов: бунтарь и экспериментатор
В юности Ларионов был поражен живописью импрессионистов и фовистов, с которой познакомился в собрании Сергея Щукина. Мэтры русской классической школы это искусство не жаловали и считали откровенно вредным, развращающим умы молодых художников. Илья Репин, например, увидев картину «Танец» Анри Матисса, заявил, что больше не переступит порог щукинского особняка. Но молодые студенты Московского училища живописи, ваяния и зодчества Михаил Ларионов и его избранница Наталия Гончарова искали свой стиль планомерно и смело. Начав с импрессионизма, вскоре они двинутся в сторону более резких экспериментов.
Уже в 1911 году Ларионов организует свою выставку, породившую много критики, а через год шокирует публику проектом «Ослиный хвост», настоящим вызовом художественным авторитетам и хорошему вкусу. На выставке показывали примитивистские работы, вдохновленные народным искусством, вывесками, лубком и детским рисунком — тем, что академическая живопись долго считала недостойным внимания. Очень шокировала зрителей, например, солдатская серия, в которой Ларионов пишет солдат на отдыхе в расслабленных позах, с почти лубочными лицами, пишет темными, грязными красками, намеренно лишая живопись любой эстетики.
Для многих современников это выглядело как издевательство над искусством. Для Ларионова — как возможность начать его заново. Он признавался: «Меня угнетает все, что утвердилось в искусстве. Я чувствую в этом дыхание застоя, и оно меня душит. Хочется убежать из стен в безграничный простор. Хочется чувствовать себя в постоянном движении». Вскоре после «Ослиного хвоста» он создаст лучизм — одно из самых радикальных направлений русского авангарда, где вместо людей и предметов на холсте останутся пересекающиеся лучи света и цвета.
Посмотреть на то, как Ларионов-бунтарь искал свое место в искусстве рука об руку с женой и соратником можно на выставке «Ларионов/Гончарова. Начало», которая проходит в Государственном музеем изобразительных искусств имени А. С. Пушкина при поддержке ВТБ. Вдохновленные импрессионистами тончайшие, воздушные пастели удивят даже знатока русского авангарда. Выставка продлится до 28 июня, нужно спешить.