— Мои гробовые — это мои гробовые. С какой стати я должна была их отдавать на заведомо безнадежное дело?
Тася вон жива осталась, бегает, учится. Ну и слава Богу. Но обижаться на мать за здравый смысл — это верх глу.пости.
Коля обязан мне помогать, я его вырастила. У меня забор на даче повалился, крыша течет, а он даже розетку починить не приезжает.
— Света, ну ты хоть отцу своему скажи, пусть трубку возьмет! — Любовь Григорьевна стояла посреди прихожей, демонстративно вздыхая и прижимая руку к груди. — Мать родную игнорировать — это же гр.ех какой! Я ему звоню, звоню, а в ответ тишина.
— Бабушка, папа занят, он на работе, — спокойно ответила Света, забирая у пожилой женщины тяжелую сумку.
— На какой работе в субботу? — фыркнула Любовь Григорьевна. — Опять увиливает. Избегает меня.
Три года уже этот концерт продолжается. Из-за чего, спрашивается? Из-за того, что я тогда высказала разумную мысль?
— Ты назвала мою сестру нежизнеспособной и пожалела денег на ее спасение, — напомнила Света, вешая пальто бабушки на вешалку.
— А я была неправа? — Любовь Григорьевна прошла на кухню и уселась на стул. — Опухоль мозга! У нас в городе от такого только на кладбище увозят.
Я же как лучше хотела, чтобы вы последние копейки на ветер не выкидывали. Все равно ведь не жилец была девка.
Кто же знал, что эти столичные врачи ее вытащат? Деньги — они на дороге не валяются, их беречь надо.
А ваш отец на меня волком смотрит, будто я лично Таську травила.
— Бабушка, ты действительно не понимаешь, что ты тогда сказала?
— Я все прекрасно понимаю! Я женщина практичная, жизнь прожила. Когда у Таси эту ...янь нашли, врачи сразу сказали: шансов мало, операция дорогая, гарантий никаких.
Зачем было всю семью по миру пускать? Твой отец метался как ошпаренный, кредиты хапал, хотел квартиру продавать.
Я и сказала: не д...ри, Коля. Ей уже не поможешь, только долгов наживешь, которые потом Свете отдавать придется.
О живых надо думать, а не о тех, кто одной ногой в могиле.
— И поэтому ты отказалась дать даже те триста тысяч, которые у тебя на книжке лежали? — тихо спросила Света. — Зная, что каждая минута на счету?
— Да! — твердо отрезала бабушка. — Мои гробовые — это мои гробовые. С какой стати я должна была их отдавать на заведомо безнадежное дело? Чтобы потом из-за вас на паперти стоять?
Тася вон жива осталась, бегает, учится. Ну и слава Богу. Но обижаться на мать за здравый смысл — это верх гл..пости.
Коля обязан мне помогать, я его вырастила. У меня забор на даче повалился, крыша течет, а он даже розетку починить не приезжает.
Света молчала. Почему-то разговаривать с бабушкой ей расхотелось.
— Коля! — Любовь Григорьевна повернулась к двери, услышав шаги. — Ну наконец-то. Хоть бы поздоровался с матерью.
Отец Светы, Николай, остановился на пороге.
— Здравствуйте, Любовь Григорьевна, — сухо произнес он. — Что вы здесь делаете?
— Как это что? — возмутилась старуха. — К сыну пришла! К внучкам! Имею право. Или вы меня уже совсем из семьи вычеркнули?
— Мы вас не вычеркивали, вы сами ушли три года назад, — ответил Николай, проходя к чайнику. — Когда сказали, что на похороны Таси придете, а на операцию денег не дадите.
— Опять ты за свое! — Любовь Григорьевна всплеснула руками. — Сколько можно попрекать? Я старая женщина, у меня свои соображения были.
Вы тогда все с ума сошли, побирались по городу, кредиты выдумывали какие-то мифические.
Твоя жена к каждому встречному с протянутой рукой бегала. Сты.доби.ща какая!
— Мы искали любые способы спасти дочь, — глухо сказал Николай. — И спасли. Без вашей помощи.
— Ну и прекрасно! — Любовь Григорьевна недовольно поджала губы. — Жива ваша Таська, в школу ходит. Значит, проехали. Забыли.
Мне теперь помощь нужна, у меня крыша на даче течет, Коля. Ты мужик или кто? Сделай матери одолжение, съезди на выходных, почини.
— Не съезжу, — тихо, но твердо ответил отец. — У меня нет времени.
— Ах, нет времени на мать? На девку больную у тебя и время, и деньги нашлись, а на родную мать, которая тебя родила и на ноги поставила, у тебя ничего нет?
Да если бы не я, ты бы вообще человеком не стал! Неблагодарный ты сын, Николай. И жена твоя тебя против меня настроила, точно знаю!
— Жена тут ни при чем, — ответил Николай, не повышая голоса. — Это мое решение. Я три года назад понял, кто мне действительно родной, а кто просто мимо проходил.
— Да как ты смеешь! — Любовь Григорьевна задохнулась от возмущения. — Я мимо проходила? Я твоя мать!
— Мать, которая пожалела денег для внучки, у которой нашли огромную доброкачественную опухоль мозга.
Вы ведь знали, что она росла с каждым днем. Знали, что без операции в Москве Тася ослепнет или просто не проснется в один день.
— Да все ваши врачи только деньги тянуть умеют! — крикнула ста..руха. — В нашем заштатном городишке вообще никаких кредитов приличных под залог не давали, вы только людей смешили своими расспросами.
Я же помню, как твоя Галя бегала по соседям. И что? Кто вам помог? Те друзья, которые к нам на каждые праздники шашлыки есть ходили? Которым ты бесплатно машины ремонтировал? Ни один рубля не дали! Все руками развели, сочувствовали только для вида.
— Да, они не дали, — согласился Николай. — И с ними я тоже больше не общаюсь. Но они мне не родные люди. С них спрос другой. А от вас я такого не ожидал.
— Я ста..рый человек, у меня свои стр..ахи были! — Любовь Григорьевна попыталась сменить тактику, прижимая платок к глазам. — Я думала, если деньги отдам, а девочка все равно ум..рет, то я и без внучки останусь, и без копейки на ста..рость. Разве это гр..ех — подстраховаться?
— Для вас, оказывается, нет, — подала голос Света. — А мы тогда ночами не спали. Помнишь, папа?
***
Три года назад их жизнь превратилась в ад. Тасе тогда едва исполнилось двенадцать.
Сначала начались сильные головные боли, потом девочка стала терять равновесие, двоилось в глазах.
Местные врачи долго не могли понять, в чем дело, списывали все на подростковый возраст и переутомление.
Когда наконец сделали томографию в областном центре, диагноз прозвучал безжалостно: крупное новообразование.
Опухоль была доброкачественной, но из-за ее размеров и расположения требовалась срочная сложная операция в столичной клинике.
Тогда казалось, что земля уходит из-под ног. Сумма, которую озвучили врачи, для их семьи была астрономической.
Николай часами сидел на кухне, крепко сцепив пальцы в замок и глядя в одну точку.
В их маленьком городке получить крупный кредит под залог старой хрущевки было практически невозможно — банки отказывали один за другим из-за скромных официальных доходов родителей.
Отец бросился по знакомым. Света помнила, как родители надеялись на близких друзей семьи.
В их доме постоянно собирались компании, отец безвозмездно ремонтировал приятелям машины, помогал с пристройками на дачах.
Но когда пришла беда, все эти люди словно испарились.
Они сочувственно кивали, разводили руками, говорили красивые слова поддержки, но стоило зайти речи о деньгах — тут же находились тысячи причин для отказа: покупка новой мебели, ремонт, внезапные долги.
Но самым ст..рашным моментом стал разговор с Любовью Григорьевной.
Бабушка всегда гордилась своей практичностью и тем, что у нее скоплена солидная сумма на банковском счете.
Когда Николай пришел к ней, надеясь на помощь, мать даже не дослушала его. Она холодно заявила, что тратить деньги на такое безнадежное дело гл.упо.
— Она все равно помрет, Коля, только деньги зря потратите. Такое не лечится. Подумай лучше о Свете, ей еще учиться надо.
Николай тогда развернулся и ушел. И мать из жизни навсегда вычеркнул.
***
Тасе скоро должно было исполниться пятнадцать лет. Высокая, немного бледная, с короткой стрижкой после той давней операции, девочка, остановилась у порога, переводя взгляд с отца на бабушку.
— О, явилась, — Любовь Григорьевна оглядела внучку с ног до головы. — Ну надо же, учится даже. И как здоровье? Голова-то не болит?
— Здравствуйте, бабушка, — тихо сказала Тася. — Нет, не болит. Все хорошо.
— Ну вот видишь, Коля! — торжествующе повернулась к сыну ста..руха. — Все хорошо у нее.
А ты из меня мон..стра делаешь. Я просто высказала свое мнение как опытный человек.
В конце концов, вы же нашли деньги. И без моих гробовых обошлись.
— Обошлись, — кивнул Николай. — Только благодаря тем, от кого мы меньше всего этого ждали.
— Да уж, — фыркнула Любовь Григорьевна. — Нашли каких-то седьмых киселей на киселе. Дальние родственники из Сибири!
Надо же было им подвернуться. И зачем они вам такую сумму отвалили? Думали, небось, что вы им квартиру перепишете?
— Они дали деньги просто так, — влезла Света. — Сказали: «Спасайте ребенка, о долгах даже не думайте». Они не просили ничего взамен.
И до сих пор отказываются принимать от нас деньги частями, потому что знают: Тасе постоянно нужны обследования, лекарства и реабилитация.
Мы им всю жизнь будем благодарны.
— Гл..пости какие, — отмахнулась бабушка. — Бесплатный сыр только в мышеловке бывает. Наверняка у них свой интерес был.
Просто так в наше время никто сотни тысяч не дарит. Ладно, это ста..рые дела. Вы мне лучше скажите, когда папаша ваш на дачу приедет?
У меня там крыша течет, обои в спальне отваливаются. Соседи смеются, говорят, у тебя сын рукастый, а ты наемных рабочих ищешь.
Мне перед людьми стыдно!
— Мне все равно, что говорят ваши соседи, — ответил Николай, даже не повернувшись к матери. — Я на вашу дачу больше не приеду. Никогда.
— Коля! Ты как с матерью разговариваешь? Я тебя вырастила, выучила! Я тебе жизнь дала! А ты меня из-за какой-то старой обиды бросаешь на произвол судьбы?
Ну не дала я денег, и что? Девочка-то жива! Смысл теперь дуться? Сын обязан помогать матери, это закон!
Если ты, Коля, не приедешь на дачу, я на тебя в суд подам на алименты! Будешь мне по закону выплачивать, раз по-человечески не понимаешь!
Николай хмыкнул:
— Подавайте, — спокойно ответил он. — Сколько суд присудит, столько и буду переводить на вашу карточку.
Но ни одного гвоздя в вашем доме я больше не заколочу. И на порог этого дома вы больше не войдете. Света, проводи бабушку.
— Да как вы можете так со мной поступать! — закричала Любовь Григорьевна, хватаясь за сумку. — Я вас прокляну! Вы еще вспомните мои слова, когда вам самим помощь понадобится!
Таська ваша еще неизвестно как дальше жить будет, после таких-то операций! Еще наплачетесь с ней!
— Иди, бабушка, — твердо сказала Света, указывая на дверь. — Не смей говорить такие вещи о Тасе.
— И уйду! — Любовь Григорьевна демонстративно зашагала к выходу. — Посмотрим, как вы без меня запоете.
Коля, ты еще приползешь ко мне просить прощения, когда твоя дача сгниет или машина сломается! Но я тогда тоже скажу, что у меня денег нет!
— У меня есть на чем ездить и где жить, — ответил Николай ей вслед. — Прощайте.
***
Отношения Николая с матерью так и не наладились: Любовь Григорьевна до конца своих дней рассказывала соседям о жестокости собственного сына.
Здоровье Таси требовало постоянного внимания, частых поездок по клиникам и значительных расходов, из-за чего семья продолжала жить скромно, во всем себя ограничивая. Да и не важно это было все. Главное, что дочь их жива и почти здорова.