В Белгороде открылся 5-й региональный фестиваль «Интонация». Губкинский театр для детей и молодёжи привёз постановку, после которой невозможно выйти из зала прежним. Рассказываем, как это было, когда слёзы мешали фотографировать.
Только отгремел Всероссийский фестиваль «Актёры России — Михаилу Щепкину», и вот уже Белгород на три дня снова превращается в эпицентр театральной жизни. Но если на Щепкинском фестивале мы больше оценивали мастерство и столичный лоск, то региональная «Интонация» — это всегда более «семейная» атмосфера, о своём очень личном. Как корреспондент Бел.Ру, я по доброй традиции пришла в зал, чтобы рассказать о событии. Но, честно признаюсь, что работать было тяжело: одновременно наводить фокус в камере и снимать видео, когда глаза застилают слёзы, а в горле стоит такой ком, что тяжело сделать лишний вздох.
Губкинский театр для детей и молодёжи привёз театрализованный концерт «Всё, что было не со мной, помню!». Это память, которая связала нас, сегодняшних, с теми, кто защищал Родину тогда и защищает сейчас.
«Жди меня, и я вернусь, только очень жди»
Начали с самого сокровенного — с женской доли. На сцене ожили образы тех, кто ковал победу в тылу своим ожиданием и верой. Артисты показали, как женщины ждали своих любимых, как верили вопреки похоронкам. Когда зазвучали строки Симонова, казалось, что в зале воцарилась тишина роковых сороковых, девушки-актрисы обнимали пустые солдатские шинели так бережно и отчаянно, будто в их руках были живые люди, их мужья и сыновья.
Нам показали вклад медсестёр, как эти хрупкие девчонки на своих плечах вытаскивали из ада раненых, становясь для них последней ниточкой, связывающей с жизнью.
«Просто ты умела ждать, Как никто другой». Любовь и верность — это тоже оружие, и пожалуй, самое сильное. Артистки прожили на сцене так искренне, что верилось: именно эта женская теплота, вера и любовь помогли мужчинам выстоять и вернуться.
«И в миг миллионы людей превращаются в память»
За два часа артисты передали всю военную атмосферу так плотно, что зритель буквально кожей прочувствовал всё: от первых дней войны до пепелища сожжённой Хатыни. Боль матерей, чьи дети были безжалостно убиты, накрывала зал волнами. Когда пели песню «Помним» о жертвах Холокоста, в зале стало страшно от осознания того, как легко живые судьбы превращаются в пыль истории. «Только слышно, как где-то ребёнок кричит своей маме
И как в миг миллионы людей превращаются в память».
«Если бы хлебушка всем по кусочку…»
Маленькие артисты вышли читать стих о Тане Савичевой, о блокадном Ленинграде:
«Пусто в квартире. В живых — только Таня.
В маленьком сердце — столько страданья.
„Умерли все“. Никого больше нет.
Девочке Тане — одиннадцать лет».
Эти слова, произнесённые ребёнком, ударили наотмашь.
А когда зазвучали «Дети войны», я поймала себя на том, что больше не вижу картинку в объективе. Экран камеры поплыл, превратившись в мутное пятно — это слёзы застилали глаза. Какая разница, как падает свет, когда на твоих глазах рушится и заново рождается мир? Репортёр внутри меня затих, уступив место просто человеку.
«Не страшна нам бомбёжка любая, помирать нам рановато»
И вот на этом пике боли, когда казалось, что больше чувствовать невозможно, наступил перелом. Катарсис. Зал выдохнул, когда зазвучали «Катюша», «Синий платочек» и легендарная «Эх, путь-дорожка». Для белгородцев эти строки вот уже пятый год — не просто история. Когда со сцены летело: «Не страшна нам бомбёжка любая, есть ещё у нас дома дела», — по залу пролетел шёпот узнавания. Это про нас. Это про нашу сегодняшнюю стойкость. Мы улыбались сквозь слёзы, чувствуя: мы выстоим.
«Алексей, Алёшенька, сынок!»
После грохота взрывов, когда на сцене на мгновение воцарилось счастье и мы видели вернувшихся домой любимых мужей и отцов, объятия, смех, мир. Но вдруг свет погас. Тьма. И в этой тьме — материнский голос, от которого мороз по коже.
«Раз в село прислали по весне
Фильм документальный о войне».
Мать узнала сына в кадрах старой кинохроники. Она кричала в пустоту: «Алексей! Алёшенька! Сынок!» — умоляя механика крутить плёнку снова, остановить мгновение, чтобы ещё хоть секунду посмотреть в родные глаза. Это был отчаянный материнский зов, это требование повторить отрывок фильма, где он ещё жив, где он идёт в атаку.
«А это мы с небес глядим на вас…»
И когда казалось, что боль уже не вмещается в сердце, зазвучала баллада о лётчиках:
«Мы вовсе не тени безмолвные… Погибшие в небе за Родину становятся небом над ней» (строчка из стихотворения Евгения Евтушенко).
А следом — легендарная песня «Журавли». В этот миг в зале произошло чудо: зрители достали телефоны и зажгли фонарики. Весь зал Щепкинского театра превратился в ночное небо, полное живых, мерцающих звёзд-душ. Это было единение такой силы, которое невозможно описать словами — его можно только прожить.
«Родина-мать, до конца, до победы!»
Завершилось всё песней группы «Любэ» «Родина-мать». И здесь зал встал. Весь, как один человек. Без преувеличения, люди пели хором, в полный голос, вытирая с лица слёзы. Губкинцы смогли проникнуть в душу каждого зрителя.
Перед спектаклем директор Губкинского театра Ирина Пьяных сказала очень важные слова:
«Наша интонация — это безграничная любовь к Родине. Это честь, совесть, долг. Это единство мысли, слова и, самое главное, единство поступков. Только в единстве наша сила», — поделилась Ирина Николаевна.
Выходишь из театра, вытираешь слёзы, смотришь в белгородское небо и понимаешь: этот спектакль — он про каждого из нас. Его должны увидеть все потомки победителей, чтобы помнить, какой ценой нам досталось право просто жить. И чтобы человек снова стал человеку домом, опорой и спасением.
Белгород вновь станет театральным: всё о программе фестиваля «Интонация»