Тридцатого декабря четыре тележки столкнулись у входа в гипермаркет, и Марина ещё не знала, что этот звон металла станет прологом к самому отрезвляющему Новому году в её жизни. Тётка Валентина уже командовала, куда поворачивать, а дядя Борис послушно катил тележку к отделу элитного алкоголя. Рядом шёл Денис, муж Марины, и его лицо выражало то особенное терпение, которое бывает у людей, заранее готовых к неприятностям.
— Валечка, может, не стоит? — Марина осторожно тронула тётку за рукав. — Мы же договаривались на скромный бюджет.
— Скромный бюджет — это для будней, — отмахнулась Валентина, хватая бутылку односолодового виски за четыре тысячи. — Новый год раз в году. Не жмись.
— Я не жмусь. Просто у нас с Денисом сейчас непростой период. Ипотека, машина в рассрочку...
— У всех ипотека. У всех машины. Но праздник — это святое.
Борис кивнул с видом человека, которому проще согласиться, чем спорить.
— Потом разберёмся, кто сколько должен. Скинемся поровну, и никаких обид.
*
В тележку летело всё: чёрная икра в хрустальной баночке, сёмга слабой соли, камамбер, прошутто, оливки с трюфелем. Марина смотрела на растущую гору деликатесов и чувствовала, как в груди нарастает тревога. Денис сжал её руку — молча, но понимающе.
— Тётя Валя, это же сумасшедшие деньги, — попробовала она ещё раз.
— Марина, не начинай. Ты всегда была прижимистой, ещё с детства. В мать пошла.
— Причём тут моя мать?
— Притом, что она тоже на каждой копейке тряслась. А жить надо красиво.
— Красиво — это когда по средствам.
— Красиво — это когда не стыдно перед людьми. Лиза с Артёмом приедут, а мы им что — пельмени из пакета?
Лиза была дочерью Валентины и Бориса, двоюродной сестрой Марины. Артём — её новый избранник, о котором тётка говорила с придыханием, словно о явлении небожителя.
— Артём привык к уровню. Он не из простых.
— А мы, значит, из простых? — тихо спросил Денис.
— Вы молодые. Вам ещё расти и расти.
До коттеджа добрались к вечеру. Лиза и Артём уже ждали, разложив на столе крафтовое пиво и стейки из мраморной говядины. Артём оказался высоким блондином с ленивой улыбкой и манерой говорить так, словно делал одолжение каждым словом.
— О, родственники! — протянул он, не вставая с дивана. — Наконец-то рабочие руки.
— Марина отлично готовит, — сообщила Валентина. — Займёшься салатами, племянница. И Денис пусть мясо режет.
— А вы? — не выдержал Денис.
— А мы с дороги устали. И потом, кто-то должен следить за процессом.
Следующие три часа Марина резала, чистила, смешивала. Денис возился с мясом и картошкой. Лиза листала телефон, Артём дегустировал пиво, а Валентина комментировала каждое движение с кресла у камина.
— Морковь тоньше. Лук мельче. Майонеза не жалей, что ты как нищая.
— Тётя Валя, я знаю, как делать оливье.
— Видно, что знаешь. У тебя руки не оттуда растут.
— Валентина Павловна, может, хватит? — Денис отложил нож. — Марина старается.
— А я что? Я помогаю. Подсказываю. Без меня вы бы вообще ничего не приготовили.
Борис хмыкнул от окна, но промолчал. Он вообще говорил мало — видимо, за годы брака научился экономить слова.
*
Праздничный стол получился роскошным. Только роскошь эта распределилась странно. Икра, сёмга и прошутто стояли ближе к Валентине, Лизе и Артёму. Оливье и курица — ближе к Марине и Денису.
— Попробуй икру, — шепнул Денис.
Марина потянулась к баночке.
— Погоди, — остановила Валентина. — Это деликатес. Его надо смаковать. Давай сначала салаты доедим.
— Салаты мы сами делали.
— И что? Значит, знаете, какие они вкусные.
Артём засмеялся. Лиза хихикнула. Борис отвёл глаза.
К полуночи икра закончилась — Марине не досталось ни ложки. Виски испарился в бокалах Валентины и Бориса. Стейки Артём поделил с Лизой, великодушно бросив Денису обугленный край.
— С Новым годом! — крикнула Валентина. — За семью! За тех, кто рядом!
Марина подняла стакан с дешёвым соком и подумала, что рядом — понятие относительное.
*
Салют запустил Артём в три часа ночи. Двадцать тысяч рублей взорвались над заснеженным лесом золотыми и алыми цветами.
— Вот это уровень! — восхитилась Валентина. — Вот это праздник!
— Красиво, — согласилась Марина, хотя внутри уже закипало что-то тёмное.
— Видишь? Артём знает, как жить. Не то что некоторые.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего. Просто констатирую факт.
Денис сжал кулаки в карманах. Марина положила руку ему на плечо — подожди, ещё не время.
Утро первого января началось с калькулятора. Валентина сидела за кухонным столом, водя пальцем по чеку, а рядом лежал блокнот с цифрами.
— Значит, так. Общий счёт — восемьдесят тысяч. Делим на троих: мы с Борисом, вы с Денисом, Лиза с Артёмом.
— Подожди, — Марина нахмурилась. — Почему на троих? Нас шестеро.
— Потому что считаем по парам. Так честнее.
— Честнее? Восемьдесят разделить на три — это двадцать шесть тысяч с каждой пары?
— Двадцать шесть с копейками. Округлим до двадцати семи.
— За что?
— За всё. Продукты, коттедж, салют.
— Салют — это Артём. Стейки — тоже он. Виски пили вы с Борисом. Икру я даже не попробовала.
— Но ты же видела салют? Сидела за столом? Еда была общая?
— Какая общая? Вы сами всё съели!
Валентина скривилась.
— Началось. Я так и знала, что ты будешь жилить.
— Я не жилю. Я требую справедливости.
*
— Справедливость? — Артём лениво потянулся на диване. — Справедливость — это когда все платят поровну. Так принято в цивилизованном обществе.
— В цивилизованном обществе не объедают родственников, — ответил Денис.
— Кто кого объедал? Стол был общий.
— Общий? Я видел, как ты отодвигал тарелку с сёмгой, когда Марина к ней тянулась.
— Показалось.
— Не показалось.
Лиза вздохнула демонстративно.
— Ребята, хватит ссориться. Новый год всё-таки.
— Новый год закончился, — Марина встала. — Теперь начинается бухгалтерия. Дай мне чек.
— Зачем тебе чек? — Валентина прижала бумажку к груди.
— Пересчитать.
— Я уже пересчитала.
— Я хочу сама.
— Ты мне не доверяешь?
— После того, как ты не дала мне даже попробовать икру, за которую требуешь платить? Нет. Не доверяю.
Валентина побагровела.
— Да как ты смеешь! Я тебя на руках носила, когда ты была маленькая!
— Это было тридцать лет назад. Чек, пожалуйста.
— Не дам.
Денис шагнул вперёд.
— Валентина Павловна, чек. Или мы уезжаем прямо сейчас, не заплатив ни копейки.
— Это шантаж!
— Это здравый смысл.
Борис тяжело вздохнул и положил чек на стол.
— Отдай им, Валя. Хватит цирка.
*
Марина читала чек внимательно, водя пальцем по каждой строчке. Виски — четыре тысячи. Икра — семь тысяч. Сёмга — три с половиной. Прошутто, камамбер, оливки — ещё шесть. Стейки Артёма — двенадцать тысяч. Крафтовое пиво — пять. Салют — двадцать.
— Итак, — она подняла голову. — Виски пили только вы с Борисом. Подтверждаете?
— Ну... да.
— Икру ела Лиза. И ты, тётя Валя. Мне не досталось.
— Ты могла взять!
— Ты сама меня остановила. При всех.
Лиза покраснела.
— Я не помню такого.
— Зато я помню. Сёмгу тоже ели вы. Стейки — Артём и Лиза. Крафтовое пиво — Артём. Салют — его инициатива.
— К чему ты ведёшь? — процедила Валентина.
— К тому, что из восьмидесяти тысяч мы с Денисом реально употребили продуктов на пять тысяч рублей. Курица, картошка, овощи для салатов. Плюс мы их готовили.
— Готовка не считается.
— Тогда в следующий раз готовь сама.
— Марина!
— Что — Марина? Ты думала, я буду молчать? Буду глотать это унижение? Соглашусь платить за икру, которую не ела, за виски, который не пила, за салют, который не заказывала?
— Мы же семья!
Марина достала из кошелька две тысячные купюры и положила на стол.
— Пять тысяч — это наша доля. Две кладу сейчас. Три тысячи переведу на карту Борису. Сдачи не надо.
*
— Ты не можешь так уйти! — Валентина вскочила.
— Могу. Смотри.
— Это предательство!
— Предательство — это когда родная тётка обсчитывает племянницу. Когда родственники жрут деликатесы, а тебе оставляют объедки. Когда заставляют платить за чужие понты.
— Артём, скажи что-нибудь!
Артём пожал плечами.
— Это ваши семейные дела. Я тут ни при чём.
— Ты запустил салют за двадцать тысяч!
— Мой салют — мои деньги. Вернее, теперь ваши. Раз делите поровну.
Лиза охнула.
— Артём, но мы же договаривались...
— Я договаривался с тобой, красавица. Не с ними.
— Вот и прояснилось, — Денис взял сумки. — Марина, идём.
— Стойте! — Борис вдруг поднялся. — Подождите.
— Что ещё?
— Валя, они правы. Мы так не договаривались. Виски пили мы. Икру — мы. Это нечестно.
— Ты против меня?!
— Я за справедливость. Марина — моя племянница. Я не хочу, чтобы она уезжала с обидой.
— Она сама виновата!
— Чем? Тем, что посчитала? Тем, что не позволила себя обмануть?
Валентина задохнулась от злости.
— Ты меня позоришь!
— Ты сама себя позоришь уже двадцать лет.
*
Марина и Денис стояли у машины. Снег падал медленно, крупными хлопьями. В окне коттеджа виднелся силуэт Валентины, размахивающей руками.
— Ты как? — спросил Денис.
— Странно. Легко.
— Она будет звонить.
— Пусть. Я не подниму трубку.
— Твоя мать расстроится.
— Расскажу ей правду. Она поймёт. Она сама от Валентины натерпелась.
Денис обнял жену.
— Знаешь, за что я тебя люблю?
— За что?
— За то, что ты не прогибаешься. Даже когда давят со всех сторон.
— Я слишком долго прогибалась. Хватит.
Они сели в машину. Мотор завёлся с первого раза — словно вселенная наконец-то была на их стороне.
*
Год спустя Марина и Денис накрывали новогодний стол вдвоём. Маленькая квартира, скромная ёлка, пара свечей. На столе стояла баночка чёрной икры — купленная на собственные деньги, честно заработанные.
— За нас, — сказал Денис, поднимая бокал.
— За нас, — повторила Марина.
Икра оказалась восхитительной. Намного вкуснее, чем та, которую она так и не попробовала в прошлом году.
Телефон молчал. Валентина не звонила — гордость не позволяла. Мать один раз осторожно завела разговор о примирении, но, услышав цифры и подробности, замолчала надолго.
— Она меня всю жизнь учила прогибаться, — призналась тогда Марина.
— Я знаю.
— Теперь я учусь жить иначе.
— У тебя получается.
За окном расцветал чужой салют — соседи праздновали. Марина улыбнулась. Справедливость действительно оказалась вкуснее любого виски. И уж точно — дороже любых родственных связей, построенных на неуважении.
Автор: Анна Сойка ©