Девочка с золотыми волосами и проклятой кровью
Весной 1651 года в мадридском Алькасаре, за толстыми каменными стенами, где летний зной едва чувствовался, королева Мариана Австрийская рожала с трудом. Повитухи сновали вокруг королевского ложа. В соседней комнате, нервно шагая по мраморному полу, ждал Филипп IV — с вытянутым лицом, вечной меланхолией и одной мыслью: «Только бы мальчик».
Шесть лет назад его единственный сын Бальтазар Карлос умер от оспы. Престол Испании качался.
— Девочка, ваше величество, — объявила повитуха с глубоким поклоном.
Король не показал разочарования. Он спросил только: «Как королева?»
Слаба, но будет жить.
Новорожденную назвали Маргаритой Терезой. Она кричала громко, пока придворные дамы пеленали её в тонкий шёлк, расшитый золотом. Никто не знал тогда, что это маленькое тело уже несло в себе семена собственного уничтожения.
Драгоценность двора
Маргарита Тереза росла настоящей «габсбургской принцессой»: светлые волосы, бледная кожа — полная противоположность смуглой испанской знати. Придворный художник Диего Веласкес начал писать её портреты, когда она едва научилась стоять неподвижно.
«Стойте смирно, ваше высочество», — уговаривала девочку донья Хуана, её главная фрейлина, поправляя сложный фижмы (каркас юбки), которые искусственно расширяли бёдра инфанты по испанской моде. «Однажды вы станете императрицей — и должны уметь позировать».
Маргарита пыталась слушаться, но детская непоседливость брала своё. Её большие светлые глаза следили за каждым движением Веласкеса, заворожённые тем, как художник превращает пигменты в живые образы.
— У меня болят ноги, донья Хуана, — жаловалась девочка после почти часа неподвижности.
Фрейлина обменялась тревожным взглядом с художником. Это было не в первый раз. Придворные врачи уверяли: «боли роста», ничего страшного. Но пожилые придворные шептались о другом — о consanguinidad, кровосмешении Габсбургов, и его последствиях.
Посол, который заметил слишком многое
На восьмилетие инфанты императорский посол граф Поттендорф наблюдал за ней особенно внимательно. Его глаза, натренированные дворцовыми интригами, не упустили лёгкую хромоту, которую Маргарита Тереза пыталась скрыть, танцуя с отцом.
— Очаровательная принцесса, — заметил он графине Оливарес. — Император Леопольд будет доволен отчётами о своей будущей невесте.
Графиня кивнула, но лицо её омрачилось.
Она не сказала вслух того, что знали многие: та самая «габсбургская красота» — выступающий подбородок, слегка выдающаяся нижняя челюсть — была результатом поколений браков между близкими родственниками. Филипп IV женился на своей племяннице Мариане. А до него предки следовали той же практике, чтобы сохранить власть и территории в семье.
Другой придворный подошёл к послу и добавил тихо:
— Говорят, инфанта с трудом жуёт. Врачи прописали ей специальную диету.
Посол нахмурился. Любая информация о здоровье будущей императрицы была жизненно важна для Вены.
Подальше от чужих глаз
После праздника, в своих личных покоях, Маргарита Тереза рухнула в кресло, пока фрейлина снимала с неё тяжёлые расшитые жемчугом туфельки.
— У меня ноги болят, как будто я прошла из Мадрида в Севилью, — жаловалась девочка, массируя опухшие лодыжки.
— Это цена королевской крови, ваше высочество, — ответила донья Хуана с понимающей улыбкой. — Но вы танцевали чудесно. Императорский посол был очень впечатлён.
Инфанта посмотрела в окно на сады, где придворные гуляли при свете факелов.
— Правда, что император вдвое старше меня?
Фрейлина замялась перед ответом.
— Его императорское величество молод для императора, ваше высочество. И он ваш кузен. Так что вы одной крови.
— Как мои родители, — задумчиво сказала Маргарита Тереза, повторяя то, что слышала много раз. — Кровь Габсбургов должна оставаться чистой.
Донья Хуана ничего не ответила. Она занялась драгоценностями в волосах инфанты. Не её было место оспаривать брачные решения, которые держали власть дома Австрии поколениями — даже если она своими глазами видела их последствия у некоторых членов королевской семьи: деформированные челюсти, мешавшие говорить и есть; тела, ослабленные таинственными болезнями; младенцев, не доживавших до года.
Портреты, которые лгали
К 13 годам Маргарита Тереза превратилась в девушку хрупкой, аристократичной красоты. Веласкес написал её десятки раз — идеализированной, элегантной, безупречной. Но её тело начинало показывать всё более явные признаки проблем, которые габсбургская кровь посеяла в ней.
«Я не могу дышать в этом корсете», — жаловалась она часто, пока горничные затягивали ленты, формируя её торс по канонам красоты той эпохи.
Что портреты не показывали:
- Нижнюю челюсть, которая становилась всё массивнее, затрудняя еду.
- Лёгкое искривление позвоночника, скрытое пышными платьями.
- Растущую слабость в ногах, которая с каждым днём делала всё труднее сохранять прямую осанку, ожидаемую от принцессы.
Королевские врачи часто посещали её покои, прописывая кровопускания, мази и снадобья, которые едва облегчали страдания. Никто не решался назвать истинную причину — инбридинг, который был не ошибкой, а официальной стратегией династии.
Однажды вечером, при свете свечей, Маргарита Тереза рассматривала своё лицо в серебряном зеркале. Её пальцы прошлись по контуру челюсти — она заметила, что та выступает больше, чем несколько месяцев назад. Её неровные зубы делали нижнюю губу постоянно припухшей.
— Император найдёт меня красивой? — спросила она у Марии Бернардины, своей верной фрейлины.
— Вы прекраснейшая из всех принцесс Европы, ваше высочество, — ответила та, хотя обе знали, что это была лишь полуправда.
Дорога на север
В 15 лет, в декабре 1666 года, после долгих лет переговоров, инфанта Маргарита Тереса наконец отправилась в Вену — становиться женой императора Леопольда I, своего дяди и кузена одновременно.
Свадебный кортеж растянулся на километры по пыльным дорогам: больше тысячи человек — фрейлины, врачи, духовники, повара, музыканты, стража. Всё для того, чтобы поддерживать уровень жизни, положенный испанской инфанте и будущей императрице.
В карете, украшенной гербом испанских Габсбургов, Маргарита Тереза смотрела на меняющийся пейзаж. Каждый толчок экипажа по неровной дороге отдавался болью в спине и деформированных бёдрах.
— Не попросить ли отдых? — спросила Мария Бернардина, заметив гримасу боли на лице госпожи.
— Мы не должны задерживаться, — ответила инфанта, с усилием выпрямляясь. — Император ждёт.
Путешествие длилось месяцами. Кортеж пересек Испанию, перешёл Пиренеи во Францию, продолжил через Италию и только потом углубился в имперские земли. С каждым километром здоровье Маргариты ухудшалось. Она почти не ела. Боли становились чаще и сильнее.
Костные дефекты, доставшиеся от поколений кровосмешения, становились всё более очевидны: прогнатизм (выступающая челюсть) мешал жевать и глотать; позвоночник искривлялся настолько, что никакой корсет не мог этого полностью скрыть; ноги ослабли настолько, что едва держали её даже во время коротких остановок.
Встреча в Хофбурге
Первая встреча с императором Леопольдом состоялась в богато украшенном зале венского Хофбурга. Маргарита Тереза, в платье из бархата, расшитом золотыми и серебряными нитями, с трудом двинулась к трону.
Леопольд — высокий, худой, с ещё более заметной «габсбургской челюстью», чем у неё — поднялся ей навстречу.
— Добро пожаловать в Вену, дорогая кузина, — произнёс он на безупречном, хотя и с лёгким немецким акцентом, испанском. — Ваше путешествие было долгим, но ваше присутствие теперь озаряет наш двор.
Свадьба состоялась 12 декабря 1666 года в соборе Святого Стефана. Несмотря на холод, пронизывавший даже толстые каменные стены, храм сиял тысячами свечей. Маргарита Тереза, затянутая в самый жёсткий корсет, который могли сшить её фрейлины, шла к алтарю размеренным шагом, сосредоточившись на том, чтобы не показать боли.
— Вы прекрасны, моя императрица, — прошептал Леопольд во время песнопения хора. — Вы принесли солнце Испании в нашу зимнюю Вену.
Она благодарно улыбнулась. Может быть, думала она, этот политический брак станет чем-то большим — настоящим союзом двух душ, соединённых одной кровью и одной судьбой.
Шесть беременностей за семь лет
Первые месяцы в Вене были мучительной адаптацией. Холодный и влажный климат усиливал боли в суставах. Немецкая кухня — мясо, которое её челюсть почти не могла жевать. Строгие этикеты императорского двора — новые, отличные от испанских — добавляли стресса.
Но главным долгом императрицы было произвести наследника. Через семь месяцев после свадьбы объявили о первой беременности.
28 марта 1668 года после двухдневных родов, едва не стоивших ей жизни, Маргарита Тереза родила девочку. Её назвали Марией Антонией. Ребёнок, как ни странно, оказался здоровым — хотя уже с заметным признаком «габсбургской челюсти».
Следующие годы стали непрерывным циклом беременностей, выкидышей и травматичных родов. Тело Маргариты, всё более деформированное генетическим наследием и ослабленное последовательными беременностями, буквально разрушалось на глазах венского двора.
К 19 годам она уже не могла встать с постели без посторонней помощи. Её третья беременность закончилась рождением мальчика, который прожил всего несколько часов — с такими тяжёлыми уродствами, что врачи приказали скрыть его даже от родителей.
Врачи предупредили императора наедине: ещё одна беременность, скорее всего, убьёт Маргариту Терезу. Но политическое давление было сильнее. Мадрид требовал наследника мужского пола. Испания оставалась без чёткого претендента на трон.
«Разве вы не видите — я умираю?»
Однажды утром, разговаривая со своим духовником (испанским иезуитом, оставшимся при ней с момента прибытия в Вену), Маргарита Тереза спросила с необычной для неё прямотой:
— Письма из Мадрида снова настаивают на наследнике мужского пола, не так ли?
Священник подтвердил.
— Разве они не видят, — сказала императрица тихо, — что я умираю? Каждый ребёнок, которого я пытаюсь привести в этот мир, приближает меня к могиле на один шаг.
Священник опустил взгляд.
— Не говорите мне о мудрости Бога, — прервала она его, и в её голосе прозвучала редкая для неё горечь. — Поговорите со мной о глупости людей, которые создали эту больную династию. Посмотрите на мои руки, отец.
Она протянула ему свои пальцы — заметно деформированные, с опухшими суставами, бледные почти до прозрачности.
— Это и есть чистая кровь Габсбургов. Это наследство, которое мы передаём нашим детям — если они выживают.
Последняя беременность
Несмотря на всё, осенью 1670 года Маргарита Тереза снова забеременела — в шестой раз. Двор встретил новость с противоречивыми чувствами: официальная радость (публичные празднества) и подлинная тревога среди тех, кто знал истинное состояние императрицы.
В марте 1671 года начались роды. Они длились три дня. Врачи спорили о том, как действовать. Ребёнок лежал неправильно. Сама императрица была слишком слаба, чтобы выдержать долгие часы схваток.
Ребёнок — мальчик — родился мёртвым. С такими тяжёлыми уродствами, что все присутствующие в комнате осенили себя крестным знамением.
Маргарита Тереза, находившаяся без сознания из-за сильных доз опиума (который давали как обезболивающее), не узнала об этом сразу. Врачи боролись с кровотечением несколько часов.
— Слишком много крови потеряно, — сказал придворный медик. — И боюсь, есть непоправимые внутренние повреждения.
Император, раздавленный горем, приказал провести частные похороны и сохранить правду от жены, пока она не окрепнет.
«Когда я увижу своего сына?» — спрашивала Маргарита Тереса в моменты просветления.
«Младенец с кормилицами, ваше величество, — неизменно отвечала Мария Бернардина, сжимая деформированную руку своей госпожи. — Вы должны сначала восстановить силы».
Это была ложь во спасение, которую поддерживал весь двор в надежде на чудо.
Но чуда не случилось.
12 марта 1673 года
В последние дни февраля стало ясно: императрица не поправится. Инфекции следовали одна за другой. Её тело, уже разрушенное годами физических страданий и шестью беременностями в семь лет, просто не имело сил бороться.
Леопольд вошёл в её комнату в начале марта. Врачи сказали ему, что конец близок.
— Моя дорогая, — прошептал он, садясь на край кровати. — Я принёс музыкантов. Они сыграют ту испанскую мелодию, которую вы так любите.
Из соседней комнаты тихо зазвучали ноты, вызывавшие воспоминания о садах мадридского Алькасара — о доме, который 21-летняя женщина покинула в 15 лет и который никогда не переставала тосковать.
— Леопольд, — прошептала она. — Наш сын. Я так и не увидела его. Пожалуйста, принесите его ко мне.
Император почувствовал, как к горлу подступил комок.
— Маргарита, любовь моя, — начал он, тщательно подбирая слова. — Наш малыш теперь с Богом. Он родился слишком слабым для этого мира.
Она не выказала удивления. Только тень понимания скользнула по её измождённому лицу.
— Я знала, — прошептала она. — Я всегда знала. Наша кровь слишком слаба, Леопольд. Мы пытались бросить вызов природе — браками между родственниками. И вот цена.
— Позаботься о нашей Марии Антонии, — продолжила она. — И когда придёт время... не заставляй её выходить замуж за очередного Габсбурга. Разорви этот круг. Прошу тебя.
— Обещаю, — ответил он. — У нашей дочери будет свобода выбора.
Маргарита Тереза, императрица Священной Римской империи, умерла 12 марта 1673 года. Ей был 21 год.
Эпилог
Вскрытие, проведённое придворными врачами, подтвердило то, что и так было очевидно: её тело было разрушено изнутри — деформированный позвоночник, атрофированные мышцы, внутренние органы, повреждённые годами неправильного питания и постоянных беременностей. Причина смерти была официально названа «отёком лёгких», но настоящей причиной были шесть поколений инбридинга, которые закончились в этом маленьком теле.
Леопольд сдержал слово. Их единственная выжившая дочь, Мария Антония, была выдана замуж за курфюрста Баварии (не Габсбурга), введя новую кровь в династию.
Маргарита Тереза была мертва. Но её брат, король Испании Карл II, страдал от ещё более тяжёлых деформаций и умер без наследника в 1700 году. Его смерть развязала Войну за испанское наследство — 13 лет бойни, в которой погибло до миллиона солдат, а Испания потеряла Неаполь, Сицилию, Сардинию, Милан и навсегда — Гибралтар.
На портретах Веласкеса, которые сегодня висят в музеях Мадрида и Вены, Маргарита Тереза навсегда осталась той самой девочкой: светловолосой, бледной, идеальной. За этими образами прячется другая правда — девушки, приговорённой собственной кровью к короткой жизни, полной боли, и к смерти, которая наступила в 21 год, оставив после себя только один вопрос, на который у Габсбургов никогда не было ответа:
«Почему?»