Русский язык обожает цеплять к существительным самые неожиданные эпитеты. Холод у нас почему-то «собачий», колбаса внезапно «деловая», мечта «голубая», а тоска и вовсе «зелёная». Если задуматься, словосочетания странные. Холод не лает, колбаса не носит портфель, а у эмоций цвета не бывает. Откуда же взялись эти причудливые сочетания?
Я люблю такие фразеологизмы. Их используешь не задумываясь, а копнёшь – и за каждым стоит то французская басня, то немецкий роман, то московский Хитров рынок XIX века.
Холод собачий
Версий несколько, и все по-своему любопытные.
Самая распространённая – крестьянская. В сильные морозы хозяйская скотина уходила в сени, а на улице оставалась только сторожевая собака. Когда же мороз становился совсем уж лютым, в избу пускали и её. Отсюда и пословица: «Хороший хозяин в плохую погоду и собаки из дому не выгонит». Поведение собак служило этаким живым градусником. Пёс катается в снегу, значит, морозы скоро отпустят. Просится в дом, жди стужи.
Есть и вторая версия, заимствование. Немцы говорят «Hundekälte», что буквально и значит «собачий холод». Возможно, выражение пришло к нам из немецкого, как и многие другие обороты XVIII–XIX веков.
И вот самое интересное. Лингвисты Бирих, Мокиенко и Степанова в «Историко-этимологическом словаре русской фразеологии» пишут, что «собачий» здесь имеет обобщённое значение: «ненормальный, неестественный, нечеловеческий». Сравните: собачья жара, собачья жизнь, собачий характер. Везде «собачий» означает «такой, что хоть вой».
То есть никакой собаки в выражении на самом деле нет. Есть оценка: настолько плохо, что хуже не бывает.
Деловая колбаса
С колбасой всё ещё запутаннее. Лингвисты насчитывают как минимум четыре версии, и ни одна не считается единственно верной.
- Версия первая, трамвайная. В конце XIX века «колбасой» называли сцепное устройство между трамвайными вагонами: оно и правда напоминало по форме колбасу. На «колбасе» ездили безбилетники и те, кто очень спешил. Отсюда и фраза «катись колбаской по Малой Спасской». «Деловая колбаса» в этой логике – тот, кто несётся по делам сломя голову.
- Версия вторая, гиляровская. Владимир Гиляровский в книге «Москва и москвичи» описывал торговлю на Хитровом рынке: дешёвую колбасу из субпродуктов, объедков и протухлого мяса называли там «собачьей радостью». Товар был малоаппетитный, но прибыльный, и постепенно «собачья радость» превратилась в «деловую колбасу». То есть в человека, который умеет извлечь выгоду из чего угодно.
- Версия третья, немецкая. В словаре Даля у слова «колбаса» отдельной строкой стоит: «бранное или шуточное прозвище немцев». А Германия и правда славилась колбасными изделиями. Даже в немецком народном театре жил персонаж Гансвурст, в буквальном переводе Ванька-колбаса. Зажиточных немецких купцов в России, по этой версии, и могли в шутку называть «деловыми колбасами».
- Версия четвёртая, от глагола. В «Толковом словаре русского сленга» Владимира Елистратова есть слово «колбаситься»: крутиться в заботах и суете, как белка в колесе. И это значение ближе всего к современному пониманию. Деловая колбаса – это человек, который вечно при делах.
Какая версия истинная, неизвестно. Возможно, все четыре сложились в один образ.
Тоска зелёная
С тоской история богаче, чем кажется.
Прилагательное «зелёный» в русском языке исторически связано со словом «зелье». А «зелье» – это и горечь, и яд, и хмельной напиток. Отсюда и «зелёный змий», и «зелёное вино». Эпитету «зелёный» в речи свойственна негативная окраска: зелёный цвет ассоциируется не только с травой, но и с цветом тины, ряски, болота. А болото – это застой, безысходность, оно затягивает. Согласитесь, метафора рабочая.
Есть и литературное объяснение. В деревнях, по одной из версий, барин выходил из дома, видел перед собой бескрайнее поле или лес и от безделья ронял: «Тоска зелёная». Куда ни глянь, одна зелень, и так до самого горизонта.
А в литературу выражение прочно вошло благодаря Максиму Горькому. В октябре 1903 года он писал издателю К. П. Пятницкому о только что прочитанной пьесе Чехова «Вишнёвый сад»: «Конечно – красиво, и – разумеется – со сцены повеет на публику зеленой тоской. А – о чем тоска – не знаю». Метко припечатал, ничего не скажешь.
У англичан и американцев тоска другого цвета: она у них голубая (blue). А «зелёная» сугубо наше, болотное.
Волчий аппетит
Тут логика похожа на «собачий холод». В справочнике по фразеологии на портале Грамота.ру разбирается выражение «волчий билет». И там попутно даётся важное наблюдение: слово «волчий» во многих русских фразеологизмах означает не «принадлежащий волку», а обобщённое «ненормальный, неестественный, нечеловеческий». В этот ряд авторы ставят волчий аппетит, волчьи законы.
То есть в выражении опять важен не сам зверь, а ярлык: «такой, что страшно». Волк в народной картине мира – символ ненасытности и дикой жадности, и эта оценка перенеслась на любой неуёмный аппетит.
Выражение очень любят русские классики. В большом толково-фразеологическом словаре Михельсона собраны примеры из Гоголя, Боборыкина. А у Горького в рассказе «Тронуло» прямо звучит: «Аппетит у него – всё ж таки волчий... Он живых людей до нищенской сумы объедает». Здесь уже не про еду – про жадность.
Медвежья услуга
А вот тут русским языком впору гордиться: фразеологизм красивее оригинала.
История длинная. Сюжет родом из Индии: там в притче неуклюжий помощник был обезьяной. Французский баснописец Жан де Лафонтен в 1678 году переписал притчу как басню «Медведь и садовник» (L'Ours et l'Amateur des Jardins). По сюжету медведь, охраняя сон друга, попытался прогнать с его лица муху камнем и в результате убил спящего.
А в 1808 году Иван Андреевич Крылов написал по этой же канве свою басню «Пустынник и медведь». Самой фразы «медвежья услуга» у Крылова нет, она появилась позже как читательский комментарий к морали:
Услужливый дурак опаснее врага.
Эту строчку, кажется, помнят все ещё со школы. А вот то, что «медвежья услуга» – народное обобщение крыловской басни, помнят немногие.
Крокодиловы слёзы
Выражение пришло к нам издалека и через много рук.
В Древнем Египте крокодилов считали воплощением зла. У римлян был оборот «лить слёзы над побеждённым»: лицемерно сочувствовать тому, кого сам же и сгубил. А первое прямое упоминание о «слёзах» крокодила обнаруживается в «Мириобиблионе» патриарха Фотия середины IX века. Поверье было такое: крокодил, поедая жертву, плачет, будто бы скорбит о ней.
В русские тексты выражение прочно вошло уже в новое время. Достоевский в произведении «Крокодил»: «Ну, это слёзы крокодиловы…». Салтыков-Щедрин: «Теперь ты хоть источники слёз пролей, и тогда скажут, что это крокодиловы слёзы!»
Самое забавное, что биологически крокодилы и правда плачут во время еды. Только не от жалости. У них так устроены слёзные железы: при сильном сжатии челюстей жидкость выдавливается наружу. Чистая механика, никакой драмы.
Голубая мечта
Если за собачьим холодом стоят русские избы, а за медвежьей услугой французская басня, то за голубой мечтой целый немецкий роман.
В 1800 году Новалис (это псевдоним немецкого писателя и философа Фридриха фон Гарденберга) написал роман «Генрих фон Офтердинген». Главный герой, юноша-поэт, видит во сне удивительной красоты голубой цветок. И воспринимает его как символ своего будущего счастья и творческого предназначения. Чем активнее герой ищет этот цветок наяву, тем ярче раскрывается его поэтический дар.
Сам образ Новалис взял из немецкого фольклора. Там голубой цветок считался волшебным: пастух, прикрепивший его к одежде, получал дар видеть закопанные клады. С лёгкой руки Новалиса «die blaue Blume» (голубой цветок) стал во всей немецкой романтической литературе символом несбыточной мечты, прекрасного идеала.
В Россию выражение пришло в начале XX века вместе с переводами немецкого романтизма. Постепенно «голубой цветок» и «мечта всей жизни» слились в одно: голубую мечту. У Ильфа и Петрова в «Двенадцати стульях» Ипполит Матвеевич был «обуян розовой мечтою»: это уже шутливое продолжение той же традиции.
Что объединяет все эти выражения
Если присмотреться, видна интересная закономерность. В русских фразеологизмах эпитет почти никогда не значит того, что значит «в словаре». Собачий не про собак, волчий не про волков, зелёный не про цвет.
Это оценочные ярлыки. «Собачий» и «волчий» значит «нечеловеческий, дикий, за гранью нормы». «Зелёный» значит «тоскливый, болотный, удушливый». А «голубой» в романтической традиции значит «недостижимый, идеальный».
Язык словно пользуется цветами и животными как наклейками на банках с эмоциями. Лень нам каждый раз объяснять, насколько холодно, и мы кидаем «собачий», и собеседник всё понимает без слов.
У каждого народа эти наклейки свои. У англичан тоска голубая, у французов холод утиный (un froid de canard), у немцев собачий, как и у нас.
А какие ещё «странные» сочетания вспомнились вам, пока читали?