Обычно, когда мы слышим слово «изумление», в голове возникает картинка: распахнутые глаза, открытый от удивления рот, что-то невероятное и прекрасное. Но филологи и историки знают: у этой красоты — страшное прошлое. Причем страшное в самом прямом, кровавом смысле. Выражение «прийти в изумление» несколько веков назад означало не «сильно удивиться», а «лишиться рассудка» и «потерять сознание от боли».
«Выпадение из ума» вместо восторга
Современное значение слова — высшая степень удивления — сформировалось в русском языке сравнительно недавно. А до того, как гласит этимологический словарь Фасмера, «изумление» означало ни много ни мало «обморок» и «потерю разума». Само слово происходит от глагола «изумиться», который в диалектах звучал как «лишиться ума».
В церковнославянских текстах состояние «изумления» описывалось как исступление, беспамятство, безумие. В словарях XVII–XVIII веков оно стояло в одном ряду с утратой сознания. У В.И. Даля находим прямое указание: «изумлять — сводить с ума, лишать рассудка». Даже в литературе тех лет герой, который внезапно «притворил себе, яко бы изумлен стал», вовсе не поражался красотам мира, а симулировал сумасшествие, от которого в ужасе убегала прислуга. Иными словами, наши предки, сказав «я изумлен», сообщали собеседнику примерно то же, что мы сегодня вкладываем во фразу «я в ауте».
Палаческий секрет «капли на макушку»
Как же так вышло, что потеря рассудка и обморок стали синонимичны удивлению? Ответ кроется в застенках русских тюрем и описаниях средневековых пыток.
В допетровской Руси существовала особая, обманчиво простая, но чудовищная по эффективности казнь. Ее называли «пыткой водою». Узника привязывали к столбу, выбривали макушку и начинали методично, по капле, лить на нее ледяную воду. С каждой минутой, каждым часом слабый удар капли превращался для несчастного в «адский грохот», как если бы ему на голову падала не вода, а бетонная плита.
После нескольких часов такой процедуры у человека начинался спазм сосудов головного мозга, он терял рассудок и падал в обморок. Именно этот момент палачи и описывали одним ёмким словом: «от чего в изумление приходят». То есть исход пытки — «изумление» — был прямым следствием истязания, а не внезапной радости. Степан Разин, к примеру, во время следствия в 1671 году подвергался именно такому наказанию.
Как страх породил новый смысл
Парадокс в том, что ежедневно наблюдая эту страшную процедуру, простые люди и чиновники стали использовать слово в переносном значении. Настолько сильными были эмоции, которые человек испытывал перед пыткой и во время потери сознания, что в языке закрепилось это состояние крайнего напряжения всех чувств. Сначала «изумление» означало ужас и оцепенение перед лицом смерти, и только спустя столетия — восторг и удивление.
Итог
Сегодня, говоря «я изумлен красотой», мы и не подозреваем, что отдаем дань языковому наследию палачей XVII века. Вместо картинки с распахнутыми от счастья глазами перед нами встает жуткий образ человека с выбритой головой, падающего в беспамятство под мерные удары холодных капель. Теперь, используя это красивое слово, можно вспомнить, что за его элегантностью скрывается многовековая история боли.