Множество дорог

Множество дорог. Тяжкие и легкие шаги.

Что всегда будоражит сердце и душу, что заставляет разум трудиться, искать понимание? Неведомое – то, что всегда рядом и всегда далеко. То, что неизвестно – места, которые никогда не видел, люди, с которыми никогда не пересекался, чувства и эмоции, которые никогда не испытывал. Причем, самое удивительное в этом поиске то, что ты можешь посетить искомое место, или принять в сердце то неведомое чувство и при этом нельзя сказать, что я все знаю, поскольку это уже испытал, или это уже пройденный вариант.

Можно привести самый простой пример. Пошел в пеший поход обойти какую-нибудь гору, даже имея карту и компас, ты не можешь гарантировать, где именно выйдешь, даже зная тропу, всегда есть вероятность, что свернешь немного не туда и посетишь место, которое до этого не видел. Конечно, в наше время есть более совершенные средства для навигации, там джипиэс, электронные карты, когда твое местонахождение можно увидеть со спутника, но я никогда не пользуюсь этими средствами. Причина. Все эти приборы довольно хрупкие, аккумуляторы слабы, как и у всех смартфонов из-за наличия сложного железа, простой телефон в разы экономичней (в плане заряда), хоть и не имеет таких развернутых функций. И вторая причина, это чтобы сохранить чувство открытия, чувство новизны, когда идешь по земле, на которой до этого тебя не было, это прекрасно и удивительно, хотя лишь пустые слова. Что удивительного в том, что на этой земле существует самая разная жизнь, от огромных городов, до малых деревень.

Для легкого привычного взгляда, жизнь пуста, обыденность. Что ж, такое мнение имеет почву, но всегда больше отправляешься в путешествие не потому, что хочешь как-то выглядеть в глазах других, как не очень разумный человек или бесстрашный, а как просто человек, со своими страхами, сожалениями и радостями. Ведь это твое приключение, не Сенкевича или Виталия Сундакова, а чисто твое. Грубо, эгоистично, может и так, но от этой грубости никому не плохо, не тяжело, ведь это закон свободы воли, который не наступает на волю других живых существ. Когда речь идет о путешествиях, самые скорее часто возникающие ассоциации – это заграница, отели, курорты и т. п. Правда, у автора слово путешествие создает несколько иные образы. Это степь от края до края, которую ты пересекаешь, будто идешь через пустыню, под пение ветра и жар солнца, или бескрайние леса Урала, дубовые рощи Крыма, когда ты можешь идти целыми днями и не видеть простора. Зайти в одной части леса, выйти совсем в другой. Подбор снаряжения для пешего похода — это отдельная и очень трепетная тема, поскольку каждая часть собранного находится на тебе. Как слово «вериги», которое есть, в юкагирском языке и языках многих малых народностей России, просто порой оно звучит как «варга», в христианской традиции смысл этого слова – тяжкие оковы, смиряющие плоть. А у этих народностей «вериги» - это набор необходимых для жизни вещей, без которых в тайге не выжить и ты их, конечно, тащишь на себе. Это гораздо приятней, чем примитивное христианское толкование.

Что ж, путешествия требуют финансов, как выезд за границу для отдыха или покупка какого-нибудь туристического тура. Вопрос лишь в объеме этих самых финансов, на среднестатистическую зарплату тысяч в пятнадцать – двадцать вполне реально снарядиться для путешествия по нашей огромной стране (цены 2016-2020 годов). Правда дальше Урала автор не бывал, не было времени и возможности.

Какие походы были самыми первыми. Какие походы считать первыми. Самые первые воспоминания, идущие с детства о Днепровском береге, на котором рос, о другой стороне Днепра, которая всегда издали казалась сказочной страной, где живут волшебные существа. Особенно, когда она одевалась в осеннюю синеву, о днепровских холмах, похожих на маленькие горы, где еще самую малость живет дух ныне вымершего Запорожского казачества и Антского Киева, те чудесные земли, оставшиеся лишь в сказках и былинах. Сейчас на берегу Днепра лишь разваливающиеся села и хмурые серые города, полные в большинстве довольно злыми по жизни людьми из-за спора, кто ты есть. Детские воспоминания не любят грусть и уныние, они любят днепровскую зеленую воду под лучами солнца, случайно залетевшего степного орла на городскую черту когда-то родного города, или белые призраки полярных сов, которых можно увидеть темными осенними вечерами. Январская кульминация зимы, когда на родном Днепре становился лед и, казалось, его можно обойти весь, удивительное чувство, будто ходишь по воде, как посуху, а когда купаешься в проруби, кажется, что ты ныряешь в неведомый темный мир, в который забираешься и выбираешься через такой люк. Холодные северные ветра, пронизывающие все на своем пути и слепые майские дожди. Все вбирает память, так и возникает желание побывать в тех местах, где не бывал до этого, прожить жизнь у берегов древних земель, чтоб стать их частью.

Но это лишь сказка, в реальности человек, прежде всего дух дороги, поскольку рожден с руками и ногами, с пытливым умом и гибкой душой. Слишком идеальные слова, так и есть, но мы говорим о дороге, а здесь малый идеализм не так уж и плох. Люди, любящие путешествия, всегда довольно легки в общении, даже если они сильно богаты. Сидение на одном месте создает чувство постоянства, которое порой сильно тревожит душу, поскольку активная струна есть в каждом человеке, также и сострадательная. Просто, чтобы стать состоятельным и высокопоставленным, эти чувства надо в себе заглушить и жить ради одного бога, ради выгоды и наживы. Это радует тело, даруя чувство комфорта, но есть и другая сторона этой жизни. Имея власть, ты отнимаешь свободу других таких же людей, они это могут принять, но их сердца не примут этого никогда. Их внутренняя ярость разрушает жизни, как властолюбцев, так и их слуг, потому в мире все вечно несчастны и жалуются. Странствия по своей природе могут стереть эту грань. Когда человек в пути, не важно кто он, слуга, раб, господин, он, просто в пути и дорога сама срывает с него налет властного высокомерия или рабской покорности. Жизнь и смерть тут идут рука об руку, ошибка порой может стоить жизни. Как старая история о том, как китайский император хотел у Бодхидхармы учиться мудрости, а сам Бодхи предложил ему самостоятельно подняться на высокую гору неподалеку от резиденции, где странник и будет ждать императора. Когда император после тяжкого труда и лишений смог подняться на гору, ему не нужны были больше слова и некий мудрый учитель, он все понял и так, и не был больше императором, осознав, что бремя власти ни для него, какой он император, если на гору с трудом смог подняться, так он стал путником.

Это сказка из прошлого может быть непонятной и глупой, если не пережить подобное самому, потому мне она кажется очень важной, как вспомню свои первые двести километров по волжской степи, когда десять дней тебя сопровождает только солнце и редкие комбайны и трактора, собирающие урожай в поле, чувство, когда ты переместился в пространстве на такое расстояние не с помощью поезда, машины, автобуса, а с помощью своих ног, души и воли. Щемящее, странное чувство, когда стало ясно, что цель жизни паломника не просто добраться до какого-то священного места, а еще и подготовить себя к восприятию грядущего дорогой. А паломничество на машине, автобусе, это просто - приехал на место и уехал с него, получив некие впечатления и заплатив некую плату, еще наделать кучу фотографий, мол, там были и благополучно забыть. Это как есть один предмет, красивый пейзаж или отлично сделанная лодка, кто-то увидит в этом несовершенство, это несовершенно, мир несовершенен, развернется и уйдет. А кто-то увидит в этом скрытое желание поиска, чего-то неизведанного, захочется увидеть этот пейзаж яркого леса и дальних гор своими глазами, или отправиться на этой лодке по реке, пусть может на вид она неказиста, зато с ее помощью можно достичь берегов, на которых не бывал, или очень давно не бывал, не так это важно.

Мой первый поход лежит по линии времени довольно далеко от тех двухсот километров и снаряжение было еще не совсем таким, как впоследствии. Я всегда очень любил рассматривать карты, не важно старые или новые, в названиях, казалось, скрыта какая-то изюминка, серая таинственность. Тогда я жил в Крыму, потому, соответственно, большинство моих путешествий проходили по этому полуострову, очень жалко, что по социальной причине нет возможности вернуться к ярким днепровским берегам, слишком много людской бред создал границ. Ведь сколько прекрасных земель на нашей планете, и сколько дураков непонятно от кого их охраняют. Потому мне тогда оставался Крым и материковая часть России, в Крыму переезд через мост (тогда был паром) так и зовется - отправка на материк. Мой первый поход был по очень маленькой части Крыма, а именно речь об окрестностях города Севастополя, чуть более десяти лет назад они не были такими людными, как сейчас, а просмотр довольно простенькой туристской карты вызывал стремление обойти эти окрестности как можно дальше, особенно будоражили воображение далекие голубые вершины гор, которые кажутся издали сказочными замками. Как сейчас перед глазами пелена виноградников Золотой балки, широкое полотно трассы на Ялту и Симферополь, которая затихает только к часу ночи. Дорога была немного скучной, длинной от десятого километра, обходя Балаклаву по рыжей проселочной дороге через виноградники под крики ворон и пыльный, насыщенный запах юга. Небо было белесым, подернутым перистыми облаками, за моей спиной был старый рюкзак, который медленно разрушался с каждым походом и такой же рваный старый зимний спальник. Вечер я встретил на уступе горы за широким озером Балаклавского рудоуправления (где сейчас байкеры окопались), и закапало, пошел сильный дождь. Он лил всю ночь, я полностью промок, замерз, и был очень «рад прелестям» первого одиночного похода. Ночевал я тогда на скамейке автобусной остановки и утром пошел домой. Помню сильный горный ветер, проливной дождь, я шел вдоль трассы, в темноте перепутал направление и пришел в Байдарскую долину, пришлось идти назад, километры дороги в полностью промокшей одежде, как я тогда мечтал остаться дома и проклинал свою любовь к путешествиям.

Все в жизни имеет свое время, время сетования, горести и время радости. Дождь сопровождал меня все первые походы, помню как в декабре 2011 года я пешком отправился из дома в Байдарскую долину, обходя вершины возле курортного села Морозовка, через лес достиг долины и вечером пошел сильный дождь, до сих пор не знаю, как я без карты всю ночь блуждал там, один раз даже перелезши через забор чьей-то частной пасеки, затем влез на территорию гостиницы и автомастерской, потом спускался по скользким горным склонам вниз, возвращаясь в долину, в общем поход был не скучным.

А если говорить о первом многодневном походе, его можно приравнять к небольшой экспедиции, особенно, когда готовишься в одиночку. Основная прелесть одиночных путешествий в том, что ты можешь сам выбирать дорогу, сам исследовать интересные места, сам становишься на стоянку, когда хочешь. Хотя компания друзей близких по духу, понимающих друг друга с полуслова, не особо отличается от опытного одиночки. В наше эгоистичное время такие компании, это, пожалуй, дар небес. Мои пешие путешествия были одиночными, иногда случались интересные встречи, но чаще всего диалог был с самой природой.

Честно говоря, если представить людей как общество, живущее само в себе и оторванное от внешнего мира (мегаполис), то для них тишина и пустота, это отсутствие людей, отсутствие шума машин, соседей, которые вечно то ссорятся, то ремонт делают, пустота без вечного телевизионного бормотания, где якобы решаются вопросы мира, но ведь не секрет и не тайна, что СМИ и власти всегда врут, но врут так, чтобы ложь была самой правдивой правдой. То есть жизнь человека и его личность, это кривое зеркало взглядов окружающих, он купил машину, что скажут соседи, друзья, знакомые, он нашел невесту или нашла жениха, и мир общества и родственников снова расшумелся. А если ты не купил и не нашел, то тебя как бы и не существует, ты же не стал министром или директором завода и доход у тебя совсем невелик. А у благообразного депутата, живущего по соседству, вечно не хватает денег на постройку загородной резиденции или на еще чего, жены с любовницами пилят, в общем жизнь кипит. О чем здесь речь, как легко общественное сознание ставит клейма неудачника (нет того и того) и успешного человека (есть все, но ради того, чтобы иметь это, здоровье не очень).

И вопрос к себе или к окружающим – отражает ли это общество свое предназначение в жизни на этой планете, или является отходами нелепых эмоциональных страстей и фобий. Какая здесь разница в мышлении какого-нибудь министра и распоследнего бомжа, по сути, они одно и то же. И не имея интереса в копании этой общественной грязи человек начинает искать что-то другое, более честное и приятное сердцу. Что-то из мира сказок и преданий прошлого (как не вспомнить Толкиена, Желязны, Сальвадорэ, Лукьяненко, Васильева, много писателей, если еще причислить сказки народов мира и русские былины), что-то из фэнтези и фантастики, где еще можно встретить красивых и благородных персонажей, первооткрывателей, которые отправляются в неведомые земли, да даже в компьютерных играх, вроде серии Мира Забытых Королевств, Герои, Дьябло, Сакред, Ведьмак можно углядеть подобные мотивы. Это все фантазия, все совершенно нереально и при этом по сердцу куда интереснее, чем истории про ментов, депутатов, олигархов, начальников мелких и крупных мастей. Есть конечно и другие истории о путешественника вроде Амундсена, Нансена, Хейердала, Сидорова, Алексеева, истории о геологах, моряках, тоже прекрасны, но их всех объединяет то, что это было в прошлом, потому тоже для нас здесь, это некоего рода фэнтези.

Мой первый многодневный поход был на гору Южную Демерджи, что у села Лучистое и города Алушты. До этого в качестве небольшой подготовки прогулялся по долине у горы Сахарная Головка до пещерного города Эски-Кермен (старый рудник, там даже ниши под рельсы и полости под кабеля сохранились), потом через речку Бельбек до вершин за поселком Верхнесадовое и оттуда через виноградники до Любимовки и ночевал на песчаном берегу Черного моря. Это была середина мая, а к Южному Демерджи я направился к концу месяца. Жаркие тогда были крымские деньки, а рюкзак был крепко нагружен провизией, запасной одеждой и слишком большим количеством воды, почти три литра (я столько позже в безводную степь брал). Подъем на гору Демерджи у меня тогда занял почти половину дня, я не пошел по дороге, а решил подняться напрямик, это нереально сделать в сильно сырую или морозную погоду из-за крутых склонов. Зато какие красивые каменные останцы овальной или круглой формы, а когда поднимаешься наверх, вся долина от Алушты до яйлы Чатырдага, как на ладони, тогда я и ощутил невероятную особенность гор. Возможность сократить путь или же удлинить его до невозможности. Всего за один день покинуть долину села Лучистое перед Демерджи и добраться до второй долины курортного села Генеральское. Днем жарило солнце, ночью лили дожди, тогда была идея пешком дойти до Судака, так и не выполненная. Первые горные переходы всегда тяжело отражаются на мышцах и суставах, чтобы обрести привычку, нужно только ходить и ходить. Я довольно часто ходил по горам, хотя более всего любил путешествия по степи.

Степь и горы, будто два разных аккорда в симфонии под именем планета. Высота гор скрадывает расстояние, леса создают настоящие лабиринты. Самые интересные из путешествий, это пересечение горных отрогов, к примеру, начать дорогу с Южного Берега Крыма, закончить в Бахчисарае или любом другом селе долины перед горами, или наоборот, начать путь с Верхоречья, а спуститься через гору Роман Кош в Гурзуфе. А степь, это ровное, как стол пространство, с редкими холмами и деревьями, с дальними домиками деревень и голубыми тенями больших гор, крымская степь не менее красива чем горы, она широко раскинулась, обрамляя скалы и холмы, утыкаясь в моря, расцветая белыми скалами и песчаными пляжами, желтой глиной и сухой степной травой.

Первый степной поход был от города Евпатории, до меньшего поселка Черноморское. В жаркие июньские деньки, по совершенно безводной степи, где нет пресной воды. Приезжая на электричке с Симферополя, я пока не знал этого, вообще особенно не думал о грядущем путешествии, даже не знал куда кривая выведет, карта у меня была вообще семидесятых годов, потому на ней не было изображено много населенных пунктов и дороги были не все далеко, но был компас и направление, по которому стоит идти.

Евпатория на первый взгляд вообще показалась свалкой исполинских коробок, так беспорядочно настроены здания в этом городе. Дорога шла через крупное соленое озеро, на море я решил тогда выйти, пройдя мыс Тарканхут степью. Помню приближение первой ночи, небо было ясным, тогда вообще небо очень часто было ясным, а малейшее появление облачности предрекало дождь. Солнце почти село, я смотрел на горизонт, на яркие цвета, рожденные уходящим светилом и на самом краю зрения увидел нечто похожее на тонкий черный столб, тянущийся от земли к самим небесам. Он казался видением, вымыслом, но был довольно прекрасно наблюдаем в течении минут двадцати, пока солнце окончательно не ушло. Нет ответа на то, что это было, видение, будто столб, поддерживающий небо, или же таинственное явление, пустые земли, где редко появляются люди, всегда хранят тайны. Это ни плохо, ни хорошо, просто такова их природа, но ощутить это можно лишь отправившись и соприкоснувшись, на то в жизни множество примеров.

Дорога была тяжелой, стоит в этом признаться, но интересной, жар солнца пробирал с утра до вечера, комары в желтоватой маскировочной раскраске не давали скучать. Шел вдоль трассы, где не один и не два раза останавливались чересчур доброжелательные водители, думая, что тебе непременно надо приехать на место побыстрее, тяжело было им объяснить, что я просто гуляю. Первый долгий привал был возле залива Донузлав, куда некогда (еще во времена царские) впадала небольшая пресноводная река, но сейчас она засохла. Купаться среди берегов, поросших кустарником и камышом было совершено неудобно, а дальше была дорога. Село Красная Поляна, на карте глянул, девятнадцать километров, та, легко дойду.

А пока шел, казалось, пол Крыма пересек, такая долгая была дорога, но красивая. Идешь по степи, а крупные кузнечики один за одним выскакивают из-под ног, один так попал по голове и удар был довольно ощутим, будто кто-то крепко приложил. Стрекот насекомых, запах трав, все было таким прекрасным, если бы не жар, вытягивающий силы и волю, это главная особенность летних походов на юге. Изнуряющий жар, потому, всегда считал самым лучшим временем для путешествий осень-весну и некоторые периоды зимы, лето — это время на юге лучше пересидеть в тени. Тогда, под степным жаром, я понимал это как никогда. Даже ночь не приносит облегчения, духота остается, зато с приходом сентября-октября, ночи холодают, температура окружающей среды выравнивается с биологической, наступает время путешествий.

Я тогда пересекал степь, пытался идти с раннего утра, а полдень пережидать в тени. С приходом второго утра увидел голубые разводы озера Джагырлач, прекрасное видение человеку, уставшему от сухой бескрайней степи, от равнодушных далей. Видно озеро, но путь до него был неблизким, пришел ближе к полудню, еще вода в озере соленая, человеку, привычному к пресным источникам, это было в новинку. Потом я пошел в Черноморское, завершив так тот поход.

С приходом осени, вечерней прохлады, я вернулся к пригородам Алушты, на этот раз решил просто отправиться в горы, но в противоположную от Демерджи яйлы сторону. Это был последний поход моего старого рамного рюкзака, до сих пор не знаю, сколько ему было лет, но явно больше десяти и можно представить, в каком состоянии там была синтетическая ткань, в конце дороги даже одна лямка отвалилась, пришлось делать из веревки. Путешествие было недельным, самое интересное началось, когда я попытался покинуть долину у села Лавандовое, пройдя виноградники. Ежевика, колючая, толстая, острая как страж границы, закрывающая дорогу гор Крымского заповедника. Вообще пройти туда, это нарушение законов государства, но ведь уже понятно, что страна очень специфическая, где жесткость законов компенсировано необязательностью их исполнения особенно для своих, потому сколько не ходил в Крымский заповедник. Двигайся осторожно и избегая дорог, егеря бывают редко, я за годы ни разу не встречал, и фиг поймают, осень, зима, весна, прекрасная пора горных путешествий, как и говорил.

В общем, от гор путь преграждала только ежевика, пришлось ползти с рюкзаком через эти плотные кусты, чтобы не тратить время на долгие обходы, там еще по соседству, были дачные участки, мое проникновение в горы тогда мало отличалось от труда шпиона.

Зато потом, я вышел в прекрасный дубовый лес, их исполинские кроны закрывали небо, чистейшая вода ручьев тогда вызвала недоумение, я шел вдоль родника, который превращался в болотце, но в самом истоке вкус воды был невероятно насыщенным, и мне он даже немного напомнил вкус вареной сгущенки, может другому человеку что другое напомнил бы. В том походе я первый раз столкнулся с животным миром горного Крыма. Ночные шорохи, стада косуль, блуждание диких кабанов в поисках желудей, все это то время.

Вторая ночь путешествий, прогорел костер, только собрался укладываться спать, косули начали шебуршать почти возле стоянки, и так «весело» прошла ночь, затихли только с рассветом. Следующая ночевка была на территории дикого кабана, ходил, шумел, фыркал, знал о человеке, но близко не подходил, я его также игнорировал. Потом наступило утро, тогда возле ручья развел еще один костер и решил устроить банный день, помыться и привести себя в относительный порядок после четырех дней пути. Сидел возле костра, уже помытый, наблюдая за уходящим пламенем, кабан вышел из зарослей у ручья, крупный, как большая собака, вороного окраса и с деловым видом побежал ко мне. Даже не помню, успел я тогда испугаться или нет, я стал спиной к костру, и рука лежала на горящей ветке, кабан подошел ко мне и стоял от меня в двух шагах, затем радостно хрюкнул, приветствуя человека, развернулся и побежал назад.

Мне стало так стыдно за себя и за свое мышление, просто не передать словами. Животное подошло поздороваться, а ты вместо элементарной вежливости, ожидал от него агрессию, вот и главный примитивизм человеческого воспитания, легко попадаем в ложь и совершенно не умеем ладить с искренностью. Я тогда насыпал немного еды на кабанью тропу, но этот эпизод врезался в память. Тогда было очень сильное в сердце ощущение, что живешь немного не так, как стоило бы, вспомнились, даже тренировки друидов из книг Мира Забытых Королевств, когда самое великое достижение гармонии с Природой, достигалось друидом, что он мог сам превратится в животное.

Этот эпизод остался в прошлом, а дорога шла все дальше. В том походе я поднялся на Чатырдаг яйлу, причем километровый подъем занял целый день, удивительно чувство, когда весь день карабкаешься по крутым осыпям, каменистым склонам, через лужи оставшейся дождевой воды, все выше и выше, и лишь затем к закату солнца я вышел на ровное полотно яйлы. Передо мной высилась скала Чатырдаг, а за спиной осталось бескрайнее, кажется, зеленое море Крымского заповедника, высоты гор там невелики, они вообще чаще имеют коническую форму, а затвердевшие камни похожи на то, как течет вода и от мороза леденеет в причудливых формах, там тоже самое, но только затвердел камень, будто он когда-то был жидким, затем его посыпали черноземом и получился крымский заповедник, под черноземом еще слой бурой глины, который проступает очень неравномерно.

Прекрасно было то бело-зеленое видение, а Чатырдаг производил немного угнетающее ощущение, может из-за сказки о кровавом золоте.

Единственная ночь на яйле Чатырдага была невероятно холодной, в низине, температура была около плюс пяти, но на километровой высоте она склонялась к нулю и ниже при пронизывающем ветре, я так никогда не мерз как там, включая конец мая на Северном Урале. Пройдя яйлу из конца в конец, закончил путь в Симферополе, по пути познакомившись с разговорчивым татарином, который в советские времена работал шофером и вышел на пенсию, стал пастухом, пасет коров возле военного полигона, на котором тренируются стрелять, правда не знаю, работает ли он сейчас. Вообще вся дорога от села Перевальное до пригорода Симферополя сплошной колючий пустырь (который ныне застраивается), непонятные недострои от военных и тот самый полигон, возле дороги от Трудового, до трассы на Алушту.

Вспомнить еще один горный поход. Это был конец февраля, дни тогда были короткими, ночи холодными, в долине на Севастопольском полуострове было холодно, без осадков, в долинах, тоже было сухо, а в горах все оказалось немного не так.

Путь я тогда начал от Верхоречья, небольшого поселка городского типа, неподалеку от Бахчисарая. Поселок находится в низине среди гор, у бурной речки с названием Марта. Вода, ревущая среди камней с самих вершин внутренней гряды гор. Первый раз я посетил поселок после обильных дождей и снегов конца февраля, вода была везде, казалось, дома утопают в воде, не представляю, что творится в их подвалах, зато пройдя его по долине, дальше на восток, северо-восток попадешь в крымский заповедник, как всегда, со множеством запрещающих табличек по дорогам, но с чистыми ручьями и густыми лесами, в самом сердце перенаселенного полуострова.

На вторую ночь рядом с моей стоянкой пробежало целое стадо молодых диких кабанов, причем, когда совсем стемнело, для них самих был шок увидеть в тех местах одинокого человека. Ночи зимой длинные и темные без снега. Дни с ярким солнцем, такими были два первых дня того похода. Я двигался по бездорожью, по крутым глинистым склонам гор, которые больше похожи на холмы. В глубине расщелин земля была немного подмерзшая и скользкая, долгий и довольно скучный путь. Вверх и вниз, не обращая особого внимания на тропы, чтобы лишний раз на каких-нибудь егерей не нарваться, сон в тех горах еще удивителен тем, что земля там пульсирует. Этот пульс едва уловим, как легкие подземные толчки, но ты его хорошо ощущаешь, будто сокращается сердце, когда спишь на земле в легком всесезонном спальнике. Кто его знает, что это, в степи нет такого, на Демерджи и Караби яйле, где я бывал, тоже нет, и на Керченском полуострове, тоже.

Скучная дорога перестала быть скучной, когда пошел снег. Снег превратился в хороший снегопад, и я замерз, промок полностью, в летних легких берцах, такой же легкой осенней куртке. Честно говоря, резкое изменение погоды на зиму было совершенно неожиданным, я, тогда как раз приблизился к горе Роман Кош и горной «царской» асфальтированной дороге, которая через горы соединяет Алушту и Ялту, хорошо обозначена на туристских картах и электронных. Решил выбираться из гор и идти на Ялту, по километражу выходило тридцать шесть километров, тогда увидев этот знак на дороге немного расстроился, но продолжил идти, красивые крутые горы, встреченные стада косуль, которые совершенно не боялись человека и безмолвие. Чем ближе я подбирался к Ялтинской яйле, тем больше становилось снега, затем дорога пропала и снег стал выше колен. Так я попал на кусок зимы в южном Крыму, где-то на солнце плюс шестнадцать без осадков, где-то дуют холодные ветра, а здесь царила зима. По пути я тогда придерживался табличек нового построенного газопровода и редких дорог, которые оставляли трактора. Когда вышел к Беседке Ветров, соткался густой туман, ничего не было видно на расстоянии пяти метров, густое белое молоко, деревья и снег, вязкий воздух, легкий мороз.

Усталость уже больше вела человека, чем здравый расчет, к тому же я тогда не взял карту, только примерно знал, что внизу трасса и поселок Гурзуф. Решил спускаться в долину, до сих пор дрожь берет, если бы не было тумана и я бы решился на спуск, это можно было назвать формой самоубийства, лезть на крутые склоны звериными тропами по скользкому снегу, полет с этих склонов местами метров десять – двадцать, в общем перелом как минимум гарантирован.

Начал спуск и поначалу он был легким, вечерело, склон постепенно становился крутым, в конце его крутость стала столь велика, что я остановился, поставив рядом рюкзак, стал ходить по уступу в поисках оптимального пути. Уже хорошо стемнело и можно было видеть лишь метра на два - три, дальше все сливалось в сумерках. Пока я ходил, рюкзак перевесило, и он улетел вниз, все мои деньги, вещи, полетели вместе с ним, пропав в темноте.

Я прыгнул за ним, быстрее сделав, чем подумав, два раза крепко приложился о землю, затем грудью налетел на бревно, крепкий удар вышиб дух, повисел так, меньше минуты, как в комических мультиках, затем сухое бревно треснуло и я полетел дальше вниз, отделался ушибом рук и ступни, но сколько я пролетел в темноте, не имею представления, причем когда рухнул на снег, то одновременно и плакал, и смеялся, хотелось выть без слов, бесшабашное веселье от ощущения, если бы был еще один склон и там была бы высота метров двадцать – тридцать, мои походы могли бы закончится по естественным причинам, но этого не случилось. Я рухнул лицом в снег, поднялся, стал шарить в темноте руками, побоялся, что рюкзак пролетел еще ниже, а если ночь, то придется проводить ее так, без теплых вещей. Какова была радость, когда я нащупал рюкзак рядом.

Затем схватив вожделенный рюкзак, стал осматривать место, в которое попал, сверху был крутой склон и снизу он тоже был крутым, в темноте толком ничего не видно, а вокруг уступа гладкие огромные овальные камни, как обрамление древнего храма.

Чудесное место даже если не знать, что оно труднодоступное, туда не просто спуститься и летом, крутизна склона, длина спуска и красота, которую я тогда не мог воспринимать, слишком испугался падения и того, что не смогу выбраться, было и такое ощущение.

Под огромным камнем, похожим на исполинский каменный блок, была маленькая ложбинка, свободная от снега, где я поставил палатку и провел беспокойную ночь. Горы показали свою волю, и казалось, нужны огромные усилия, чтобы просто выбраться, всяким службам в нашей стране я никогда не доверял и не доверяю, потому даже тогда считал, что лучше убиться, чем попасть в руки спасателей, таков уж народ в нашей огромной стране. С рассветом свернул лагерь и стал спускаться. Склоны были круты, страшные на первый взгляд, но душевное вдохновение не оставляло сердце, как тяжко было замереть вися, на кончиках пальцев на скальном уступе с тяжелым рюкзаком, а за спиной бездна в двадцать метров полета на густые деревья. В течении всего спуска, ни разу не одевал перчатки, цепляясь пальцами за камни во льду и снегу, руки коченели, зато кожа чувствовала материал и позволяла сохранять устойчивость на скользких камнях.

Спустился прямо напротив Гурзуфа, стояла «благодатная» погода Южного берега Крыма, выл северный ветер, лежал снег, мороз был легким, но с ветром очень чувствительным, а когда вернулся в Севастополь там было плюс пятнадцать без ветра, эта погода показалась жарой после холодных гор. Так и завершился тот горный поход.

Был еще один горный поход на пересечение от солнечной Алушты до поселка Кизиловое у Партизанского водохранилища, я тогда хотел дойти горами до Верхоречья, с которого когда-то стартовал, но не смог, сильно горными долинами отклонился к северу, в сторону Симферополя, даже попав в небольшой болотистый лес в долине у села Партизанское, удивительно было наткнуться на болото среди гор и обходить его по широкому горному ручью. Зато на вершинах была хорошо видна покрытая снегом яйла Чатырдага, рядом целая кабанья семейка копошилась у корней большого дуба, так вдохновенно, что не обратили никакого внимания на меня, а проникновение от Алуштинской долины в горы, как всегда, отдельная история, перелез два забора, поднялся по официальной туристской тропе, затем двигался лишь бездорожьем, всегда так в горном Крыму, для личной безопасности, посещение ведь, заповедника, типа, платное, слышал летом ловят злостных любителей дикого отдыха, но на конец февраля была тишина и пустота, совсем никого, даже на автобусе в Алушту ехало всего два пассажира (со мной), прекрасное время для путешествий, разве что холоднее.

Все эти походы прошли в разные года, оставив смесь грустных и веселых воспоминаний, впрочем, как и другие. Крымская степь, первый зимний поход.

Это было еще когда полуостров Чонгар не имел границ между Россией и Украиной, Крым не принадлежал России, 2013 год стал 2014 и третьего января я поехал на электричке до Новоалексеевки, с идеей прогуляться до Джанкоя.

Крепкий холод и темнота встретили, когда я покинул теплую электричку и по проселочной дороге и полю двигался на юг, первую ночь спал в старом дзоте, укрывшись от ветра, холод был такой, что, проснувшись нарезал быстрым бегом круги вокруг дзота, затем натаскал сухой травы, палок не было, и зажег, чтобы хоть немного согреться. Дул сильный северный ветер, был легкий мороз, я двинулся на запад в сторону Сиваша, чтобы найти водоем, может даже искупаться. Когда дошел до Сиваша, увидел лишь безводную глинистую массу, тянущуюся до самого горизонта. Залив был, но вся вода ушла, так я и шел на юг, проходя маленькие села, хутора, видя обширные поля, на которых были поливочные системы, гуляли коровы с быками, поедая сухую траву, что они там выращивали в соленой земле, кто знает, дорога никогда не затихала, шли поезда, шумела трасса, тогда это было одной территорией. По пути посетил два небольших кургана, уже раскопанных трудолюбивыми археологами. Я тогда решил приблизиться к восточной части полуострова Чонгар и увидел небольшие озера, которые ближе к переходным мостам превращались в большой водоем. Ради интереса вначале пошел к железнодорожному мосту, только глубоким вечером, в темноте добрался до него, будка сторожа была пустой, вообще было пусто и тихо, лишь поезда пролетали один за одним. Перейти пешком, там было невозможно и опасно, потому пришлось делать десятикилометровый крюк к трассе, падая в траншеи, которые непонятно кто копал, идешь и проваливаешься по пояс, ничего не видя. Утром, наконец двигался вдоль воды, заночевав у каких-то старых дачных домиков, двинулся вдоль невысокой соленой воды, решив наконец искупаться, было около минус семи, дул пронизывающий ветер, но разогревшись физическими упражнениями я разделся и пошел в воду, глубина была чуть ниже колен, даже пройдя около пятнадцати метров, не было заметно повышения уровня воды, тогда нырнул в нее как есть, пересоленная вода, моментально стала выталкивать наверх, ощущая себя поплавком вынырнул, вода показалась такой теплой, по сравнению с воздухом.

Дальше добравшись до трассы, просто двигался вдоль нее, прошел приветственные слова о приезде в Крым, гладкая степь с редкими лесополосами акаций, где иногда можно было развести костер. На третий день пути добрался до Джанкоя, за спиной были около шестидесяти километров, долгая нескучная дорога, когда я в темноте чуть не влез в Сивашские плавни, вовремя повернув назад, такой старинный тракт возле въезда в Крым, маленькая дорога среди болот, ведущая на северо-запад к маленьким селам вокруг Сиваша. Этот край казался таким сонным и миниатюрным. Его красота как раз и проявлялась в густых зарослях, обширных соляных водоемах и небольших деревьях. Когда я уходил у меня и мысли не было, что больше сюда не вернусь из-за событий, которые скоро произойдут, я тогда думал о походе на родной далекий Днепр или о поездке на север Украины, этим мыслям и ожиданиям так и не суждено было сбыться, известно ведь, что за год 2014.

Были и дороги помимо Крыма, скучные и интересные, нелегкие, но притягательные.

Мой первый визит на Урал был как раз, когда полуостров присоединился к РФ. Первая и не самая интересная была моя идея приехать в город Екатеринбург, а от него отправиться пешком. Только я сошел с поезда после почти недели пути (из Севастополя до Краснодара автобусом, потом поездом три с половиной дня до Екатеринбурга, через Волгоград, Магнитогорск, Челябинск, настоящее испытание терпения и покоя), и был оглушен шумом большого города, обилием больших домов, широких дорог и большого количества людей, потребовался целый день, чтобы сбежать оттуда. Было тридцатое апреля 2015 года, когда я наконец по трассе оставил этот безумный город за спиной и попытался пройти по бездорожью вдоль нее. Тут Урал впервые и показал лицо свое. Торфяник и болота были в принципе непроходимы, первая ночь прошла у ручья, обтекающего небольшой холм, на который я поставил палатку. Идти пришлось исключительно вдоль трассы без возможности свернуть, под клубами черной пыли. Повидал небольшой город Первоуральск, со старыми ветхими предприятиями и такой же ветхой дорогой, обширным кладбищем и кричащей новенькой церковью. Вышел на озеро возле города, там и развеялся мой стереотип о северянах, я всегда считал, что они холодоустойчивые люди и могут в ледяной воде спокойно плавать. Оказалось, все не так, в озере чистая вода, ходят по берегу много людей, молодые семьи, и никто не купается, я бы сам искупался, но пугать людей не хотелось. На воздухе было тепло, вода, конечно, как из-подо льда, но это же северяне, теплолюбивость, какой-то хмурый рок человеческий. Пробираясь через густой лес, пытался выйти на Чусовую речку, по пути проклял все. Болото, в которое попал и пришлось прыгать по островкам, крепкий запах сероводорода и оставшиеся куски снега с прошедшей зимы. Вышел на реку в совершеннейшей темноте, поставив палатку на мху у реки. Удивительно чувство спать на мхе, сыро, не очень приятно, при этом он дышит и тебя покачивает, будто ты в лодке. Дорога до города Староуткинска запомнилась мало. На Чусовой речке встретил группу молодых людей, бедолаг, которые сплавлялись на лодках и съели всю провизию, пришлось поделиться с ними, смуглые парни начали совать деньги, за еду, типа. Еле отмахался от них, сказав, что понимаю, каково остаться без еды, что такое голод и низость наживаться на этом, еле убедил их в том, что ценность денег в таких случаях мала. Дальше по дороге были отзывчивые спешащие куда-то водители, которые довезли до Староуткинска, так сумбурно и закончился этот поход.

Дороги Керченского полуострова. Он известен катастрофой во время второй мировой войны, был густо заселен во времена царской России, сейчас лишь немного сел, пара городов, вымирающих вроде той же Керчи и Щелкино и военные полигоны мыса Опук, вся береговая линия до Приморского поселка тоже принадлежит военным. Первый раз я прибыл в Керчь для похода далекой осенью 2016 года, с приходом темноты автобус доехал до автовокзала, и моя дорога началась на юг, через разрытую землю вокруг города, через круглые холмы, похожие на сопки, вообще сам город в полумраке очень походил на огромный могильник. Пересекши вторую гору, потянулись полупустые коробки брошенных предприятий, выглядели они уныло, похоже эти предприятия давно заброшены, лишь скудный псовый лай обрамлял эти пустынные земли. Небольшая река, густо поросшая камышом, выставляла границу, когда двигаешься на юг, дальше шла тогда еще недостроенная трасса от Крымского моста, выбраться от этих скучных застроек смог только на следующий день. С приходом солнца озарились керченские насыпные холмы, больше похожие на отвалы старой добычи руды и поросшая степь.

Я просто шел на юг, солнце светило неподалеку, шумели трактора, мир погрузился в свой труд, шумел за спиной город Керчь. Дорога без дорог, через сухие травы, сильный северный ветер и слепые дожди, прилетающие с западного Крыма. Сила ветра была такая, что на вершине холма стоя с рюкзаком не мог сделать шаг вперед, постепенно тянуло назад, хорошо, что такие порывы были редки. В легкой куртке было холодно, в очередной раз решил не брать зимнюю одежду, потому оставалось лишь перетерпеть такую погоду.

Тогда первый раз в жизни увидел отчетливые волчьи следы, не спутать с собачьими, правда в самом начале принял их за след крупной собаки, что оказалось неправдой. Так дорога вела в край, где жила волчья стая.

Пересек по пути село Приозерное, за ним оказалось озеро, в которое превратился очень старый карьер, такая судьба ждет все брошенные карьеры, как Балаклавский, например. Поросшие деревьями и кустами террасы, очень гладкий спуск к воде, в этой вязкой глине не было никакой возможности добраться до нее, но рыбаки устроили место для лова на уступе прямо перед водой. От поющего сильного ветра воздух был безмолвный, третья ночь застала в толстой лесополосе, уже ближе к мысу Опук. Поздним вечером горел костер, я уже устраивался спать, как резкий волчий вой разорвал тишину, этот звук мигом захватил сердце, вселив легкий страх и недоумение, но у меня тогда еще была надежда, что это не волки, а собаки завывали.

Решил, что лучше встретиться с неизвестностью сразу, чем дрожать в «безопасном» месте я отправился обходить лесополосу в уже ночной тьме, луна не светила из-за облачности, темнота плавно раскрывалась, я вглядывался в степь, в надежде увидеть огоньки домов, но так их и не увидел. Ночь была беспокойной, слышал шорохи вокруг палатки, волки подходили довольно близко, но трогать не стали, так и я их, не сходил больше с поляны в течении всей ночи.

Утром отправился дальше. Только вышел из-за маленького леса среди степи тут же увидел несколько машин и довольно раздраженных охотников, которые искали этих самых волков, так я и узнал, что этой ночью познакомился с ними, а их вой был приветствие перед последней схваткой. Существо, воин с рождения и ведущее свой путь схватками, не зря волк всегда был родовым животным кшатриев, как наиболее олицетворяющее их дух и стремления, лишь пройдя с ними рядом, можно ощутить это, если, конечно, останешься жив. В этом пути встреча эта была не единственной. Заканчивалась вода, главная прелесть степной дороги — это отсутствие воды, ее становилось все меньше, поросшая травой земля была безводной, да, появилась реальная возможность ощутить, каково попасть в пустыню.

Перед глазами возник огромный земляной вал, с редкими скалами, похожий издали на маленькую гору. Кажется, на карте он зовется Александровский вал и тянется вдоль всего Керченского полуострова. На вершине большое количество ям, оставленных трудолюбивыми археологами, вообще, какой-то чужеродностью веяло от тех земель, будто они не рады приходящему человеку. От красоты холмов и соленых озер захватывало дух и при этом казалась, что жизнь здесь не рада людям, будто в седой древности здесь жил кто-то другой, не люди. А археологи зарабатывают, роясь на костях некогда великой нечеловеческой силы. Такие мысли посещали в тот момент, когда, сидя на скале, обозревал степные зеленые дали. А где-то на юге плескалось Черное море, жили своей жизнью города, и дорога теперь вела скорей на запад, чем на юг. Проходя редкие фермерские хозяйства, заброшенные коровники, Крым открылся с более пустой стороны, эта заброшенная земля, казалась, больше похожей на Поволжье, чем на Крым. Возле одного заброшенного коровника нашел бетонную емкость полную дождевой воды, радости не было предела. Какую тогда только воду не пил, подсоленную с озера, которое было пресным, ныне лишившись деревьев вокруг засаливается, с луж, с землистым привкусом, но, когда нет воды и хочешь пить, выбирать не приходится. Перед глазами лежало старое разрушенное село, укрытое среди керченской степи, с развалинами коровников и всего несколькими домами, и никаких магазинов в помине. Вдалеке скоро стала видна голубая пелена моря, хотелось как можно быстрее добраться до него, но не вышло, встреченный татарин пастух объяснил, что у моря территория военных, типа закрытая, проверять не стал, пошел дальше на запад, смог искупаться только на пляже Приморского поселка.

Следующая ночь застала в степи, гладкая как стол, с черным звездным небом. За пару часов до рассвета сквозь сон услышал топот крупных лап, открыл глаза, полуодетый выскочил из палатки. Двое волков, завывая, кружились вокруг нее, черно – серые молнии в темноте. Странное было чувство какой-то ирреальности, страх не пришел, скорее интерес, встретился с кое-чем совсем необычным. Я спросил их: «Вам что-то нужно?» Они, похоже, поняли, что человек не вооружен и не представляет угрозы, потому побежали дальше в сторону трассы.

Тогда я еще подумал, что это разведчики, а позади идет стая, которая скорее всего меня так просто не отпустит, потому решил одеться и пойти туда, откуда прибежали волки (по звуку определяя), лучше встретить неизбежное сейчас, чем боятся этого. Но было тихо, предрассветная степь совершенно безмолвна и пуста. Так и завершилась эта ночь.

С рассветом степь окрасилась в золотые цвета, по волчьим следам шел путник в сторону Феодосии, кочующие степные птицы собирались в стаи и летали над землей в поисках редких насекомых, еще не впавших в спячку, и семечек с убранных полей, издали они походили на черные тучи, которые покрывали землю. Блуждающие тучи были видны на многие километры вокруг. Через день прибыл в Приморское, где ночевал на пустыре перед домами. С приходом ночи свора собак пошла выяснять отношения, мол что за пришелец на их территории возник. После волков, они совсем не впечатлили, подкинул в поле им немного остатков своей провизии. Так дорога привела в Феодосию, через громкую трассу, песчаные пустые пляжи, к городу перед Крымскими горами, со старыми дорогами, он был весь пропитан какой-то стариной. Но ни как готическая архитектура, а как старый-старый советский пенсионер, который пытается выглядеть помоложе, когда ему 65, а пытается выглядеть на 61, думая, что это важнейшая цель в жизни. Так и Феодосия, с грустным автовокзалом и роскошным христианским храмом рядом с ним, с убитыми дорогами, но роскошной транзитной трассой. В этом городе, с мелким капающим дождем завершился мой поход.

Второе путешествие по Керченскому полуострову было спустя пару лет. Если в прошлый раз я двигался на юг, теперь решил придерживаться северного направления, дорога шла к Азовскому морю, озеру Чокрак и далекому городку Щелкино. Покинув Керчь, ночь встретил в холмах перед морем, с утром и приходом солнца перед глазами была серая пелена степи. Путь к озеру Чокрак под солнечными лучами, со скалистым спуском (тогда я не знал, можно ли обойти его с юга, там есть несколько озер и вполне хорошая дорога), так следующую ночь уже встретил на берегу Азовского моря. Воистину, кто хочет посетить красивые серые скалы, возвышающиеся среди зеленой степи, побывать там легко, комфортные дороги для машин, велосипедов, мотоциклов, потому пляжей много, когда я был, мусора было еще не так много, из дров гибкий, плохо горящий кустарник да топляк. Вторую ночь спал на каменистом пляже, море было тихим, ночь звездной, тут услышал чьи-то шаги и шорох камней у головы, резко выскочил из спальника, рядом со мной махала хвостиком маленькая собачка, которая радостно бегала по пляжу в поисках чего вкусного после туристов, до Курортного километров десять, похоже она привыкла бывать в тех местах.

Как не вспомнить тот, двадцатикилометровый переход от озера Чокрак до села Золотое. Все хорошо, яркое небо, прекрасная дорога, но на третий день закончилась вода, температура днем поднялась выше двадцати пяти градусов, выматывающая жара без воды, тщетная надежда найти в прибрежных скалах хоть какую-то лужу, только к вечеру четвертого дня пути от Керчи смог дойти до села Золотое и наконец напиться. Ночуя за селом в очередной раз, встретил рыбаков браконьеров и узнал об их вечных играх в кошки-мышки с рыбинспекцией, сказали, у берега лучше не ночевать, достанут даже если просто турист.

Дальше, пройдя Новоотрадное, дорога стала интересней, представить песчаный пляж до горизонта и почти два дня пути до развалин, так и не ставших Щелкинской электростанцией. Пожалуй, длиннейший путь по песку, через вывески старого советского пионерлагеря, через рыбацкие хижины.

Чтобы достичь Щелкино, пришлось покинуть морской берег и идти вглубь континента. Само Щелкино окружено солеными озерами, издали город вообще кажется несуществующим, хотя так и есть, город-призрак без особых перспектив. Его черты проступают, когда по трассе приближаешься к нему, будто узник, окутанный этими озерами из соли, не представляю, какая в этом городе вода, вообще весь Керченский полуостров больше соляной край, лужи соляные, земля имеет немного соляной привкус, так вплоть до Владиславовки (крупное село трассы Феодосия-Джанкой), где перед селом большое соляное озеро.

Дорога в Щелкино в то время была перепахана, носились трактора, машины, был затеян ремонт пригородных дорог совместно со строением трассы «Таврида». Город квадратных домов, широкой детской площадки, гуляющих стариков и полупустого автовокзала. Маленький городок со своим закрытым миром, где чужак всегда крепко заметен, мне хотелось быть незаметным, но люди нет-нет, а косятся на тебя, как хорошо побыстрее покинуть было это место.

Дальнейший мой путь был вдоль Каховского канала, до упомянутого села Владиславовки. Канал был наполовину полон воды и холмистый путь вилял среди степи, через стада овец, редкие насосные станции, чем ближе к Джанкою, тем более канал захватывала природа, местами он настолько заросший, что почти неотличим от обыкновенной реки, в той воде даже рыба есть, судя по количеству рыбаков, которых встречал по пути. Возле села Фронтовое есть старая советская табличка, о том, что наконец в 1972 году трудящиеся Керченского полуострова получили днепровскую воду, правда загадка, зачем она там, если есть прекрасные ныне уничтожаемые черноземы вокруг Днепра, советское хозяйство - это отдельная тема и набор грустных анекдотов с маленькими проблесками здравого смысла, когда возможности ого-го (если по ресурсам смотреть), а результат мизер, люди в вечной нищете. Сколько памятников этой совковой пустоты разбросано по нашей земле, где их только не встречал (руины коровников, заросшая перепаханная целина, остатки от военных полигонов) та далекая степь, старое поле боя, что ощущается в голосах колышущихся трав и качании ветвей юных деревьев.

Засоленная увядающая степь оставалась позади, а я шел к горам, достигнув Владиславовки (само село старое, зато церковь новенькая, как в Ленино ни хозяйства, ни работы, зато четыре церкви построили) двинулся на юг, обходя Феодосию, уже оттуда были хорошо видны туманные силуэты гор. Тогда дорога закончилась в Старом Крыму, под прощальные струи дождя. Чем ближе степь к горам, тем она становится более холмистой, с глубокими провалами и заросшими озерами, с редкими фермерскими хозяйствами и стадами лошадей. На юге Керченского полуострова степь часто горит, сколько я встречал пространств, образованных горящей травой, целые поля, похоже, что этот пожар перегорал сам собой, с учетом объема той травы и силы степного ветра, а уж при засухе с редкой влагой, как все будет гореть.

Уже и не вспомню, когда возникла идея побывать на берегах реки Волги, может тоска по Днепру, на который теперь не отправишься, может желание посетить землю, на которой не был до этого, или все вместе. Решил ехать в город Камышин. Крупный город в двухстах километрах от Волгограда, до него с Севастополя на автобусе двадцать три часа, первая поездка была просто испытанием воли, потом до Камышина еще четыре часа, в общем на центральной площади города вышел совершенно вымотанным, с тяжелым рюкзаком, под лучами заходящего солнца. Среди домов была видна нить Волги, вот она старая длинная река, от севера до Каспийского моря, но, чтобы дойти до нее, надо было пройти город. Вокруг него мягкий грунт, с желтоватой вязкой глиной, а сам город на каменистой плите с глубоким заливом от Волги и грузовым портом. Был облачный октябрь, ночи уже похолодали и волжская вода остыла, подготовившись к зимнему льду.

Что сказать о городе, крупный с широкими дорогами и улицами, с высокими рядами домов и большим лесным парком перед самим городом, который на трассе превращается в густую волжскую степь. Еще осознаешь, что ты не на курортной земле, а в глубине континента от того, что в журнальных киосках не купишь карту области или края (в Крыму, Краснодаре, на Кавказе запросто), а тут самое веселое то, что мне пришлось идти без карты, только с компасом, первая мысль была идти вдоль реки, прекрасные места, вода рядом, особенно если со спутника смотреть, в реальности все оказалось не так. Овраги, один за одним тянутся от глубины степи к реке Волге, если ты пытаешься идти вдоль, то вынужден их пересекать, почти как по горам идти, причем некоторые овраги еще и поросшие мелким лесом, маленькими густыми кустарниками, которые практически невозможно пересечь. Вторая ночь встретила на каменистом речном берегу. Звездное небо было над головой и суровый северный ветер гнал маленькую волну, напротив вдали виднелись дома какого-то села в голубой дымке. Спокойствие камней и своды тонких деревьев, тогда был долгий привал после пути. Впереди был путь в глубину степи, без особых целей, просто ради интереса, куда смогу дойти (тогда я и прошел больше ста километров).

Дальнейший путь был от Волжского берега точно на северо-восток, через убранные поля арбузов и дынь (где легко было найти пару годных к пище, правда в такой холод как мороженное ешь), пополнился провизией в деревне Дубовка. Маленькая деревенька на речном берегу, много заброшенных домов, полупустая, с поросшим бурьяном ветхим зданием почты, глубокие овраги от нее превращаются в широкий ручей, который впадает в Волгу, вокруг ручья небольшой лес, та земля больше и похожа на лесостепь. Множество кабаньих и заячьих следов. Дальнейший путь шел через бескрайние поля и глубокие овраги, если в Крыму ты хоть в степи, хоть в горах можешь через пару дней наткнуться на село или поселок, то там первый раз столкнулся с безбрежностью поволжской степи, неделю мир был гладким, как стол с редкими оврагами. Задул хладный северо-восточный ветер и под его порывами на седьмой день, вдали, в дымке тумана, я увидел приближающиеся холмы, это удивительно, ощущение будто ты пересек некое пространство (стоянка в лощине за встреченной деревней была точкой, после которой я тогда повернул назад), деревня Гусиное, была еще более заброшенной, чем деревня Дубовка и местный деревенский колорит встретился сразу же, как я в него зашел, минуя местную тракторную стоянку.

Шел вдоль дороги, рядом со мной пролетела старая покоцаная «таврия», резко остановилась и поехала задним ходом, остановившись рядом, я замер, не понимая, что вообще происходит. Открылась передняя дверь, дохнуло такими сильными водочными парами, что меня зацепило в двух метрах, из машины почти выпало человеческое тело при слышанном грохоте множества пустых бутылок с прошамканными словами: «Тебя подвезти?!» Пришлось отказать этому ярко выраженному деревенскому жителю. Как там колхозники, лето – работают, зима пьют. Один знакомый из училища, на слова, почему ты не останешься работать дома на теплицах, там же платят хорошо, сказал кратко: «Мне здоровья не хватит столько пить».

Тогда под вечер пошел снег. Как человеку, привыкшему к югу, где до сих пор жаркое солнце и редкие дожди, осознать, что вот падают белые хлопья, которые скоро покроют поля. ИХ принес ветер, комбайны убирают последний урожай, и земля становится тихой. Тогда было только два дня теплой ясной погоды, все остальное время намекало о приходящей осени.

Вторую ночь по пути назад спал в овраге на уступе прямо на заячьей тропе. Днем все спокойно и тихо, но пришла ночь… Зайцы шелестят прямо возле палатки и им все равно, есть человек или нет, выходил из нее, их отгонял, они возвращались. Ночь, их время, особенно при отсутствии хищников. Тот поход завершился у поселка со знаковым именем Большая Грязнуха, рядом с ним еще течет речка Грязнуха и впрямь, грязная, илистая до невозможности. Степь оставила после себя ощущение незавершенности, поскольку, уезжая, осознавал, сколь малый отрезок мне удалось пройти и сколь многое еще скрыто вокруг и нет времени, а порой и сил, чтобы обойти все. Порой жалеешь, что ты человек, а не птица, которая своим полетом может достичь самых укромных уголков, но и ей не дано спустится в земные недра. Порой жалеешь, что ты не сайкар (подземный житель) и не можешь знать корни земной коры, тайны руд. Жалеешь, что ты не дельфин и не рыба, не дано знать тайны морей и океанов. Ты всего лишь человек и сила твоя лишь в твоих шагах и деяниях. Они всегда более скромные чем способности диких животных, но и они более вариативны, чем более узкое и прямое восприятие других живых существ. А время все течет вперед, сменяя месяцы, года.

Так одним солнечным вечером двадцать пятого октября 2018 года я приехал в славный степной городок Джанкой (который посещал очень давно, только в том зимнем походе), чтобы отправится на юг, в сторону Симферополя, тогда было желание пройти по самому сердцу крымской степи, о том походе я думал давно и возможен он лишь в прохладное время, хорошо помню, что такое степной жар. Джанкой плавно превращается в военный городок, из-за близости границы его дороги были сплошь разрыты для ремонта. Есть такие города, которые пройдешь из конца в конец и ничего не зацепится в памяти, даже жизнь жителей настолько похожа друг на друга, что их лица и силуэты также легко покидают память (конечно личность почти всех городов такая, а в деревне встретишь нелепую водонапорную башню или кое-как построенный дом, или легко одетых подпрыгивающих детей в ожидании сельского автобуса и осознаешь, что в этом месте что-то есть, даже не понимая, что это может быть). За Джанкоем меня радушно встретили комары. Причем, не просто, а КОМАРЫ. Плотная туча, летающая над головой, будто ты не среди крымской степи, а на Северном Урале и это была вторая половина осени.

Сам город Джанкой окружают болотца, маленькие озера, щедро поросшие камышом. Как можно быстрее я двигался на юг, думая, что скоро похолодает, и эта надоедливая мошкара исчезнет и самое удивительное, когда смог спуститься южнее, километров на тридцать, мошка стала меняться, комаров все меньше, а черной мошкары все больше, которая не кусает, лишь клубится и залетает в глаза и уши.

Осенняя крымская степь плещется, как море, своей травой и сколь она населена, фактически через каждые пять – семь километров фермерские хозяйства. Вначале я добрался до реки Салгир, чье узкое заросшее русло петляет среди степи и довольно непросто выйти к воде.

Дальше были дожди. У села Песчаное, где находится крупный карьер по добыче песчаника закапало. Вначале решил укрыться простым полиэтиленом и переждать. Час, два дождь все усиливался, так на весь вечер и ночь вынужденно встал лагерем.

Ярость стихии потрясала степь, сильный ветер и крупные капли, моментально на воздухе похолодало и оставалось лишь ждать. Чем люблю такие моменты, так это тем, что на место активности всегда приходит покой, после дождя будет солнечный день, после сильных морозов всегда теплеет. Так и в те дни, с приходом солнца прояснилось и пришло тепло. Хотя дожди меня преследовали весь остаток пути до Симферополя. На четвертый день я увидел вдали силуэты гор и пришло осознание, что ты покинул одни места и переместился в другие, тогда степь на время стала пустынной, лишь лениво покачивались оставшиеся деревья. И каково же было удивление, когда со степного плато я вышел на вершины скал, а внизу была долина и село Литвиненково, причем, эти скалы четко расположены против северного и северо-восточного ветра, удивительно, что эта долина укрыта от холодных ветров. Город Симферополь встретил вечным шумом и постоянным движением, за спиной были километры пути и последние пятнадцать вдоль тогда строящейся трассы. Пустой путь, ничем не запомнившийся, лишь серыми дождевыми тучами, которые гуляли по полям и обрушивали потоки воды, превращая распаханные поля в непроходимое месиво. По-настоящему сердце крымской степи ощущается в километрах на севере от трассы Симферополь – Белогорск – Феодосия, там холмы, красивое разнотравье и древние курганы, сам не встречал, но слышал, что они там есть, может ходил и не заметил.

Вспомнить еще два летних путешествия, они были в разное время, одно после похода по Северному Уралу, второе после еще одних волжских дорог. Воспоминания всегда подобны только раскрывающейся книге, правда, страницы почему-то не идут одна за одной, а все иначе, первым может быть первая страница, может восьмая, а может и семнадцатая. Оставили ли эти дороги впечатления, радость или грусть, ощущения того стоило ли туда отправляться или же зря потерял время. Вопрос о человеческом времени, так ли часто оно проводится с пользой, в школу человек идет, чтобы получить образование и работать, чтобы получить деньги, оборудовать комфортное жилье, чтобы достичь высшей стадии комфорта. Создают семьи, чтобы жить так, как другие живут семьями. Радуются и огорчаются, когда именно надо так поступать, а есть ли чувства более глубокие, чем поверхностные слагаемые внутренней сути, огорчаются, что дом не такой или машина не популярной марки. Огорчаются, что не престижная работа и вообще ничего в жизни не добился. А кто-то рядом специалист с высшим образованием, а кто-то рядом…

Много ли человек делает то, что хочет или то, что надо. Здесь меня можно оборвать, «то, что хочет», это же синоним произвола, так маньяки считают. То есть, если есть стремление что-то сделать самому, ты потенциальный психопат, а если то, что надо, то трудовой ресурс. Как уже надоели эти ужимки ума, разбивающие душу.

Ветер дорог, дальних странствий одинаков для всех. Его слышат или же нет, желание создавать, творить также открыто для всех, просто один бегает от этих дверей, а другой примет в сердце немного смелости и возьмется за ручку. Потому стоит идти, как бы не хотелось остаться на одном месте и жить с восьми до пяти. Самое интересное, это постоянство жутко раздражает, а потеряв его, ощущаешь пустоту. В людях есть и желание постоянства, и желание движения. Важны оба, а то обычно живущих лишь постоянством зовут рабами, а живущих лишь движением бесплодными мечтателями.

Была середина знойного июня, когда высокое солнце из весеннего постепенно превращалась в летнее. Легкая белая маршрутка докатила до города Белогорска и остановилась на автовокзале. Сейчас даже не вспомню его, маленькое невзрачное здание в окружении нескольких магазинчиков. Так началась дорога по летней степи. Тогда я тащил на себе четыре литра воды с минимумом провизии. Источники воды. Кто знает где найти.

Покинув Белогорск, я двинулся на север, назад к междугородней трассе. Трасса шумела, как и обычно, перед ней был подъем на небольшую гору, на которой стек первый пот. Жар начал донимать на самых первых километрах, и как с ностальгией вспоминал осеннюю прохладу. Зато два шага от трассы, количество цветов и трав создает запах, который насыщает легкие, и он дает сытость, будто ты ел сладкую пищу. Такое буйство запахов я встречал только там (если о Крыме говорить), именно они поприветствовали долгую дорогу в обход Белой скалы (очередной заповедник, где запрещено все, даже с собаками гулять, но коровы пасутся), пройдя немного низменностью, перейдя вброд маленькую речку, текущую к горам, я поднялся на гору в паре километров от Белой скалы. Место явно необычное, сколько там ям раскопали археологи, причем в аккурат на вершине, в одну такую глубокую яму я спускался, увидев следы кладки (серый камень, похож на плотный песчаник) и местные ее стали использовать для мусора.

Двигался я тогда без дорог, выдерживая направление компасом, было интересно пересекать степь. Вторым днем прошел село с лаконичным названием Пролом и двинулся от него на север, пересекая обширные раскопы, которые тогда делала дорожная техника для трассы Таврида.

Дальше был степной жар, облегающий тело, высокое солнце и дорога. Степь стала казаться самым настоящим морем и даже птицы, вместо игр в вышине, предпочитали сидеть в тени. За спиной были горы, а впереди бескрайний путь. По этому пути попадались руины старых зданий (один очень мощный литой фундамент из бетона и полностью заброшенный, даже дороги к нему нет, еще и поросший плотным кустарником с желтыми цветами) и старые лесополосы, где большинство мертвых деревьев. Так, с желтым горизонтом смог увидеть вдали синие элеваторы села Красногвардейское. Весьма богатое и хорошо отстроенное село, с крупной сельской управой и большой детской площадкой рядом, с несколькими магазинами и довольно ухоженной дорогой. В общем, уставший и едва передвигающий ноги путник наконец вышел на маленький кусочек цивилизации среди бескрайней степи. Все речки и ручьи, изображенные на карте, были высохшими, а глянул сколько на термометре, лучше бы не глядел, было плюс сорок три в тени, явно не походная погодка. Пряные запахи пыли и редких трав, желтые слепни, кусающие сильнее любых комаров и клещи. Прошел через высокую траву и полные колени маленьких красных клещей. Летняя степь прекрасна, если бы не сильная жара. Дорога моя тогда закончилась в поселке со знаковым названием Золотое Поле, поля и впрямь вокруг золотые с редкой зеленью, а когда налетает ветер трава переплетается и шелестит, даруя слуху тысячелетнюю песню жизни, которую слышали отцы, деды, прадеды.

Я шел по поселку, мечтая лишь об источнике полном холодной воды, а на пути попалось обшарпанное здание автовокзала. Это была судьба.

Северный Урал. Само это слово уже пробуждает воображение. Бескрайние леса, полные зверей и неведомых тайн, огромное количество заброшенных деревень и холод, достающий сердца. Все говорило о возможности пройти немного дальше, чем ходил в первый раз. Я хотел туда попасть, без особой конкретной цели, так как мечтаешь достигнуть море Дальнего Востока или увидеть славную Аляску. Что-то совершить по силам, что-то пока нет. Так решение и желание подвело ко второй дороге на Урал.

Долгий путь, испытывающий терпение от солнечного Крыма до прохладного Североуральска. Днем 15 мая 2017 года я прибыл в этот город. Дул холодный северный ветер, небо было серым и тяжелым. Само дыхание было затрудненным после такого резкого перемещения с тепла на север, только на третий день привык.

Североуральск, город горняков, город добывающей промышленности и когда видишь подобные города, всегда в душе появляется ощущение временности. Временности действий и решений, желаний и озарений. Это города, где живут желанием, что в будущем ты не будешь в этом месте, которое выглядит унылым, даже если ты вырос здесь. Подобное в психологии зовется еще синдромом отложенной жизни и часто проявляет себя в северных городах России (насчет других стран сказать не могу). Заблуждение ли это, когда кажется, что настоящая жизнь есть только на юге, а на севере ты прозябаешь, долгая зима приводит в уныние. Или такова реальность, меня скажем север всегда подкупал своей таинственностью, да, он требует силы и выносливости, которая даже мне не дана, но и награждает сильных и решительных неведомыми местами или благословенной тишиной, прекрасными встречами или искренностью.

Юг, он таки фальшив в глубине своей души. Городки и города выглядят праздниками, не секрет, то лишь фасад, суровый трудяга Североуральск или же вымирающая Воркута на их фоне особо не смотрятся, но они оплот нашей повседневной жизни. Ведь руда и уголь, без них невозможна жизнь в нашем мире, как без Поволжских и других степей.

Я сразу покинул этот город и двинулся по разбитой асфальтной дороге к деревне Баяновка, от которой хотел начать подъем на Уральский хребет.

Когда приблизился к большому карьеру, который шумел, гудел, пошел снег. Для южного человека, привыкшего к теплому солнцу, снег в середине мая был в новинку. Моментально земля вокруг меня стала белой, а снег валил и валил, одежда промокла, я не знал куда деваться. Быстро свернул с трассы в лес, деревья хоть немного сдерживали снежную крупу и первый лагерь организовал в небольшой ложбинке, где сумел раздобыть немного сухих веток. Как я пытался развести костер, тайна, покрытая мраком, но в итоге у меня получилось.

На следующий день взошло солнце и снег пропал, будто это был дневной призрак, а я дошел до Баяновки, пройдя длиннющее деревенское кладбище. Деревня раскинулась на небольшой возвышенности, дома исключительно деревянные (возле Первоуральска встречал немало каменных, даже круглые) огромные сараи для хранения дров, размером побольше некоторых домов.

От этой деревни начинался широкий лесной тракт, более похожий на древнюю дорогу, которая видать некогда связывала уже ныне исчезнувшие поселки и деревни. Это не просто грунтовая дорога, она под слоем натекшего грунта крепко уложена крупным щебнем, где долина, там этот щебень растекся, и дорога превратилась в болото, а где подъемы или повороты, дорога вполне проходима, вообще по русскому северу полно таких дорог их даже со спутника в интернете видно. (Подобную дорогу я еще нашел у Ильино-Подомского, ей сейчас пользуются лишь лесорубы и редкие местные, она просто от деревни на север уходит в никуда).

Я тогда придерживался этой дороги, но при этом старался уклоняться на север. Весь лес был залит водой, если бы не редкие возвышенности, идти было бы в принципе невозможно. Если видишь мох, то внизу вода, несколько раз приходилось пересекать мелкие речки, благо, вокруг их берегов навалено множество бревен, но идя там, чувствуешь себя в компьютерной игре жанра экшн, когда прыгаешь с бревна на бревно. Ночные температуры тогда всегда падали ниже нуля, утром третьего дня проснувшись пошел к ручью, он оказался замерзшим, а днем было довольно тепло, потому холод как-то не ощущался, была лишь одна знаковая примета Уральского леса. Опять комары. Крупные с черненькими брюшками начинали свой насыщенный трудовой день даже ранним утром, идешь, изо рта пар, прохладно в воздухе, а кровопийцы уже летают. Пройдя около тридцати километров в сторону хребта (шел по бездорожью, один раз даже направление потерял, когда тень на солнце и стрелка компаса стали показывать направление вразнобой, залежи магнитных руд, еле тогда сориентировался, ведь вокруг был густой лес, простора вообще в тех местах очень мало) увидел лежащий снег. С появлением снега пропали и комары. С каждым пройденным километром снега становилось все больше и наконец стали появляться звериные следы. Старый след, по дороге стая волков пробежала, вот свежий медвежий след, появись часов на десять раньше, мы бы встретились, медведь, вообще двигается, как пьяный, чуть-чуть по дороге, резко свернет, продерется через кусты, тут остановится, потопчется, понюхает и дальше покосолапит, медвежий след как увидишь, ни с чем не спутаешь. Через пару километров снег стал по колено, еще под белым покрывалом стали пробиваться ручьи, в один из которых я и провалился, тогда и пришлось поворачивать назад, подъем из-за талого глубокого снега был невозможен. Несколько дней спустя, стоя на остановке деревни Баяновка встретился с местными и узнал, что самое лучшее время для путешествия на хребет, это август-сентябрь, меньше гнуса, прохладные ночи и еще не выпал снег. А уж когда они узнали, что я из Севастополя, это вообще почти тоже самое, как если бы у деревни появился инопланетянин, им было непонятно, что я там забыл, ведь по обывательской логике, лучшие турпоходы лишь по Крыму и Кавказу, а Урал более суров, куда менее комфортен, зато он древний и всегда оставляет после себя и радостные и горькие воспоминания. Так-то путешествие и подошло к концу.

Город Симферополь. Как проезжаешь его на автобусе, это всегда превращается в пытку, пробки, узкие улочки и обильная застройка. Подавляющие новенькие высотные дома. Майским утром 2018 года на электричке я прибыл в этот город. Чтобы покинуть его пришлось пройти довольно долгой дорогой к восточному въезду. Чистое небо и жаркий воздух, обилие людей и желание поскорей оказаться за городом, я сильно жалел, что не решился подъехать поближе к селу Трудовое, от которого шла трасса на Ивановку и Алушту, через стрелковой полигон, но моя дорога была в другую сторону. Со стороны крайнего села Лазаревское подняться на Караби яйлу и выйти к Южному берегу Крыма.

Шло напряженное строительство трассы Таврида, наконец покинув Симферополь я прошел Трудовое. Вокруг раскинулись широкие вспаханные поля. Эта предгорная степь и земля там черная-черная. Удивительно было увидеть настолько плодородную землю в Крыму (она обычно серая и бурая). По правую руку оставил тогда еще строящуюся электростанцию (ничем не отличается от Севастопольской, т. е. Балаклавской). Чем ближе подходишь к горам, тем более неровной становится земля, тем более крутые подъемы. Село Лазаревское встретило тишиной и двумя маленькими песиками, которые с заливистым лаем вцепились зубами мне в ноги. Так и начался мой обход затаившейся Долгоруковской яйлы, которая издали похожа на спящее фантастическое животное, вроде гордого пегаса, сложившего крылья во сне.

Подъем на Караби яйлу занимает где-то километр, зато на вершине, это каменистое плато, поросшее жесткой пустынной травой и редкими рощами дуба и других деревьев. Еще более удивляет наличие глубоких провалов, похожих на шахты, к ним чаще всего нет дорог, но добраться до них легко, а спуститься вниз без веревки невозможно. На первом провале по камням я попытался спуститься как можно ниже, дошел до гладкого круглого камешка и все, спуск дальше больше на шахту похож, а в самом низу еще снег лежит (на дворе крымский май), удивительное то место, даже появилась идея когда-нибудь раздобыть длинную веревку (жаль теперь мне это не выполнить), так манила чернота внизу, вдруг там еще ходы есть? Караби яйла невероятно похожа на вершину древней разрушенной крепости, идя по ее голым камням и редкой траве, не покидает ощущение, что некогда эта пустота была наполнена. Сколько я ходил по горному Крыму, не покидает ощущение, что в седой древности здесь обитали не люди, а насекомые, но не смешные маленькие создания, которые есть сейчас, а подобные людям, носители сознания и гибкой творческой души, большие с тонкими серебристыми щетинками, брюшки невелики и довольно крупная голова, но еще не гладкая как сейчас, а более морщинистая, и тела более продолговатые, что говорит о наличии спинного и головного мозга и их связи, некоторые крылаты, отличались своеобразной красотой, которая канула в лету. Их погубило то, что ныне убивает людей, достаточно посмотреть вокруг.

Когда яйла закончилась, впереди были только конические вершины, идти через которые было невозможно, то есть, если хочешь идти дальше, их надо обходить с севера или с юга, может, конечно, есть еще какие-то скалистые дороги, мне они не встретились, лишь узкая тропа, виляющая через скалы вниз, в долину села Приветное, где находится винодельный завод. Дальше мне оставалось тридцать километров по трассе до Судака. Вверх и вниз, наоборот. Здесь крымские горы нависают, очень красивый, сокрытый среди деревьев перекресток к селу Ворон. Высокий горный Крым, по которому можно ходить и ходить, только не в жаркое летнее солнце. Начал путь с четырех утра, зной уже ощущался с шести, как пришел в Судак вообще не помню.

Особняком стоит мой последний поход по Волге, не считая кратковременного визита в южную степь (у речки Еруслан чуть в глине не утонул). Этот поход был с одноместным надувным каяком. По сути, это был сплав, но даже там пришлось пройти пешком около двадцати километров, весьма непросто, если на пешее оборудование еще вешается семикилограммовый каяк с веслами, вещами, в общем на себе я нес больше тридцати килограмм. Немного, но весьма ощутимо. Палатка, спальник, пленка, провизия, небольшой запас одежды и вещей. И ведь все это вместе и сто тысяч рублей не стоит, а сколько выкладывают на заграничные туры, принести душу на алтарь комфорта.

Вообще, меня комфорт, по своей сути всегда поражал своей разностью. К примеру, дома ты привыкаешь, что рядом вода, есть крыша, ты знаешь как будет завтра, и за едой недалеко идти.

А вот ты покидаешь осеннюю степь, завывает северный ветер, холод сковывает тело, забредаешь в редкий сосняк, устало скидывая рюкзак, пока морозишь пальцы, собирая дрова, ставя палатку, вот разгорелся первый язычок пламени и застывая у костра осознаешь себя самым счастливым человеком на земле. Или после сильного ночного дождя, когда промокли все вещи с палаткой, с солнцем вылезешь и видишь, что день обещает быть теплым, а ночные тени остались позади. Сколько таких примеров можно привести, что лишь после тягот дороги ценишь тишину ночного костра, это невозможно понять или объяснить, лишь ощутить. Только дорога своими силами, без помощи цивилизованных машин, может наградить этим чувством. Оно ведомо тем, кто много ходит, лишь это могу сказать.

На этот раз мой визит был в город Новокуйбышевск. Был конец апреля давно прошедшего 2019 года. До станции поезд добрался в два часа ночи. Так я и оказался на станции, со здоровым рюкзаком и большим гермомешком, вокруг была предрассветная темнота и дорога до притока Волги, по пустым улицам под лай собак. Город был серым постсоветским, неподалеку от раскрашенной большой Самары, тогда мне хотелось как можно быстрее добраться до воды, по спутнику и по картам, казалось все просто. Выходишь на приток, по узкой воде выходишь в широкое русло Волги и вперед вниз по реке, на деле все оказалось не так. Вначале залез в какое-то камышиное болото, затем наконец уже с серыми тенями рассвета выбрался на берег, который занимает кружок гребли на байдарках, тут я и начал сбор лодки и упаковку на нее вещей (еще и когда отчалил, забыл литр водки на берегу, так он и остался подарком залетному рыбаку или детям, которые прибыли бы для гребли на байдарках). Наконец, уложив вещи я отчалил, после пяти уверенных гребков незакрепленный рюкзак, находившийся в корме с красивым шелестом, ушел в холодную воду, вместе с моими вещами и деньгами, не вспомню, как быстро мне удалось его выловить, пока он не утонул, полностью промокнув в холодной воде.

Вокруг было серой российское утро с березовыми и еловыми деревьями и взмахами крыльев редких птиц, неподалеку шумела трасса, а я думал, как зафиксировать рюкзак. Пришлось просто все тяжелые вещи переложить в гермомешок и намертво соединить его и рюкзак, потом полученный бутерброд сложить в корму лодки, гермомешок вниз, рюкзак вверх. Так легко решив проблему, погреб дальше. Как выморозила кожу холодная вода, ведь только недавно сошел лед и тут человек с жаркого Крыма прибыл. Красивее всего грести, когда русло узкое, с минимумом усилий проносятся пейзажи леса умеренной полосы, деревянные домики и части маленькой человеческой жизни с уютными мостками для рыбалки с маленькими огородами. Так я греб все ближе к Волге и русло сужалось, как мог уворачивался от камышей (каяк надувной, налетишь на что-то острое и начнешь медленно тонуть со всеми вещами), затем речка превратилась в ручей и камыш с кустарником встал стеной, а я думал, какого меня понесло в приток, нет чтобы сразу на Волгу.

Выбросился на берег, чудом не пробив брюхо лодки, собрал вещи и пошел в Самару, что еще оставалось. Через дачи вышел на трассу, смотрю вывеска «Яхтклуб», значит неподалеку берег, а вдалеке передо мною расцветала яркими красками и высотными домами Самара. Все крупные города подобны мифическим болотным огонькам, манят уставших путников, а впереди трясина. Любой город вечером и ночью выглядит красочно ярко, но мы же знаем, насколько город обитель порока, а глядя издали, кажется, что это не так. Леса и горы несколько другие, они не обещают удовольствий и легкой жизни, они порой даже подавляют своей мощью и при этом делятся тем, что дает миру жизнь (город же жизнь превращает в мусор в прямом и переносном смысле).

Мне удалось выйти на маленький пляж среди плотной застройки, и я начал быстро готовить лодку, чтобы свалить с этого праздника жизни. Вокруг на воде были большие теплоходы, баржи, прибыли какие-то рыбаки, грузчики, которые доставляли товары на эти корабли и всем казалось, что я сошел с ума, в такой холодной воде да на надувной лодке. Даже не знал, что им и говорить, хотелось просто побыстрее оттуда уехать.

Наконец я смог собраться и отчалил от этого пляжа, начал не спеша грести через теплоходы и баржи, затем наконец выгреб на русло и отправился вниз по реке. Рядом проплывали баржи, дул ветер и немного волновалась вода, пересекая судовой ход, как на трассе подождал, пока баржа пройдет, только погреб, за ней из-за мыса тут же выскочила вторая, с какой скоростью греб, чтобы с ней разминуться, в итоге разошлись с ней в сотне метров друг от друга. Первую ночь ночевал на косе, уже далеко за городом, по соседству с семейкой водяных крыс. Палатку поставил в четырех метрах от воды, лодку положил рядом, только спать, крысы уже копают в песке под палаткой и шурудят в лодке, испугался что ее погрызут, потому затащил в палатку

Проснулся от плеска воды, вышел, смотрю, вода раньше была далеко, а сейчас почти у ног, пока перетаскивал вещи на возвышенность, только утащил палатку, прямо на глазах, место, где она стояла, покрылось водой, если бы я спал, уже плавал бы в ней со всеми вещами, н-да, такова близость дамбы у города Тольятти.

До Сызрани я добирался несколько дней, вдоль высоких берегов и раскинувшихся смешанных прибрежных лесов. Острова волжские были затоплены, а вокруг них клубились суровые течения. Так, подобравшись к проливу среди двух островков, я на лодке чуть не влетел в него без возможности вернуться, ярость течения столь была велика, что лишь удерживая непрерывную греблю, наискось от течения смог выбраться, а перевел дух лишь на поляне, до которой смог догрести против разыгравшейся волны. Край грязной воды и редких деревень, край островков на высоком глиняном плато, тот уголок Волги был больше похож на болото. Местами островки камышей тянулись километров на семь, все это приходилось огребать, расплескивая веслом грязную серую воду.

После низкого берега всегда следует высокий. На четвертый день впереди я увидел синие тучи и начал вдалеке грохотать гром. Путник понял, что идет локальный Апокалипсис. Две мысли, встречать потоки воды с неба на реке или выбрасываться на берег. Выбрал второе, только укрылся на маленькой бетонной пристани пленкой, хлынули потоки воды. После дождя задул ветер и поднялась волна, дальше пришлось идти пешком.

Ночь встретил в заброшенном гараже, погода сменилась в течении пары часов. Теплый дождь, солнце с сильным северным ветром, затем пошел дождь со снегом, и температура приблизилась к нулю и минусу, все в течении полудня. А новый день принес жаркое солнце, штиль и продолжение пути. К вечеру этого дня уже была видна серебристая нить Сызраньского моста. С заходом солнца на берег прибыли местные браконьеры, которые сетовали на пустые сети (после второй, еще более сильной грозы рыба в реке стала сходить с ума, прыгая вокруг лодки, а до этого времени все рыбаки вдоль берегов жаловались на отсутствие улова).

Добравшись до Сызрани, пришла очередная идея, почему бы не переночевать на противоположном от города берегу. Там был широкий остров, который очень хорошо виден благодаря деревьям. Реально все эти деревья в воде, а у острова сильное встречное течение, в которое если попасть, оно резко откинет назад, что я на себе и испытал, будучи еще обрызган холодной водой, ведь лед сошел недавно. Организм стал ослабевать после многих переохлаждений, когда выпал из лодки на берегу у города, кружилась голова и подкатывала слабость. Появилась температура, не помню, как собрал все вещи и пошел на вершину холма неподалеку, там было немного горелых деревьев, а на вершине холма городское кладбище, снизу железнодорожная станция, в общем, место «идеальное» для отдыха. После дневного и ночного сна, питания, к утру был в порядке. Это главная отличительная черта долгих путешествий, повышенная выносливость и регенерация. Почему, человек ведь часть природы по своей физической и психической конституции, потому вполне естественно, если связь с природным потенциалом крепнет, это либо разрушает организм, либо придает ему более крепкие свойства, благодаря закалке. Причина, почему спортсмены превращаются в развалин и считаются в цене лишь пока молоды, получая силу лишь за счет роста организма, а какой-нибудь дедушка охотник или путешественник может пить, курить, но за счет силы, полученной благодаря странствиям, заткнет за пояс любого спортсмена. Путник пришел к своей силе естественным путем, спортсмен благодаря общественному сумасшествию.

Дальше путь лежал вдоль города Сызрани. Что о нем сказать, большой город на Волге, в меру задиристый и надоедливый (Хвалынск меньше, но более пафосный), плотно застроенный, я потратил целый день, чтобы покинуть его. Вначале греб вдоль берега, затем опять поднялся сильный ветер, и волна стала гасить ход (главный минус широких русел, надувной каяк лучше всего показывает себя на узких не заросших речках). Пришлось выходить на городской пляж, собирать вещи и двигаться пешком. Как мне был «дорог» этот город, идешь и идешь, спальные районы, общественный парк, всегда, когда идешь по таким местам возникает ощущение, будто этот город центр мира, таковы мысли жителей. Разделение мира на города и страны доходит до такого абсурда. А небо и солнце одинаково для всех, потому идущий по миру всегда чувствует себя ближе к ним. Без неба и солнца нет мира, а без городов и государств можно жить?

За городом шли заброшенные дачные кооперативы, за ними наконец холмистая степь с редкими лесами. Пришлось ждать еще два дождливых дня, чтобы пришла хорошая погода, лишь затем я отправился дальше.

Красивейшие места ниже Сызрани. Высокими стражами стоят деревья смешанного леса. Деревни в тех местах далеко от воды, потому три дня и двигался вдоль лесов, с холодным ветром и плеском воды. Сразу за Сызранью холмы полностью из буро-желтой глины (а перед Сызранью глина с мелким камнем, больше похожим на окаменевшую кору, также по реке множество глубоких гротов, прямо перед глазами остатки древних каменных деревьев), глина пластом сходит в Волгу, образуя грязевые лужи, в одну такую лужу я свалился, когда тянулся за сухой веткой для костра. Обувь и штаны до колен покрылись вязкой глиной, которую едва мог стереть водой и мочалкой из водорослей, в общем та ночевка оставила неизгладимые впечатления. На второй день от края глины впереди снова собиралась гроза, причем не простая, а именно. ГРОЗА. С глубокими фиолетовыми тучами. Она надвигалась, прятаться было негде, стал готовить палатку, лелея надежду, что успею развести костер. Не успел, смог только у палатки укрыть сухие дрова, затем ливануло под грохот грома и мощь молнии. Палатка сразу перестала справляться, брызги полетели внутрь, как мне тогда захотелось домой, впервые на протяжении всей дороги, палатка показалась такой маленькой, а проблемы такими большими. Затем дождь прекратился, на миг повисла тишина, гром стал удаляться, та гроза была столь мощной, что ощущалась живой. Она пошла в сторону Казахстана, поливая и грохоча над степями. Причем преодолела сотни километров буквально на глазах. После ее прохода заволновалась рыба и было несколько таких тихих и прекрасных солнечных дней.

Гладкие круглые холмы за Сызранью издали походят на горы (может это даже курганы, но я по воде двигался), потом они превращаются в густые леса, а эти густые смешанные леса под Хвалынском превращаются в заросли высокого гибкого кустарника, не знаю его названия, он настолько гибок, что его невозможно ломать на костер. В густых зарослях кустарника находилась большая лужа, больше похожая на болото, у нее была моя предпоследняя ночевка (перед этим ночевал на холме неподалеку от шмелиного гнезда, какие эти насекомые стали агрессивные, ни разу не укусили, но над головой летали постоянно, будто прогоняя с территории, даже костер и палатку пришлось переносить). Лягушки затихли только перед рассветом.

Спустя пару часов:

Хиленькое – Ква!

Чуть более смелое – Ква!

Затем все вместе – Ква!

Дали поспать, ночью еще кабан приходил купаться, но быстро убежал, учуяв человека, так люди на том берегу редко появляются.

На следующий день прибыл в город Хвалынск, добравшись аж с Самары. Тут поход и закончился. Этот город раскинулся среди зеленых полей, да в окружении густого кустарника. Шумел порт, разносились голоса людей, поскольку я двигался вдоль берега, на котором стоял город.

Волга оставила после себя желание пеших путешествий. Пройти пешком, не привязывая себя к лодке, все-таки разные типы путешествий имеют своих любителей с учетом разных особенностей. Одно дело на яхте идти через моря или водохранилища и совсем другое пешее путешествие или даже сплав. Я не говорю о велосипедах или транспорте, тут ты более привязан к инфраструктуре и трассам, пешком же порой можно пройти там, где никакая машина не проедет.

В пешем пути куда больше обращаешь внимание на собственное психическое и физическое состояние, также выносливость. Помню самые первые походы, я мог выдержать только три дня, потом от болей в спине буквально с трудом поднимался, а смог выносить более-менее неделю пути только на третий год своих путешествий. Время в дороге всегда идет иначе, просто живя, оно буквально летит в круге постоянства, а когда ты покинул одно место и следуешь в другое, порой кажется, что с неделей проходит год, возвращаясь, наоборот, приходит ощущение, что-то время просто пролетело.

Всегда после долгой дороги в сердце поселяется грусть от того, что ты не можешь идти всеми дорогами, которые видишь перед глазами. Человеку дано лишь одно тело, и он не может обнять вечность, пока отождествляет себя лишь со своим слабым телом. Каждый шаг — это подсознательное стремление к большему чем есть, и оно не имеет ничего общего с материальным достатком. Каждый раз уходя тебе кажется, что ты что-то теряешь, не понимая того. Чтобы обрести новое, порой надо потерять то, что является лишним грузом. Мир сотворил людей богами в теле, и мир отнял чувство вечности, его может вернуть только сам человек.

Порой кажется, что жизнь напрасна, порой она становится невероятно важной. Порой жизнь проносится в один миг, а порой миг становится целой жизнью. Годы идут, а сердце остается прежним, дорога тоже не меняет свой лик, ты можешь стать более подготовленным, сознавая, что, ходя по грани порой, путь может быть в один конец. Легко принимая смерть, осознаешь жизнь. Ведь очевидно, что страх существует лишь до первого шага.

Чувства прошлых путешествий давно позабыты мной, остались лишь фрагментарные воспоминания и совершенно нет желаний делать фотографии или видео и оставлять их. Почему, это неуважение к той силе, у которой ты бываешь в гостях в каждом странствии. Имя этой силы – Дорога и она ценит тех, кто может быть самоотвержен и честен собой и губит бессердечных позеров, поскольку она одна из самых великих сил природы. Любой странник может ощутить это на себе буквально, потому не нужно больше слов. Пусть прошлое останется там, где ему место, а будущее будет неясной тенью. Дорога всегда летит в неизвестность.

Декабрь 2020