Привет, товарищи-литераторы!
Решила сегодня обсудить момент, который часто ставит авторов в ступор.
Иногда в правке я пишу: «Сцена слабая. Она строится на стёртых образах, стоит поиграть с остранением» или «слишком частое использование остранения нагружает стиль. Читатель устаёт, стоит разбавить». Автор видит такой комментарий и не понимает: «Остранение? Что она имеет в виду?»
Если вы тоже не понимаете, о чём идёт речь, то эта статья для вас. Давайте раз и навсегда разберёмся, что это такое.
Остранение — это термин из литературы (не путать с оТстранением), который ввел Виктор Шкловский в статье «Искусство как прием» (1917). Он обозначает способ заставить читателя заново увидеть привычную вещь, а не просто «узнать» ее.
Как это работает на практике?
Каждый человек имеет готовые образы и представления о тех или иных вещах. Эти образы были впитаны нами из культуры. Например, если я попрошу вас представить бал, какие картины всплывают в воображении?
Наверное, это пышные пастельные платья, жеманные дамы с веерами, вальс и светское общество. Откуда взялась эта картинка?
Вы ее не выдумали. Ее вложили в вас книжки, фильмы, открытки, реклама и учительница литературы. Это культурный код: готовый слепок, который мозг выдает по команде «бал».
И вот в чем проблема: этот код подменяет живое видение.
Когда писатель использует готовые формулы — «бал», «рассвет», «первая любовь», «пробуждение», — читатель не видит сцену. Он просто воспроизводит готовый образ и ставит галочку: «А, бал, понятно». Проглатывает абзац за секунду. Это не вызывает в нем отклика, чувства. Только автоматизм. А автоматизм убивает искусство.
А теперь давайте применим остранение к этому же примеру с балом:
— Меня запустили в самую большую комнату. Воздух уже раскалился от дыхания и сотен крошечных огней. Я попыталась сделать шаг, но подол одежды всё время цеплялся за чьи-то сапоги и шпоры. Где-то в углу заскрипели и заныли смычки — и все, кто стоял парами, взялись за бока и начали вращаться на одном месте.
Я тоже подставила ладонь первому, кто протянул руку. Его пальцы были липкими от пота. Он закружил меня вокруг своей оси — грудь сжалась. Ноги в тесных башмаках онемели. Я только и ждала, когда эта карусель остановится.
Видите, что случилось? Здесь нет готовых формул про пышные платья, блеск, грацию, веера. Но читатель понимает, что это бал. Он не проскакивает сцену автоматически, а проживает ее вместе с героем. Задача автора в этом случае не написать готовый образ, а создать свой собственный заново.
Сам же Шкловский часто приводил в пример Л. Н. Толстого. Он пишет, что Л. Н. Толстой «не называет вещь ее именем, а описывает ее как в первый раз увиденную». Классический пример из «Войны и мира» — это описание оперы глазами Наташи Ростовой. Вместо торжественного действа мы видим крашеные картоны и доски:
На сцене были ровные доски посередине, с боков стояли крашеные картоны, изображающие деревья, позади было протянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо, на низкой скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то.
А когда остранение перегружает?
Давайте вернемся к моему второму комментарию: «слишком частое использование остранения нагружает стиль. Читатель устает, стоит разбавить».
Остранение — это сильный прием. Если вы будете всё описывать как марсианин, не знакомый с культурными кодами, читатель устанет на 3-й странице.
Кроме того, не всегда этот прием уместен (как и любой другой приём). У всего, что вы делаете в тексте, должна быть роль, которая работает на текст.
Пример неуместного использования (гипотетический):
Он взял продолговатый пластиковый тубус, из которого выходила цветная масса. Размазал жижу по ёршику и поднес к отверстию на своём лице.
Это про чистку зубов. Но зачем? Ни герой иностранец, ни сцена того не требует. Какую смысловую нагрузку несет это описание? Герой — инопланетянин? Робот? У него поврежден мозг? Если нет, то это кокетство автора там, где нужна обычная бытовая деталь.
Остранение должно быть мотивировано. Оно работает, когда:
· Герой видит мир непривычным взглядом (ребенок, иностранец, уставший, больной, влюбленный до одури и т. д.).
· Сцена требует заземления и свежести (ключевой эмоциональный момент, первое появление важного предмета).
· Вы намеренно хотите сломать автоматизм читателя.
Во всех остальных случаях называйте вещи своими именами. Вилка — это вилка. Бал — это бал. Не стоит мучить ни себя, ни читателя.
P. S. Если хотите потренироваться — напишите в комментариях любую бытовую сцену (завтрак, дорогу на работу, разговор с начальником), но без привычных слов «кофе», «троллейбус», «отчёт». А я разберу.