Зифа Кадырова: «Не проклинала — просто сидела и плакала»
После многих лет работы на стройке, кондуктором и в бригаде по рытью траншей Зифа Кадырова начала писать книги только в 48 лет. Средства массовой информации назвали её феноменом — редким явлением, которое трудно объяснить и понять.
Возникает вопрос: случайно ли её творческая судьба сложилась именно в Набережных Челнах? Размышляя об истории города, который отмечает своё 400-летие, и о людях, прославивших его, мы встретились с автором восьми книг Зифой Кадыровой (четыре из них переведены на русский язык, две — на башкирский) и попытались найти ответ, пишет Сария Гарипова из Шәһри Чаллы.
«Вместо Москвы я выбрала Челны»
В Набережные Челны Зифа приехала в 1978 году из Учалинского района Башкортостана. Годы, проведённые на грандиозной стройке, куда съезжалась молодёжь со всего Советского Союза, она вспоминает с особой теплотой.
— Это было удивительное время. Автобусы подъезжали к «Трансагентству», люди с чемоданами куда-то спешили. Мы тоже побежали вслед за всеми. Отдел кадров находился в четвёртом комплексе, а нас поселили в общежитии 8/4 на ГЭСе. В комнате жили по три человека. Все мечтали о будущем.
Помню, женщина, оформлявшая документы, сказала:
— В нашей стране каждому к двадцати пяти годам дают квартиру.
Мне было двадцать.
— Значит, ещё пять лет ждать, — подумала я тогда.
В общежитии жили люди со всех уголков страны — из Волгограда, Ленинграда и многих других городов. В те годы начиналось строительство олимпийских объектов в Москве. Мне тоже предлагали поехать туда работать. Многие потом остались в столице навсегда.
Сейчас думаю: наверное, и там бы не пропали. Но я выбрала Челны — татарскую землю. Здесь создала семью, здесь родились наши дети, и они тоже не захотели уезжать.
«На стройке я научилась работать и ругаться»
Деревенскую девушку, ничего не знавшую о строительстве, определили в бригаду штукатуров.
— Каждому дали наставника. Нас учили выравнивать стены шпаклёвкой. За день мы покрывали ею огромные площади. Работа была тяжёлая. Все трудились наперегонки, боялись, что раствора не хватит.
Нельзя было отставать от других. Никто не хотел услышать:
— Лентяйка.
— Стоит без дела.
— Работать не умеет.
Поэтому каждый старался изо всех сил. Сейчас я понимаю: бригада нас не только работать учила, но и воспитывала.
Самым тяжёлым было переворачивать деревянные бочки со шпаклёвкой весом под восемьдесят килограммов. Мы, две сорокакилограммовые девушки, с трудом справлялись с этим. Потом раствор поднимали на верхние этажи. Таскали тяжёлые бидоны с краской. А окна красили, высовываясь наружу с девятого этажа.
В 1984–1985 годах работали в концертном зале городских властей. Зимой, в мороз. Однажды бригадир велел спустить компрессор. Мы, четыре девушки, стащили его с третьего этажа, а машина уже уехала. Пришлось затаскивать обратно. Когда носили тяжести, сухожилия под ключицами буквально трещали от напряжения.
Там же я научилась крепко ругаться. Правда, когда позже стала диспетчером и начала работать среди мужчин, бросила это в первый же день.
Но несмотря на тяжёлый труд, жизнь была интересной. После смены мы всё равно шли на «Пятачок» — место встреч молодёжи. Там играли на гармошке, собирался народ, знакомились пары. Многие потом создавали семьи.
Встреча, которая оставила её в Челнах
К большому городу Зифа привыкала долго. Очень скучала по родной деревне. Возможно, даже хотела вернуться. Но одна случайная встреча всё изменила.
— Однажды я шла на рынок и спросила дорогу у женщины по-русски. А она ответила по-татарски:
— Ой, доченька моя, вот здесь пройдёшь и там повернёшь...
Она говорила так ласково, что я будто впервые услышала такие добрые слова.
До этого я бывала в Челябинске. Там впервые увидела церковь и старушек, которые просили милостыню или мыли посуду в столовых. Для меня это было потрясением: у нас в деревне бабушки в белых платках сидели на почётном месте в доме. После той поездки город оставил тяжёлое впечатление.
А здесь после слов этой татарской женщины я вдруг подумала:
— Здесь хорошие люди. Я отсюда никуда не уеду.
Наверное, именно это удержало меня в Челнах.
«Мужчины потеряли себя»
После восьми лет на стройке Зифа устроилась автомаляром в управление дорожного строительства, а позже стала диспетчером. В 1991 году предприятие закрыли, сотрудников сократили.
— Помню, последний раз зарплату мы получили в конце 1990 года. Потом нам выдавали то шины, то ящики водки. Когда попали под сокращение, растерялись. Раньше о нас заботились, а теперь что делать? Работы нет, денег не платят. Все оказались в одинаковом положении.
Женщина всё равно найдёт способ выжить. Я, например, продавала семечки. Ночью жарила их ведрами, а утром выходила торговать. Нужно было кормить семью.
А вот многие мужчины сломались. Красивые молодые ребята, с которыми мы когда-то гуляли на «Пятачке», превращались в бродяг. Не могли приносить деньги домой, семьи распадались. Кто-то шёл торговать на рынок, но и там сталкивался с тяжёлыми испытаниями.
Женщины выдержали и это время. Но появились другие беды — курение, алкоголь.
«Не проклинала — просто сидела и плакала»
— Когда родился мой сын, мама привезла мне целый мешок мяса. Из деревни она добиралась сначала 350 километров автобусом до Челябинска, потом самолётом до Казани, а оттуда в Челны. В те времена билеты достать было очень трудно.
Маме тогда был всего сорок один год. Утром она буквально без сил вошла в общежитие. Лифт не работал, и этот мешок пришлось тащить на восьмой этаж.
Погостив несколько дней, мама уехала. В комнате не было ни холодильника, ни другого места для хранения. Я вынесла мешок на общий балкон.
На следующий день вышла туда — ни мяса, ни сумки.
А ведь этого мяса мне хватило бы почти на год.
Проклинать я никогда не умела. Помню только, что села и заплакала.
Маму не хотелось расстраивать. Об этой истории я рассказала ей лишь через двадцать или тридцать лет.
«Попрошайка, иди отсюда!»
Зифе Кадыровой довелось поработать и кондуктором.
— Поначалу у меня ничего не получалось. Это было время, когда подростки нюхали всякую гадость: пустые глаза, в руках лезвия... Страшно. Стоило мне зайти в автобус, как они кричали:
— Попрошайка, иди отсюда!
И что делать? Так мучилась неделю, а то и десять дней.
Однажды автобус остановился у Пединститута. Люди заходят, я встречаю пассажиров. И вдруг меня осенило:
«Я ведь здесь хозяйка. Почему я должна бояться? Все должны видеть, что я здесь главная».
В тот же день пошла на рынок, купила белую кофту, прикрепила к ней эмблему ПОПАТа (пассажирского автотранспортного предприятия), надела длинную чёрную юбку, красиво уложила волосы. Так я создала себе форму.
И работать сразу стало намного легче.
Я внушила себе, что оказываю людям культурное обслуживание. Была требовательной, потому что на любой остановке могли зайти контролёры. Но за пять лет работы у меня ни разу не возникло конфликта с пассажирами.
Я понимала, что кондуктор — это лицо города. Люди, приезжавшие из других городов, даже благодарили меня за вежливость.
«Писать я начала в 48 лет»
После тридцати лет ей всё чаще хотелось изменить свою жизнь. Но как именно — она не знала.
— Я говорила мужу Марселю:
«Жизнь будто проходит мимо — работаем, едим, спим. Так нельзя. Хочется сделать что-то большое, чтобы дети могли мной гордиться».
Но сама не понимала, чем хочу заниматься. Внутри росло какое-то недовольство.
Потом я перешла в бригаду по прокладке подземных кабелей. Проработала там двенадцать лет. Копаешь траншеи, засыпаешь песок, тянешь провода, укладываешь кирпичи... Среди мужчин я была единственной женщиной.
Именно тогда, когда мне исполнилось сорок восемь, пришёл ответ на вопрос, который я давно искала.
В один непростой период жизни я вдруг начала писать. Без всяких планов и опыта. Нужно было выплеснуть чувства, освободить душу.
Ночью села за стол и до работы исписала от руки тридцать страниц. Слова буквально переполняли меня.
Когда я работала над первыми тремя книгами, сюжеты словно сами падали мне на стол. Иначе это трудно объяснить. Я писала так быстро, что рука не успевала за мыслью. Пропускала не только буквы, но иногда и целые слова.
За два месяца написала 540 страниц.
Днём на работе думала:
«Это нужно описать вот так, а этот герой должен сказать вот это».
Но пока копаешь траншею, мысли словно уходят вместе с землёй. И когда не удавалось донести их до дома, я расстраивалась настолько, что садилась и плакала.
Стройка, которой не было равных
Сегодня Зифа Кадырова много ездит по Татарстану и другим городам России, встречается с читателями. И всегда представляет себя так:
— Я из Набережных Челнов.
— Мы ездили в Петербург со спектаклем «Где дорога к счастью?». Я боялась, что зрителям не понравится — ведь история Челнов для них чужая. Но никто не ушёл из зала. Людям понравилось.
Стройки были везде, но такой, как в Челнах, наверное, не было нигде. Это был грандиозный проект. Мы гордились тем, что участвовали в историческом событии и строили этот город.
Со временем стали появляться разговоры:
«Жили вы неправильно, работали неправильно».
Слышать такое очень тяжело. Особенно от поколения, которое само ещё ничего не построило и ничего не добилось.
Ответить на эти слова я попыталась в своих книгах.
Современный мир мне принимать труднее. Всё есть: и еда, и одежда. Но внутри людей всё больше пустоты. Кажется, стало меньше любви. Дружба уже не такая, как раньше.
Например, с Василей Фархетдиновой (в девичестве Вазагиевой) мы познакомились в первый же день моего приезда в Челны. Жили вместе в общежитии, потом создали семьи, помогали друг другу в трудные времена, вместе растили детей. И до сих пор остаёмся подругами.
А сейчас большинство живёт само по себе. Всё достаётся слишком легко. Исчезает само понятие «нельзя». Людей уже трудно пристыдить.
Поэтому через свои книги мне хочется рассказывать о ценностях нашего поколения, заставлять людей задуматься. Об этом я говорю и на встречах с читателями.
И куда бы ни заносили меня поездки, в Челны я возвращаюсь как домой — с тоской и радостью.
Потому что этот город занимает главное место в моей жизни.
источник: shahrichalli