Lake из Гамбурга, а точнее из Хузума, — это гармонии Западного побережья, вплетенные в умные рок-грувы. Их трилогия: Lake («Озеро») (1977), Lake II («Озеро II») (1978) и Paradise Island («Райский остров») (1979) — остается для фанатов золотым стандартом, несмотря на то, что позже последовало множество других составов. Четверо участников оригинального костяка группы — Detlef Petersen (клавишные, бэк-вокал), Geoffrey Peacey (клавишные, бэк-вокал), Martin Tiefensee (бас, бэк-вокал) и Alex Conti (гитара, бэк-вокал) — теперь возвращаются с альбомом Four («Четыре»). Их первый вокалист Jim Hopkins-Harrison ушел из жизни в 1991 году.
Detlef, ты в Хузуме и Geoffrey Peacey в Гамбурге по-прежнему плотно заняты студийной работой. Что заставило вас снова собрать Lake спустя 45 лет?
DP: Всё потому, что история звучания Lake еще не рассказана до конца. Geoff загружен работой с Annett Louisan, Ina Müller и другими артистами. Я уже несколько десятилетий успешно пишу музыку к фильмам, например, к Männerpension («Мужской пансион») или к Gloomy Sunday («Мрачное воскресенье»), где звучит вокал Heather Nova. Речь о фильме про трагический любовный треугольник. Я всегда рад получать интересные заказы на киномузыку. Но даже во время работы в кино я постоянно сочинял песни. Так и появились мои свежие композиции.
Martin, ты по-прежнему выступаешь со своей группой Rockville?
MT: Да, мы все живем неподалеку друг от друга, у нас есть отличная репетиционная база. Я тоже всегда рад возможности сыграть вживую. Но в основном я зарабатываю на жизнь как монтажер и оператор.
Alex, ты был лидером Lake с 2003 по 2018 год, с благословения оригинального состава. Каково это — совершить такой грандиозный переход?
AC: «Разрешение не действует вечно», — так говорили в оригинальном составе. Я оставил своих ребят в неведении относительно этого. И когда пришло время, для них это стало ударом, даже для всегда жизнерадостного Mickie Stickdorn. К тому же у меня остались самые теплые воспоминания о ранних годах группы. После времени, проведенного в Англии с Curly Curve, и успеха с Atlantis, я хотел наконец-то заработать денег с Rudolf Rock. Но демо-записи Lake, которые делал Detlef, меня убедили. Мы записывали с Lake буквально всё — смешивали собственный материал с чужими песнями, играли дешевые пластинки с рок-стандартами для Европы.
Дебютный альбом Lake разошелся тиражом в 400 000 копий и принес группе премию German Record Critics' Award. Успех был спланирован заранее?
DP: Как раз наоборот — это было начало эпохи панка. Многоголосие, элегантные аранжировки: поначалу, когда мы обивали пороги звукозаписывающих компаний, всё это вызывало лишь отказы. Нам говорили: «Если нам понадобится нечто подобное, мы обратимся к американцам». Но благодаря Jochen Leuschner на лейбле CBS всё в итоге получилось!
Могло ли всё это продолжаться вечно после грандиозного успеха первых трех альбомов?
DP: Нет, если вы больше не ладите друг с другом, несмотря на нехватку репетиций. Проблемы брали верх: в конце 1979 года Geoff, Martin и я ушли из группы, и этот разрыв дался нам очень тяжело.
AC: Мы с вокалистом James Hopkins-Harrison продолжали играть с новыми музыкантами, но по состоянию здоровья я больше не мог этого выносить. Я стоял рядом с ним на сцене и в 1984 году покинул группу.
Вам нравится вспоминать о былых гастрольных приключениях?
MT: Еще бы! В свое время группам Sutherland Brothers & Quiver приходилось несладко, когда мы выступали у них на разогреве. Да и у Wishbone Ash шансов на саундчеке было немного.
DP: К тому же нам приходилось играть на треть тише!
MT: Затем последовали выступления с Genesis и огромные концерты на открытом воздухе в Нюрнберге и Карлсруэ с такими величинами, как Santana, Eric Clapton и нашими большими кумирами — группой Chicago. Позже Lake часто сравнивали с британской сенсацией Supertramp. Но речь шла не о копировании, а об уровне самобытности! В Сан-Франциско у нас возникли трения с Nektar, но в остальном все оказались приятными коллегами. Взять хотя бы Blue Öyster Cult или Black Oak Arkansas. Наша команда техников из шоу-бизнеса состояла из настоящих профи, которые знали свое дело в совершенстве!
DP: Не стоит забывать и о студийном опыте. Наш первый альбом мы записывали в студии Sawmills в Корнуолле. Там работал звукорежиссер Jerry Boys, опытный специалист с Abbey Road, который сотрудничал с The Beatles, Pink Floyd, The Rolling Stones, Buena Vista Social Club и тысячами других. Затем были записи для второго альбома — как в уэльской студии Rockfield, так и на ранчо Caribou у Jim Guercio, нашего дружественного менеджера, который продюсировал Chicago и Blood, Sweat & Tears. А кульминацией стал вокал Carl Wilson из The Beach Boys в нашей песне Red Lake («Красное озеро»)!
Как вы пришли к решению добавить к «действующему» вокалисту Lake, Ian Cussick (из состава под руководством Conti), еще одного солиста?
DP: Ian был с нами на самом раннем этапе, еще до формирования того самого звучания Lake. Он отлично проявил себя в Lake под руководством Alex Conti. Мы же хотели найти нового вокалиста для свежего старта. Да и сам Ian Cussick больше не хотел быть единственным солистом — это ситуация, в которой выигрывают все. При этом Ian остается незаменимым в хоровых партиях, он уже записал вокал для пластинки Four («Четыре»).
Получается, воссоединение готовилось уже давно?
DP: Да, с 2018 года мы работаем над демо-версиями моих новых композиций. Изначально я сам записал для них вокал, а барабаны, за неимением подходящего ударника, прописал на компьютере.
Как вы в итоге нашли своего нового вокалиста Rob Reynolds?
DP: Это было весьма драматично: я четыре раза летал в Лондон, один раз в Ливерпуль — отслушал около 300 по-настоящему отличных певцов. Когда мы наконец вышли на Rob Reynolds из Харрогита, он как раз находился в Болгарии. Его голос идеально нам подходит, он дополняет высокий вокал Ian немного более грубым тембром. Rob работал с немецкими группами и комфортно чувствует себя в Германии. Есть прямой рейс Манчестер–Гамбург, так что всё складывается отлично!
Почему поиски барабанщика оказались такими сложными?
DP: Оригинальный барабанщик Dieter Ahrendt больше не занимается музыкой активно. Его должен был заменить David Kemper. Вместе с ним мы с Geoff и Martin 40 лет назад записали отличный проект, не связанный с Lake. И один трек оттуда — In My Life («В моей жизни») — как раз вошел в альбом Four («Четыре»). Но Kemper больше не играет, и он порекомендовал нам барабанщика с тысячей звезд — Kenny Aronoff, который руководит бывшей студией Andy Johns в Лос-Анджелесе. Однако подобное сотрудничество работает только при наличии личного контакта.
Поэтому вы с Martin полетели в Лос-Анджелес, чтобы лучше наладить связь с Aronoff?
MT: Он был превосходно подготовлен к нашим песням. Мы предоставляли ему грувы, прописанные на драм-машине, но при этом поощряли Kenny привносить что-то свое. Он выдал идеальный результат всего за три дня. Для нашего почти болотного трека The Road («Дорога») нам даже не пришлось перезаписывать новые партии.
Записи на альбоме Four («Четыре») звучат очень динамично и живо, словно играла настоящая группа. Как вам удалось так чисто и, главное, органично вписать в этот материал игру Aronoff?
DP: Kenny отлично умеет работать с кликом (метрономом). David Kemper подкинул идею: в куплетах играть чуть позади ритма, а в припевах — чуть впереди. Именно так и рождается динамика! Теперь у нас есть сильный барабанщик для гастролей — Jan Schnoor, он также сыграл на трех треках для пластинки Four («Четыре»).
Это возвращение следует за золотой тройкой альбомов, которые блистали культовым оформлением обложек!
DP: Совершенно верно. Их создала молодая художница Paula Scher, поместив мотивы пластинок в иллюминатор. Спустя 50 лет мы действительно разыскали эту леди в Нью-Йорке. Для нас это была большая честь; она создала обложку и для альбома Four («Четыре»). На этот раз мотивом в центре мишени стала лягушка — в Америке это символ нового начала. Чем не хороший знак!
Uli Twelker / Good Times # 3(202) 2026 June/July