«Побег из лабораторного пакета»
Ехать в рюкзаке оказалось неприятно. Не так неприятно, как лететь с Барсика, но тоже без восторга. Меня трясло, пакет шуршал, где-то рядом перекатывалась бутылка воды, а контейнер, в котором я сидела, был прозрачный, тесный и унизительно чистый.
— Зина бы смеялась, — подумала я.
Потом подумала, что Зина сначала смеялась бы, а потом рассказывала всем: «Клава дошла до человека, но не рассчитала с выселением». Очень в её стиле.
Люди шли к машине. Я слышала голоса.
— Надо в травмпункт? — спросила женщина, та самая, с прекрасной левой щиколоткой.
— Если клеща сняли целиком, просто обработаем и сдадим его, — ответил мужчина в ботинках.
Сдадим. Как бутылки. Как экзамен. Как нервы перед отпуском.
Я осмотрела контейнер. Крышка была закручена, но не до конца. Вот оно. Маленькая слабость большой цивилизации. Люди придумывают выкручиватели, репелленты, памятки, приложения и лаборатории, но всегда есть кто-то, кто недокрутил крышку.
Я упёрлась лапками.
Раз.
Крышка не поддалась.
Два.
Контейнер качнуло, меня приложило к стенке.
Три.
Щель стала чуть шире.
Я не знаю, видели ли вы когда-нибудь клеща, который занимается побегом. Это не эффектно. Никаких канатов из простыней, никаких подкопов ложкой, никаких драматичных фраз «прощай, тюрьма». Просто маленькое упрямое существо толкает крышку, потому что альтернатива — стать пунктом в лабораторном отчёте.
Контейнер снова тряхнуло. Крышка щёлкнула.
Я вылезла.
Сначала наружу просунулась одна лапка. Потом вторая. Потом моя гордость, слегка помятая, но живая. Я оказалась внутри пакета, среди салфеток, чека из магазина и крошек от печенья.
Свобода пахла целлюлозой и сахаром.
Теперь надо было выбраться из пакета. Он был завязан не туго. Люди вообще часто делают всё «не туго»: закрывают, но не до конца; проверяют, но не внимательно; обещают «на пять минут», а потом пропадают на два часа. Это их слабость. Наша — размер, но мы его компенсируем характером.
Я полезла вверх по складке пакета. Снаружи хлопнула дверца машины.
— Все сели? — спросил мужчина.
Машина.
Вот это было плохо. Машина увезёт меня туда, где асфальт, здания и лабораторные халаты. В городе клещ чувствует себя неуверенно. Там мало травы и слишком много гладких поверхностей. Гладкие поверхности — это дискриминация по признаку лапок.
Пакет положили на заднее сиденье. Рядом сел подросток.
— Только не клади это рядом со мной, — сказал он. — Там клещ.
— Он в контейнере, — ответил мужчина.
Я в этот момент как раз вылезла из пакета на сиденье.
Подросток посмотрел на меня.
Я посмотрела на подростка.
Пауза была короткой, но насыщенной.
— ОН НЕ В КОНТЕЙНЕРЕ! — заорал подросток.
В машине началась буря. Женщина вскрикнула, мужчина дёрнулся, пакет упал, дверь открылась. Подросток отстегнул ремень с такой скоростью, будто ремень был его главным врагом с детства.
Я воспользовалась хаосом. Поползла к краю сиденья, спустилась по ткани, добралась до коврика. Коврик был резиновый, с канавками — не лес, но жить можно. Дверь оставалась открытой. За ней виднелась земля, трава у обочины и долгожданная свобода.
— Где он?! — кричала женщина.
— Она, — машинально подумала я. — Но сейчас не время для гендерного просвещения.
Мужчина наклонился с салфеткой. Я рванула к двери. Подросток отпрыгнул наружу. Женщина командовала: «Не дави!», хотя все явно хотели именно этого. Контейнер катался по полу пустой и бесполезный, как человеческая уверенность.
Я достигла порога.
Последнее препятствие — гладкий пластиковый край. Я зацепилась, подтянулась, соскользнула, снова зацепилась. Сзади приближалась салфетка.
— Давай, Клава, — сказала я себе. — Ты пережила веточку, Барсика, баночку, щиколотку и ботиночного мужчину. Неужели тебя остановит кусок пластика?
Я перевалилась через край и упала в траву.
Салфетка хлопнула по порогу машины.
Промах.
Я нырнула под подорожник. Мир снова стал правильным: земля, запах листьев, влажная тень, муравей с делами. Люди ещё долго суетились у машины.
— Я точно видела, он выпал! — сказала женщина.
— Куда? — спросил мужчина.
— В траву!
Все посмотрели на траву.
Трава посмотрела в ответ миллионом зелёных стеблей. И промолчала. Умница.
— Всё, поехали, — сказал мужчина. — Больше не найдём.
— А анализ? — спросила женщина.
— Будем наблюдать за местом укуса и обратимся к врачу, если что.
Вот и правильно. Наконец-то разумный разговор.
Машина уехала. Пыль осела. Я выбралась из-под подорожника и легла на лист, чувствуя себя героиней эпоса. Немного потрёпанной, голодной, но свободной.
К вечеру я добралась до нашего участка. Зина встретила меня с открытым ртом.
— Клава? Ты жива?
— Как видишь.
— Тебя увезли!
— Не увезли, а прокатили.
— Ты была в контейнере!
— Временно.
— И что теперь?
Я задумалась. За эти дни я многое поняла. Человек — существо опасное, нервное, вооружённое салфетками, баночками и бабушками. Собака — транспорт ненадёжный. Пикник — возможность с подвохом. Машина — не конец, если крышку закрутили плохо.
— Теперь, — сказала я, забираясь на знакомую травинку, — я пишу мемуары.
— Мемуары? — удивилась Зина.
— Да. Рабочее название: «Как я почти поужинала».
Зина захохотала так, что с её стебля свалился маленький паучок.
Я развела передние лапки и посмотрела на тропу. Солнце садилось. Вечер был тёплый, густой, полный запахов и обещаний. Где-то вдалеке опять лаял Барсик. Возможно, на шишку. Возможно, на судьбу.
А по тропе уже шёл новый человек.
В шортах.
Я улыбнулась, насколько это возможно при моём устройстве.
Потому что жизнь клещихи — это не поражения. Это серия попыток, каждая из которых делает тебя мудрее, цепче и осторожнее с бабушками.
И если вы вдруг пойдёте в лес — проверяйтесь после прогулки. Заправляйте штаны. Пользуйтесь репеллентом. Не кладите клещей в плохо закрытые контейнеры.
А я?
Я просто буду ждать.
Профессионально.
Конец.