Сегодня в России все еще существуют производственные кооперативы — старая форма общего дела, где люди не просто работают на предприятии, а считаются его участниками. Если кооператив заработал прибыль, ее могут распределять между членами хоть по вложенным деньгам, хоть по личному трудовому участию. Кто больше работал на результат, тот и получит большую долю.
Для современного человека это звучит необычно, потому что мы привыкли к другой логике: есть работа, есть фиксированная зарплата, есть понятная сумма в конце месяца. Но еще совсем недавно по историческим меркам огромная часть СССР жила и работала по другому принципу.
Речь идет о трудоднях, которые ввели в колхозах 7 июня 1930 года. С этого момента советская деревня на десятилетия начала жить по странной и сегодня уже почти трудно представимой системе: человек работает, но при этом не знает, сколько в итоге получит за свой труд.
Слово «трудодень» знают те, кто застал разговоры старших о деревне. «Работали за трудодни», «начислили палочки», «на трудодень дали зерно». Но чем дальше уходит XX век, тем менее понятной становится сама механика этой системы. Уже почти не осталось людей, которые помнят, как бригадир вечером заносил в тетрадь эти дробные 0,3 или 0,75 трудодня, как зимой в колхозной конторе подводили годовой итог и как вся деревня ждала, сколько в этом году выйдет на один трудодень — мешок зерна, полмешка или почти ничего.
Трудодень можно смело назвать самой необычной системой оплаты труда в русской истории. Интересно, что он далеко не всегда соответствовал своему названию, то есть один день работы вовсе не равнялся одному трудодню. За день могли записать 0,3 трудодня, половину трудодня, один трудодень, полтора или даже два. Всё зависело от того, какую работу человек выполнял, насколько она считалась тяжелой, важной или квалифицированной, и выполнил ли он норму. То есть трудодень был чем-то вроде внутреннего колхозного балла. Сегодня ты полол морковку или пас колхозное стадо — тебе начислили меньше. Завтра пахал, косил, работал с техникой или перевыполнил норму — начислили больше.
Трудодни записывали в конторе: бригадир отмечал, кто что сделал, счетовод заносил в свои гроссбухи и проставлял в книжке колхозника. Эти «колхозные баллы» копились весь сельскохозяйственный год, то есть до глубокой осени. А потом, уже в начале зимы, начиналось самое важное — распределение вознаграждения за трудодни.
Отнюдь не деньгами — они были для советской деревни понятием экзотическим и куда менее важным, чем сегодня. Главным богатством считалось зерно, мука, картошка, корм для скота — все то, чем можно было пережить зиму и прокормить семью.
Когда заканчивалась уборка, колхоз подводил итоги года. Сначала хозяйство должно было выполнить обязательства перед государством: сдать зерно, мясо, молоко и другую продукцию по установленным планам. Потом — рассчитаться с машинно-тракторными станциями за технику и обработку полей. Отложить семена на будущую посевную, оставить фураж для скота, закрыть хозяйственные расходы.
И только после этого становилось понятно, что вообще осталось внутри самого колхоза. И вот этот остаток — зерно, картофель, сено, иногда мясо и немного денег — и делили между людьми. Не поровну, а в зависимости от того, сколько трудодней человек накопил за год.
У кого их было больше — тот получал большую долю. У кого меньше — меньшую. Поэтому вся деревня зимой внимательно следила за единственным показателем: сколько выходит на один трудодень в этом году. От этого зависело, насколько сыто семья проживет зиму.
В таком режиме колхозная система прожила несколько десятилетий. Лишь в 1960-е государство постепенно начало отказываться от трудодней, вводя вместо них гарантированную денежную оплату.
Окончательно трудодни отменили в 1966-м, и сегодня это слово осталась лишь как память о времени, когда человеческий труд в огромной стране измеряли не рублями, а странными дробями в колхозной учетной книге.