По мотивам размышлений после встречи с Александром Асмоловым и его книги «Психология любви. Загадочный дар эволюции».
Есть вопросы, которые появляются не из прочитанной книги, не из услышанной лекции и даже не из собственного опыта, который уже успел стать понятным и осмысленным, а из какого-то гораздо более глубокого места внутри человека, где мысли ещё не оформились в слова, но уже начали менять внутренний ландшафт, словно вода, которая медленно прокладывает себе русло под землёй задолго до того, как выйдет на поверхность.
Иногда достаточно услышать одну фразу, одну мысль, одно наблюдение. И вдруг оказывается, что внутри уже началась работа, которая не закончится ни в этот день, ни, возможно, в ближайшие недели.
После встречи с Александром Григорьевичем Асмоловым таким вопросом для меня неожиданно оказался не вопрос о любви и даже не вопрос о близости, а вопрос о страхе.
Потому что чем больше я слушала размышления о любви как об одном из самых загадочных человеческих феноменов, тем отчётливее становилось ощущение, что огромное количество людей на самом деле страдают не столько от отсутствия любви, сколько от невозможности выдерживать её присутствие, когда она оказывается слишком близко, слишком реально и слишком живая для того, чтобы её можно было контролировать.
Мы привыкли говорить, что человек ищет любовь. Что он мечтает о любви. Что он страдает без любви. Что одиночество является одним из самых тяжёлых человеческих переживаний. И всё это правда.
Но если смотреть не на слова, а на жизнь, не на декларации, а на реальные выборы, становится видно нечто гораздо более сложное и противоречивое. Мы ищем любовь и одновременно строим системы защиты от неё.
Мы тоскуем по близости и одновременно выбираем людей, рядом с которыми близость невозможна.
Мы жалуемся на одиночество и одновременно боимся быть увиденными по-настоящему.
Потому что одиночество, каким бы болезненным оно ни было, всё-таки обладает одним очень важным качеством — оно предсказуемо. В одиночестве человек знает правила, знает собственные реакции, знает свои способы справляться. Знает, где заканчивается его территория и начинается территория другого. Знает, как защититься. Знает, чего ожидать даже если ему плохо, пусто и внутри много тоски. Эта тоска знакома, а психика почти всегда предпочитает знакомую боль неизвестности.
Любовь же начинается там, где заканчивается возможность всё просчитать заранее, потому что любовь по своей природе не подчиняется законам гарантии, безопасности и полного контроля. Невозможно подписать внутренний договор, согласно которому другой человек никогда не причинит боли. Невозможно получить сертификат эмоциональной безопасности. Невозможно заранее узнать, чем закончится история.
Именно поэтому любовь всегда оказывается не только переживанием счастья, но и переживанием риска:
Риска потерять.
Риска разочароваться.
Риска привязаться.
Риска однажды столкнуться с тем, что другой человек свободен так же, как свободны мы сами.
И именно здесь начинается один из самых глубоких человеческих конфликтов. Потому что любить — значит отказаться от иллюзии полного контроля над жизнью, а психика очень любит контроль. Особенно если когда-то давно контроль был единственным способом выживания. Особенно если в детстве близость сопровождалась тревогой. Особенно если любовь приходилось заслуживать. Особенно если право быть рядом зависело от того, насколько человек удобен, полезен, успешен или хорош. Тогда любовь перестаёт восприниматься как естественное человеческое право и начинает восприниматься как награда, как экзамен, как результат и как достижение.
И именно в этот момент рождается одна из самых болезненных иллюзий взрослой жизни: сначала стать достаточно хорошей, а уже потом позволить себе быть любимой, но любовь никогда не приходит после экзамена. Потому что любовь вообще не про экзамен, она про встречу, а встреча всегда начинается там, где заканчиваются роли.