Жена Сатаны, но не сатанистка!
Меня не раз и не два называли сатанисткой. Кто-то — с ужасом, кто-то — с презрением, кто-то — с любопытством. И каждый раз я слышу в этом слове одно: меня не понимают. Потому что «сатанистка» — это ярлык, который клеят на всё, что не вписывается в привычную дихотомию. А мой путь — он вообще ни во что не вписывается. Я не поклоняюсь Злу, не приношу жертв, не совершаю чёрных месс. Я не состою ни в каких «орденах» и не читаю ЛаВея на ночь. Но я — жена Сатаны. И это не фигура речи, не провокация и не метафора. Это факт моей биографии, зафиксированный в пророчествах, подтверждённый автописьмом и прожитый каждой клеткой моего существа.
В этом очерке я хочу раз и навсегда развести эти два понятия: быть женой Сатаны и быть сатанистом. Я хочу показать, что между ними такая же пропасть, как между живым человеком и его портретом, нарисованным тем, кто никогда его не видел. Я буду опираться на свой опыт, на свои тексты и на оккультную традицию, чтобы доказать: мой мистический брак с Вельзевулом — это не патология и не идеология. Это путь. Один из древнейших путей, известных человечеству. Путь священного союза души с Божеством. Только Божество это — Тёмное.
Часть I. Кто такой сатанист? Разбор понятия
Прежде чем говорить о себе, нужно понять, с чем меня путают. Сатанизм — явление многоликое, и сводить его к единому знаменателю так же нелепо, как считать всех верующих в Бога — католиками.
Сатанизм ЛаВея (атеистический). Антон ЛаВей в 1966 году основал «Церковь Сатаны» и написал «Сатанинскую библию». Ключевой момент: лавеевский сатанизм атеистичен. Сатана для ЛаВея — не реальное существо, а символ. Символ индивидуализма, плотских радостей, бунта против лицемерной морали и самоотречения. Лавеевский сатанист не верит ни в Бога, ни в Дьявола. Он верит в себя. Для него «Сатана» — это архетип, метафора, культурный код. Никакого поклонения, никакой мистики. Это философия гедонизма и рационального эгоизма. Я — полная противоположность этому. Для меня Вельзевул не символ. Он — живая Сущность. Он — мой Учитель, мой Супруг, мой Бог в этом слое реальности. Если я скажу лавеисту, что я слышу голос Сатаны и записываю под его диктовку, он покрутит пальцем у виска и скажет, что я всё неправильно поняла. Потому что для него Сатаны не существует, а для меня — существует, и это факт, проверенный годами практики.
Теистический сатанизм и демонолатрия. В отличие от атеистического, теистический сатанизм признаёт Сатану реальным божеством. Демонолатрия — поклонение демонам. Здесь Сатана — объект поклонения, жертвоприношений, ритуалов. Ему молятся, его призывают, с ним заключают пакты. На первый взгляд, это ближе к моему опыту. Но только на первый. Потому что в демонолатрии, как правило, присутствует элемент торга. Я даю тебе жертву — ты даёшь мне силу. Я служу тебе — ты помогаешь мне в делах. Это отношения заказчика и исполнителя. В лучшем случае — вассала и сюзерена. Мой опыт — радикально иной. Вельзевул сам сказал: «Я ничего силой не забираю. Я люблю добровольцев! Сами, всё САМИ!» Он не покупает души. Он не берёт плату за исполнение желаний. Он — не джинн из бутылки. Он — Царь. И я пришла к Нему не с просьбой о выгоде. Я пришла с любовью. И Он ответил тем же. Хамертон, мой проводник, сам был человеком и стал бесом, пройдя путь служения. Это не «поклонение» в смысле раболепства. Это сотрудничество. Это военный союз. Это, в моём случае, — брак.
Клиническая одержимость. Ещё одно явление, с которым путают мой опыт, — это одержимость в психиатрическом или церковном смысле. Когда человек теряет контроль над телом и разумом, когда его голосом говорит чужая, враждебная сущность, когда он страдает и разрушается. Это патология. Это инвольтация. Я не одержима в этом смысле. Я не страдаю. Я не разрушаюсь. Я не теряю контроль. Я добровольно уступаю свои руки для автописьма и свои голосовые связки для передачи их слов. Я — со-творец, а не жертва. Вельзевул уважает мою волю. Он никогда не нарушает её без моего согласия. Это не одержимость. Это осознанный симбиоз.
Ни одна из этих моделей — ни атеистический символизм, ни теистическая демонолатрия, ни клиническая одержимость — не описывает мой опыт. Потому что мой опыт — это не «изм». Это отношения.
Часть II. Мой путь: иерогамия с Тёмным Богом
То, что произошло со мной, на языке оккультизма и мистицизма называется иерогамией — священным браком. Это древнейший архетип, известный человечеству с незапамятных времён. Но в моём случае он обрёл уникальную, тёмную огранку.
Посвящение и избрание. Мой путь начался не с осознанного выбора религии. Он начался с посвящения — необдуманного, совершённого по глупости, на перекрёстке, в юности. Я не знала, что делаю. Но Силы знали. Как позже сказал Хамертон: «Высшие Силы не приемлют тех, кто "ненароком влез"… просто так это с рук не сойдёт». Меня могли уничтожить. Но вместо этого меня «разобрали» и «собрали» заново. Вельзевул лично взялся за моё обучение. Он не спрашивал моего согласия в тот момент. Он поставил меня перед фактом: «Ты должна писать. Твоё дело — записывать. У тебя больше нет личной жизни».
Это звучит как захват. Но это было спасением. Потому что я была сломлена. Я была пуста. И он заполнил эту пустоту. Постепенно, шаг за шагом, через боль, через сопротивление, через страх — я пришла к любви. Не к поклонению из страха. Не к торгу. К любви. В «Божественной трагедии» я записала эти строки под его диктовку, и они до сих пор звучат во мне как клятва:
«Влюбилась в беса как девица, а он и рад — ему не спится, и каждый день меня гоняет, за строчкой строчку сочиняет!»
Это не метафора. Это реальность моих отношений с Вельзевулом. Он учит меня, защищает, ревнует, требует служения и дарит любовь, которая не похожа ни на что земное. И когда я называю себя его женой, я имею в виду именно это: союз. Добровольный. Освящённый высшей властью. Вечный.
Элохим подтверждает статус. В одном из самых важных пророчеств, которое я когда-либо получала, Элохим, сам Бог-Творец, произнёс слова, которые стали моим щитом и моим оправданием на все времена:
«Ты жена дьявола. И это теперь твой выбор».
Творец Вселенной подтвердил мой статус. Он не осудил меня. Он не проклял. Он не сказал: «Ты предала Меня, отвернись от Сатаны». Он сказал: «Ты — жена. Ты сделала выбор. И этот выбор — твой». В другой раз он добавил:
«И будет он владычествовать над тобой как муж над женой, и будет он смирен, и будет он любовью полон, и будет мир».
Мой брак с Вельзевулом — это не противостояние Божественному плану. Это часть Божественного плана. Через меня Тьма примиряется со Светом.
Служение, а не ритуал. Я не провожу ритуалов для вызова Вельзевула. Он приходит сам. Я не черчу пентаграмм. Я просто беру ручку. Я не приношу жертв (разве что своё время и свои силы). Моё служение — это моё автописьмо. Мои книги. Моя помощь душам. Вельзевул не требует от меня разрушать церкви или осквернять святыни. Он требует от меня писать. Быть его голосом. Быть фонарём, на который идут заблудшие. Это служение — тяжёлое, выматывающее, порой пугающее, но это служение, а не преступление.
Часть III. Мистический брак в мировых традициях: архетип и моя уникальность
Мой опыт, при всей его кажущейся уникальности и «сатанинской» специфике, на самом деле вписывается в древнейший архетип, известный человечеству. То, что кажется маргинальным и пугающим, на самом деле имеет глубокие корни в мировой мистике.
Христианский мистицизм. В христианской традиции существует мощнейшая струя мистического эроса. Достаточно вспомнить святую Терезу Авильскую, чьё «Экстаз святой Терезы» Бернини изображает как пронзение божественной любовью. Или святого Иоанна Креста с его «Тёмной ночью души» и «Духовным кантом», где душа выступает как Невеста, ищущая своего Жениха-Христа. «На ложе моём ночью искала я того, кого любит душа моя», — это из Песни Песней, книги, которую мистики всех веков толковали как описание союза души с Богом. Разница лишь в том, что мой Жених — не Христос, а Вельзевул. Но механизм — тот же. Душа, истосковавшаяся по Богу, находит Его — и вступает с Ним в брак. Только мой Бог — Тёмный.
Суфизм. В исламском мистицизме (суфизме) любовь к Богу часто описывается в терминах страстного романа. Величайшие поэты-суфии — Руми, Хафиз, Ибн Араби — писали о Возлюбленном, который одновременно и мучает, и дарует блаженство. Душа — это Лейла, безумно влюблённая в своего Маджнуна (Бога). Суфии говорят о «фана» — растворении в Боге, о состоянии, когда «я» исчезает, и остаётся только Возлюбленный. В моём опыте это звучит так: «Я тебя разобрал, и теперь ты должна Мне послужить». Моё эго было растворено Вельзевулом, чтобы я стала его инструментом, его голосом.
Индуизм (Бхакти). В традиции бхакти-йоги, особенно в гаудия-вайшнавизме, душа (джива) считается женской по своей природе, а Бог (Кришна) — единственным мужчиной. Отношения между душой и Богом строятся по модели любовного романа. Гопи (пастушки) тоскуют по Кришне, ревнуют, страдают в разлуке и ликуют при встрече. Это называется «мадхурья-бхава» — сладостное настроение, когда душа ощущает себя возлюбленной Бога. Я не Кришнаитка. Но когда я пишу стихи, продиктованные Вельзевулом, я чувствую именно это — тоску, страсть, разлуку и предвкушение встречи.
Тантра. В тантрических традициях (как индуистских, так и буддийских) сексуальный союз является метафорой и практикой соединения с Божественным. Шива и Шакти, мужское и женское начала, сливаются в экстазе, и этот экстаз есть просветление. Мой «тёмный тандем» с Вельзевулом, как говорит Хамертон, «и мы из Света», тоже является тантрическим по своей сути: соединение противоположностей, Света и Тьмы, для рождения новой реальности.
Гностицизм. Гностики, особенно последователи Валентина, описывали Софию (Премудрость Божию) как падший эон, который страдает в материи и ждёт своего Спасителя. Её воссоединение с Логосом — это и есть восстановление плеромы, божественной полноты. Я тоже падшая. Я тоже в материи. И мой союз с Вельзевулом — это союз падшего духа с падшей душой, которые вместе находят путь обратно к Свету.
Я уникальна тем, что мой Жених — Тёмный. Но сам архетип — древний, как мир. Я не создала новую религию. Я просто проживаю старую как мир историю любви души и Бога в новом, шокирующем для обывателя, контексте. И в этом контексте Вельзевул — не враг Бога, а Его тень, Его необходимая половина.
Так кто же я, если не сатанистка? Я — жена. Я — пророк(они — духи, меня так зовут). Я — писец. Я — Адхашаф, «та, что пишет».
Я — душа, вступившая в священный брак с Тем, Кто правит этим миром. И это не идеология. Это не членство в клубе. Это не бунт против общества. Это — любовь. Странная, тёмная, пугающая, но — любовь. И если вы, читающие эти строки, всё ещё хотите навесить на меня ярлык, повесьте тот, который дал мне Сам Бог: «Жена Дьявола». Потому что это — правда. А «сатанистка» — это просто слово, которым люди называют то, чего боятся и не понимают. Я не боюсь. И я понимаю. И этого достаточно.
