«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 58
В Нижнем Новгороде, в гостинице «Гранд-Отель», Ветлугин сидел у окна и смотрел на заснеженную улицу, где в свете газовых фонарей кружились и падали на землю тяжёлые, мокрые снежинки, и думал о том, что суд принял их ходатайство, но это лишь временная победа, а настоящее сражение ещё впереди, и Лев Константинович не успокоится, пока не вернёт Анну или не уничтожит всех, кто встал на её пути.
Беглянка дремала на кровати, укрытая тёплым пледом, и лицо её было спокойным, безмятежным, будто она наконец почувствовала себя в безопасности после всех этих долгих месяцев страха, унижений и бегства.
В комнате было тепло и тихо, только часы на стене отбивали секунды, да где-то в коридоре изредка слышались шаги и голос заместителя управляющего Тимофея Ивановича, который проверял, всё ли в порядке у постояльцев.
Ветлугин смотрел на Анну, на её бледное красивое лицо, слышал ровное дыхание, и в душе его росла уверенность, что он должен защитить её, чего бы это ни стоило, даже если для этого придётся пожертвовать своей карьерой, положением в обществе и даже жизнью. А как же может быть иначе, если ты всей душой полюбил человека?
За окном всё так же падал снег, город затихал, готовясь к ночи, и где-то там, далеко за лесами и полями, в Покровском, Лев Константинович сидел в своём кабинете, пил вино, курил трубку и, наверное, уже строил новые планы, как вернуть беглянку, потому что он не умел проигрывать и не прощать.
А в этой тёплой, тихой комнате, где пахло воском и уютом, теплилась надежда, и Ветлугин верил, что у них с Анной всё обязательно получится. Нужно только очень-очень постараться и верить.
***
В Нижнем Новгороде, в один из тех долгих зимних дней, которые тянутся особенно медленно для человека, живущего ожиданием, произошло обстоятельство, на первый взгляд совершенно случайное, но впоследствии имевшее весьма важные последствия.
Пока Ветлугин и Анна томились в неизвестности, ожидая назначенного судом заседания, пока каждый новый рассвет приносил лишь новые тревоги, догадки и надежды, судьба незаметно готовила князю Барятинскому очередной удар. Бывают минуты, когда человеку кажется, что все опасности ему известны и имена врагом определены, да к тому же знаешь, чего ожидать от каждого из них; но именно тогда за его спиной начинают складываться обстоятельства, которых он не мог ни предвидеть, ни предотвратить.
Сам Лев Константинович в то время находился в Покровском. Он занимался хозяйственными делами, отдавал распоряжения управляющему, просматривал бумаги и, вероятно, полагал, что главная угроза его положению заключается в предстоящем судебном разбирательстве. Ему и в голову не приходило, что за многие десятки вёрст от усадьбы, в шумном губернском городе, уже завязывается узел событий, способный нанести его репутации ущерб куда более серьёзный, чем все показания Анны и старания Ветлугина вместе взятые.
Случилось это в пятницу.
Стоял конец января. Зима в тот год выдалась суровая. Морозы которую неделю стояли крепкие, словно решившие надолго овладеть всем краем. С самого утра над городом висело тяжёлое серое небо, из которого беспрерывно валил снег. Он летел густыми хлопьями, медленно кружился между домами, ложился на крыши, на колокольни, на телеги и лошадей, на плечи прохожих и шапки извозчиков. К полудню улицы замело настолько, что некоторым горожанам, дабы выбраться из своих дворов, приходилось прежде потратить немало времени, раскапывая тропинку.
На Благовещенской площади ветер гонял снежную пыль между торговыми рядами. Купцы и прочий торговый люд, что попроще да победнее, спешили закончить дела и разъехаться по домам. Редкие прохожие двигались быстро, втянув головы в воротники шуб. Лишь из трактиров и лавок, где ярко горели огни и слышались человеческие голоса, веяло теплом и жизнью.
Купец второй гильдии Иван Ефимович Воронин возвращался после деловых переговоров. Это был человек лет пятидесяти, плотный, широкоплечий, с окладистой русой бородой и внимательными серыми глазами. В торговом мире его знали как человека осторожного и расчётливого. Он не любил рискованных предприятий, не доверял громким обещаниям и предпочитал медленную, но верную прибыль. Именно благодаря этой осторожности ему удалось сохранить и приумножить состояние в те годы, когда многие более богатые купцы разорялись из-за собственной горячности.
Однако нынешнее время и его заставляло тревожиться. Последние месяцы дела шли неровно. Цены на хлеб колебались. Лесоторговцы жаловались на недостаток покупателей. Всё чаще приходилось слышать о помещиках, которые закладывали земли, леса и мельницы, надеясь поправить положение новыми займами. Только доверять буквально каждому из них было слишком опасно. Хоть и кичились, господа своим высоким происхождением, да только встречались среди них и настоящие жулики.
Промёрзнув на ветру до самых костей, Иван Ефимович почувствовал непреодолимое желание хоть ненадолго укрыться от стужи. Недалеко от площади находился трактир, содержавшийся отставным унтер-офицером Голенищевым. Заведение его нельзя было назвать богатым. Здесь не играли оркестры, не собирались столичные путешественники и не устраивались шумные карточные вечера. Но среди торгового люда трактир пользовался доброй славой. Хозяин был человеком аккуратным и честным. Полы всегда оставались чистыми, самовары – горячими, а кухня – на удивление приличной.
Толкнув тяжёлую дверь, Воронин вошёл внутрь. Навстречу ему сразу пахнуло жаром натопленной печи. После ледяного ветра это тепло показалось почти блаженством. Воздух был наполнен запахами мёда, выпечки, капустных пирогов и горячего сбитня. А вот курить табак унтер-офицер Голенищев, поскольку был старовером, запрещал категорически. Любой, кто пытался нарушить это правило, сразу же выдворялся вон.
Посетителей оказалось немного. За одним столом сидели два молодых приказчика и спорили о предстоящей ярмарке. Один горячо уверял, что соль к весне обязательно подорожает, другой доказывал обратное. У каждого на сей счёт были свои аргументы, только слушать они друг друга, поскольку уже изрядно подпили, не собирались. Возле стойки дремал старый извозчик в потёртом армяке. Иногда он вздрагивал, открывал глаза и снова засыпал. И было непонятно, чего он тут забыл. То ли барина своего ожидает, то ли наоборот отдыхает после долгой поездки.
У дальнего окна расположился отставной ротмистр Афанасий Петрович Заборовский, большой любитель охотничьих собак и наливок собственного изготовления. Воронин сразу его узнал. Когда-то Заборовский считался человеком состоятельным и даже завидным женихом. Теперь же годы и постоянные денежные затруднения, из которых он периодически выбирался с завидным упорством, но потом снова скатывался, заметно изменили его. Лицо покрылось морщинами, волосы почти полностью поседели, а в выражении глаз появилась та усталая горечь, которая свойственна людям, слишком долго ведущим борьбу с обстоятельствами. Впрочем, теперь этой горечи в глазах Афанасия Петровича купец не заметил. Кажется, дела у ротмистра снова пошли на поправку. Перед ним стояла кружка сбитня. В руках он держал свежую газету. Однако было очевидно, что читает её без всякого внимания. Мысли его, кажется, находились далеко.
Он заметил Воронина и приветливо кивнул.
– Здравствуйте, Иван Ефимович! Какими судьбами?
– И вам не хворать. От мороза спасаюсь, Афанасий Петрович.
– Не пожелаете ли составить мне компанию?
– Отчего же не потрапезничать с приятным человеком?
– Благодарю вас, Иван Ефимович. Тогда прошу, присаживайтесь. Эй, человек!
Быстро подошёл трактирный слуга, принял у Воронина шубу и шапку с рукавицами. Потом поинтересовался, чего желает господин. Купец недолго думая попросил принести ему жареного мяса с варёной картошкой, солёных огурцов и хлеба.
– Да, и ещё сбитень не забудь. С имбирем и мёдом.
Слуга почтительно поклонился и быстро ушёл.
Некоторое время Воронин и Заборовский говорили о погоде. Затем разговор перешёл на торговые дела. Потом – на ярмарку. Затем – на помещиков. Как это часто бывает в провинции, беседа двигалась неторопливо, сама выбирая направление.
– Нынче многие дворяне живут хуже купцов, – заметил Воронин. – А гонору по-прежнему на десятерых хватает.
– Это верно, – усмехнулся Заборовский.
– Берут займы один за другим. Закладывают всё подряд. А потом удивляются, что платить нечем.
Афанасий Петрович тяжело вздохнул. Эта тема явно задевала его за живое.
– Есть и такие.
– Я недавно слышал об одном любопытном случае, – продолжал купец. – Про князя Барятинского.
При этих словах ротмистр поднял глаза и поднял брови.
– Это про которого, позвольте полюбопытствовать? Их же много, Барятинских. Род у них очень большой.
– Я думаю, об этом вы слышали. Его зовут Лев Константинович Барятинский, хозяин Покровского и нескольких окрестных деревень.
Лицо Заборовского сразу помрачнело.
– Слышал я про его историю, – уклончиво заметил он, делая вид, что не слишком заинтересован в продолжении разговора.
– Да, конечно, слышали. Нынче весь Нижний Новгород только о нём и судачит. О том, как от него сбежала крепостная девка по имени Анна, которой старый князь выписал вольную, а сын отказался её признавать. Но теперь дело князя осложнилось тем, что защитником беглой рабыни выступил титулярный советник из Санкт-Петербурга по фамилии Ветлугин.
Некоторое время ротмистр удручённо молчал. Если бы он только знал, что вокруг князя Барятинского вертится такой хоровод, он бы ни за что не принял предложение его управляющего Терентия Степаныча. Потом вдруг сказал:
– А ведь я имел с князем дела.
– Неужели? – удивился купец, и по лицу его мелькнула тень.
– Имел, – он помешал ложечкой остывающий сбитень и продолжил: – Недавно ко мне обращался его управляющий. Попросил денег в залог. Хороший участок строевого леса. Рядом с мельницей.
– Вот как? – настал черёд удивляться купца.
– Да. Я рассудил просто. Фамилия известная, род древний. Вот и решил, что почему бы и нет? Если вдруг князь окажется неплатёжеспособным, по крайней мере, я получу свой участок с лесом.
Воронин неожиданно нахмурился.
– Афанасий Петрович, я, конечно, прошу пардону. Не в моих правилах лезть в чужие дела и заглядывать в соседский кошелёк. Но не могли бы вы сказать, возле какой такой мельницы этот участок?
– Так в селе Сосновка одна мельница. Вот около неё.
Купец медленно поставил кружку на стол.
– Очень странно мне это слышать.
– А что такого странного, Иван Ефимович?
– Да то и странно, господин хороший, что некоторое время назад ко мне тоже приезжал Терентий Степаныч от имени своего хозяина. И я тоже дал ему денег в долг под залог этого же, получается, участка.
Заборовский сначала даже не понял сказанного. Он несколько секунд смотрел на собеседника, словно ожидая пояснений.
– А вы ничего не путаете, Иван Ефимович? – ему даже на мгновение показалось, что с морозу купцу хмель ударил в голову.
– Нет, не ошибаюсь я в таких вещах. Афанасий Петрович. У меня в бумагах полный порядок.
Теперь уже ротмистр побледнел.
– Быть этого не может.
– Очень даже может.
Следующие четверть часа оба почти не прикасались к напиткам. Задавали друг другу вопросы, сверяли даты, вспоминали подробности сделок. Теперь уже детали не скрывали, и чем дальше продвигался разговор, тем яснее становилась истина. Обоим собеседникам она пришлась не по душе. Князь действительно заложил одно и то же имущество дважды. Когда последние сомнения рассеялись, между собеседниками воцарилось тяжёлое молчание.
Где-то рядом продолжали спорить приказчики. За окнами падал снег. В печи потрескивали дрова. Но для Воронина и Заборовского окружающий мир словно перестал существовать.
– Выходит, нас обоих обманули, – наконец произнёс купец.
– Выходит, – подтвердил отставной ротмистр.
– Причём сознательно, а ни по глупости.
– Вот и мне так же думается, – Заборовский устало провёл рукой по лицу. – А ведь я верил ему. Ну как же? Князь! – он говорил теперь не столько с Ворониным, сколько с самим собой. – Верил потому, что знал его отца. Старый князь Константин Сергеевич был человеком другого склада. Суровый, высокомерный порой, но слово держал. Если обещал – исполнял, – Афанасий Петрович горестно покачал головой. – Вот уж не думал, не гадал, что сын его окажется таким…
– Прохвостом, – прямо подсказал Воронин.
Ротмистр поморщился и кивнул:
– Выходит, что так.
Купец сердито ударил кулаком по столу, аж посуда задребезжала и кто-то из недалеко сидящих бросил заинтересованный взгляд. Вдруг драться начнут? Интересно же. Но потом перестал пялиться: просто говорят.
– А что будет, если придёт время взыскивать долг? Мы оба явимся с бумагами. И что тогда? – спросил отставной ротмистр.
– Тогда начнётся судебная тяжба.
– А имущество одно.
– Одно, и потому мы оба потеряем деньги.
Заборовский ничего не ответил, потому что понимал: купец прав. Некоторое время они сидели молча. Наконец Афанасий Петрович задумчиво произнёс:
– Есть человек, который мог бы помочь во всём разобраться.
– Кто?
– Пётр Алексеевич. Шурин князя.
– Слышал о нём. Ну разве можно доверять? Он же, получается, теперь Барятинскому родственник.
– Говорят, человек честный. А кроме того, слыхал я, что супруга князя Варвара Алексеевна, родная сестра Петра Алексеевича, недавно спешно отъехала в Санкт-Петербург.
– А почему?
– Никто не знает, но когда уезжала, говорят, лицо было грустное, озабоченное. Видать, рассорились они с супругом-то.
– И как это поможет нашему делу? – поинтересовался купец.
– Тут дело не только в его сестре. Я ещё знаю о том, что Пётр Алексеевич этот дружит с тем господином Ветлугиным. Ну, не то чтобы дружит, приятельствует скорее. И они оба участвуют в судебной тяжбе по поводу беглой крепостной девки Анны.
– Это значит, Пётр Алексеевич может быть нам полезен? – спросил Ефим Иванович.
– Вот и я так думаю. Может, он подскажет чего про имущество Барятинского? И нам будет проще.
– А где ж его теперь сыскать?
– Я тут в одной газетке прочитал, что тот титулярный советник Ветлугин в «Гранд-отеле» остановился. Вот у него и можно поинтересоваться, где Пётр Алексеевич пребывает.
– Правильно, дело хорошее, – согласился купец. – Вот прямо теперь предлагаю к нему и поехать.
Вскоре они расплатились, оставили деньги слуге и вышли на улицу. Сумерки уже опускались на город. Снег продолжал идти. Фонари горели мутным жёлтым светом.