Коллекционер Наталья Карпович о Лиможе, боксе и наследии для будущих поколений
В Музее декоративного искусства в Москве продолжается выставка «Огненное письмо. Искусство эмали». Экспозиция объединяет работы эмальеров из собраний российских музеев — изделия Павла Овчинникова и фирмы Карла Фаберже, редчайшие эмали Марии Тенишевой, уникальные образцы ростовской финифти, а также шедевры мастерских из французского Лиможа, известного своей многовековой традицией, — их предоставила в экспозицию коллекционер Наталья Карпович. Weekend поговорил с ней о ее увлечении эмалью — и далеко не только ей.
Беседовала Анна Черникова
Наталья Карпович — мать семерых детей, призер и победитель чемпионатов России, Европы, мира по боксу и биатлону. В разные годы госпожа Карпович работала телохранителем, учителем, юристом и адвокатом, а также депутатом Государственной думы и первым заместителем председателя комитета ГД по вопросам семьи. Среди прочего — автор нескольких книг и коллекционер лиможских эмалей, сейчас представленных на выставке в московском Музее декоративного искусства.
А также лиможские эмали из частной коллекции: редчайший ларец-реликварий XII века, работы мастеров Пенико и Пьера Реймона, издание «Жития Жанны д’Арк», украшенное эмалями Жюля Сарланди. Выставка предложит зрителям редкую возможность увидеть историю развития искусства художественной эмали от Средневековья до XX века.
Почему вы решили выставлять коллекцию? Вы ведь начали это делать относительно недавно? А собираете эмали уже много лет.
Да, долгое время я не считала себя коллекционером и не думала, что мое собрание надо показывать. Первая выставка прошла только лет семь назад в филиале Эрмитажа в Выборге, после того как ко мне приехали друзья из Петербурга и стали говорить, что я продолжаю работу Базилевского (речь о собрании западноевропейского и византийского искусства, преимущественно средневекового, которое принадлежало русскому дипломату Александру Базилевскому, проживавшему под конец жизни в Париже, а затем в 1880-е было продано российскому правительству.— Прим. ред.). Потом пошли приглашения, просьбы предоставить вещи той или иной тематики — я возила их в Калининград, в Орел, в Тверь.
Также я регулярно уже несколько лет участвую в ярмарке «Арт Москва», но ничего там не продаю — это сугубо образовательная инициатива: показать лучших эмальеров, особенно современных. Мне важно говорить об истории и продвигать тех, кто делает эмаль сегодня.
Я слышала, как тут, на выставке, вы называли себя дилетантом, хотя получили искусствоведческое образование и продолжаете учиться. Почему?
Да, в декабре я защищаю кандидатскую диссертацию по эмалям. И конечно, я признана в профессиональных кругах, на хорошем счету в искусствоведческой среде, являюсь членом правления Международной конфедерации коллекционеров антикваров и арт-дилеров. Но ведь про себя нельзя заявлять, что вы профессионал. Оценивать вас могут только другие люди или скорее потомки. А моя задача, наверное, сохранить, донести, приумножить, постараться развить то, что есть.
Вообще, всем имеющимся у нас наследием в сфере искусства мы обязаны людям, которые умели зарабатывать деньги и сохранять все лучшее — и наше русское, и мировое. Я в этом смысле ощущаю себя их преемником и тоже хочу оставить после себя то, что не умрет. Сколько уже нет Базилевского — а о нем помнят и говорят. Нет Демидовых, Шуваловых, Шереметевых — но эти люди оставили историю. И мне кажется, каждый из нас может участвовать в подобном. Неважно, что вы собираете. Наши бабушки хранили конфетные фантики, делали уникальные цветы, вышивки, и сегодня все это — наследие. Главное — понять, что вы участник истории, вы можете ее делать сами.
Как вы узнали об эмалях, о Базилевском, помните?
Я же родилась в Ленинграде. И когда к нам приезжали гости, для нас, детей, наступал мучительный момент похода с родителями и гостями в Эрмитаж. И там был небольшой зал эмалей, хотя я его не то чтобы любила, меня завораживал Роден. И когда я оказалась уже во взрослом возрасте в Париже, я первым делом пошла в его музей. Но потом спутники меня увлекли в Пти-Пале, который совсем рядом — через Сену. И там меня уже потрясли эмали.
А еще больше я стала обращать внимание на эмали, когда посещала французские замки. Потому что в каждом их какое-то количество — посвященные разным событиям, людям. Меня восхищало, насколько они совершенны: несмотря на прошедшее с момента их создания время, порой века, они вообще без изъянов.
Одновременно мои работодатели в Париже, величайшие коллекционеры, тогда уже очень возрастные люди, всячески обращали мое внимание на эти предметы, разворачивали меня в сторону Лиможа. И именно они хотели приобрести изображение Богоматери, которое стало в итоге первым в моей коллекции. Я настолько им прониклась, что попросила мне его уступить.
И дальше по нарастающей?
Нет, дальше долго вообще ничего не происходило. Мы с этой работой жили в одном пространстве, и Богоматерь будто за мной наблюдала. Мы проводили с ней каждый день лицом к лицу — я ложилась спать, и она была передо мной.
Я думаю, предметы тоже нас выбирают, они же все живые, и мне кажется, вот они, эмали, поверили, что я им дам жизнь. Наверное, они во мне увидели потенциал — что я не буду их использовать просто как элемент интерьера. А я ощутила стремление изучать их — и развивать себя как личность.
Потом я замечала все чаще, что в музеях — и французских, и других, — нет работ эмальеров XIX–XX веков. Вопрос меня заинтересовал. Я стала разбираться, копать. Ну и дальше все традиционно — мне стали чаще попадаться эмали, я знакомилась с разными интересными людьми, начала покупать, копаться в теме глубже.
Давайте тут дадим историческую канву читателям, которые не слишком погружены в сюжет. Когда стали изготавливать эмали, почему именно во французском Лиможе случился их расцвет?
Упоминания о таком производстве в Лиможе мы встречаем в различных письменных источниках с XI века. И город там указывается уже как популярный центр эмалей. Через Лимож шел большой паломнический маршрут, и тамошние мастерские получали множество заказов от церквей на изготовление предметов, утвари.
Понимания, когда изобретена технология, у нас при этом нет?
Свойство стекла при обжиге прочно сцепляться с углублениями в металле — особенно в меди — и создавать эффект инкрустации драгоценными камнями, скорее всего, открыли случайно, как это часто бывает с подобными технологиями. Что-то подобное в украшениях есть уже в V–VI веках. А вот именно эмальерное искусство — с изготовлением составов из стеклянной крошки, многократным послойным нанесением и обжигом для получения разноцветного изображения — это уже более поздняя история. В ней смешались химия и алхимия.
Вернемся в Лимож позднего Средневековья, что там происходило?
Церковные заказчики увидели в эмалях возможность получить за умеренную цену красивейшие вещи. Ведь эмали выглядят дорого и богато, красиво смотрятся в направленном свете в католических храмах. И при этом покупателям они обходились дешевле, чем изделия из драгоценных камней и металлов.
Уже скоро во Франции король и церковь получили монопольное право на приобретение изделий из Лиможа. Объемы производства росли в ответ на повышение спроса. Заказы пошли из разных стран — слава о лиможских эмальерах распространялась. Французская элита не отставала — покупала себе религиозные предметы: молитвословы с эмалевыми обложками, медальоны, реликварии для домовых церквей.
Мода на эмали ширилась: у лиможских мастеров запрашивали и посуду с эмалевыми вставками, и молитвенники с эмалевой обложкой, и предметы быта — посуду, солонки.
Однако вы упомянули XIX и XX века как период, когда многие мастерские исчезли. С чем связано такое угасание интереса?
Конечно, с распространением в Европе фарфора. Однако и до того на темпы развития эмальерного дела влияла масса событий. Например, XII и XIII века для эмальеров были очень успешными. Но в 1370 году город Лимож сжигают, и дальше полыхает Столетняя война.
Возрождение эмальерного искусства происходит только под конец XV века. На мировом рынке вещи этого периода — редкость. А потом снова всплеск.
В начале XIX века в технике эмали делались и зеркала, и расчески, и табакерки, и касалетки — многие дорожные предметы, показывающие статусность владельца. Кстати, говорят, Наполеон был большим поклонником эмалей. Очередной расцвет Лиможу обеспечивает гибкость подхода — эмальеры берутся переносить на металл произведения живописи. И у них это отлично получается, а их работы не требуют такого, как холст, трепетного обращения. Так что лиможские эмальеры снова востребованы и обеспечены заказами.
Причем за сменой стилистических направлений они тоже следят. Они вообще всегда шли в новое, улавливали разные веяния. Благодаря этому в начале XX века возник ряд уникальных школ и мастерских, где много экспериментировали с техниками и получали потрясающие вещи.
А еще у меня в коллекции, где всего более 1600 предметов, есть целая подборка изображений 18+. Тут в музее мы не стали показывать подобное — чтобы прийти к нам можно было семьями. Но это было очень популярное направление.
А что сегодня? Есть ли в Лиможе производство эмалей?
В наше время нет мастерских с глубинными историческими корнями — таков оказался XX век. Но эмальеры, которые работают сейчас, возрождая ремесло и сотрудничая с архитекторами, производителями мебели, художниками, создают невероятные работы. Подсказка от меня как знатока — их можно начать коллекционировать незамедлительно, пока это доступно. Поверьте, со временем все изменится.
А сами вы их собираете?
Нет, но только потому, что это было бы размыванием подхода. Это все же отдельное направление, не мое. Я сосредоточена на прошлом — на разных периодах, мне важно собрать историю, до XX века включительно.
Здесь на выставке я видела работы современных российских мастеров…
Да, у наших эмальеров высочайший уровень. Так что обратите на них пристальное внимание.
Где вы находите предметы в коллекцию? Неужели по-прежнему случаются открытия на блошиных рынках и на помойках, как когда-то, когда вы только начинали?
Сейчас уже чаще предметы находят меня. Причем даже в России: бывало, что я приезжаю в глубинку, в небольшой городок — и отправляюсь в местные антикварные лавочки, люблю их очень. Захожу — и обнаруживаю что-то ценное. Такое нечасто, но случалось.
Откуда они там?
Бывает, что кто-то привез из Франции уже в наше время и перепродает, а бывает дворянское наследие.
Ну а во Франции много друзей знают о моем увлечении, и если что-то или кого-то встречают — сообщают, мы связываемся. Раньше я вообще ехала во Францию каждый отпуск и при любом удобном случае.
И дешево на блошиных рынках правда что-то находили из Лиможа?
Ну не совсем за копейку, но за 20, 50, 100 евро вполне можно было купить стоящие вещи. Думаю, многие коллекционеры тут подтвердят — мы далеко и не только на аукционах и за безумные деньги что-то приобретаем.
Но мало купить, еще же надо вывезти. Французы не запрещают?
Это разрешено, никаких проблем нет. Хотя вот Италия, в отличие от Франции, вам ничего забрать с собой не позволит. А у французов — пожалуйста. Парадоксально, что сложнее с ввозом в Россию. И вот тут бы мне хотелось рассчитывать на поддержку государства. В конце концов, так формируется исторический культурный слой наследия для наших потомков.
Встречаются ли в эмалях подделки?
Нет, подделок тут нет вообще. Потому что каждая работа — это новое произведение. Есть, например, эмали, которые сделаны по образцам XVI века, но в XIX. Они не хуже и не лучше, просто они сделаны позже, но в более ранней технике. То есть максимум, что может случиться,— что продавец выдает работу за более раннюю. Но бывает и наоборот — произведение датируют XIX веком, а оно оказывается на 400 лет старше.
И ошибки тут понятны: очень сложно с первого взгляда, когда вы смотрите на эмали, определить датировку. Вот что точно надо отличать — это холодную эмаль от классической многослойной, так называемой огненной живописи. Это, конечно, совершенно разные технологии. И Лимож — это огненная живопись, и только. Это многослойная, трудозатратная и трудоемкая работа — с большим количеством обжигов, с соблюдением технологий, чтобы изделие не потрескалось в процессе.
Не прошу делиться секретами, но есть же какие-то базовые знания, которые вы применяете, чтобы понять ценность изделия, возраст...
В первую очередь насмотренность, понимание, какой должна быть задняя сторона эмали — подложка, качество использованной для нее меди. Многое говорит техника написания и используемые в изображении элементы. Обращаю внимание на палитру — у используемых эмальерами цветов целая история. Также я знаю почерк разных мастеров.
К технической экспертизе приходится прибегать?
Я хорошо знаю коллекции разных музеев. Но да, иногда прошу определить мне качество меди. Возможен спектральный анализ изделия.
Эмали называют огненной живописью. И мне кажется, «огненный человек» — это очень про вас, учитывая, как решительно вы шли в спорт, потом в политику и одновременно в искусство. Когда вы все успеваете — и детей воспитывать, и спортом заниматься?
Я просто очень люблю жизнь. Я считаю, что поцелована Богом. Он мне дает возможность делать то, что мне интересно. И еще мне нравится служить людям — в качестве юриста, социального работника, мамы — шести своих и одного приемного ребенка.
Все, что я делаю, кстати,— во многом благодаря детям. Я очень ленивый человек, но вот они учатся, и я учусь, они что-то создают — и я тоже.
Что касается спорта, то это, наверное, была возможность чего-то добиться и как-то реализоваться в советских условиях. У моих родителей не было возможности отдать меня в балет — и я пошла в спорт. Сначала это были лыжные гонки, потом биатлон, бокс.
Бокс все же вызывает вопросы...
Это спорт умных, сильных и добрых людей. Я написала книгу «Бокс глазами женщин», в которой рассказываю про четыре категории тех, кто приходит в бокс. Я сама пришла в бокс, чтобы пережить что-то страшное в моей жизни за счет физической боли. Человек же по природе своей скотина — в хорошем смысле слова. Физическая боль для него ближе, чем моральная. Если у вас что-то болит, то вы будете сначала думать об этом, а потом уже о том, что с вами происходит, что вокруг.
А кто-то приходит в бокс, потому что у них призвание, талант. Есть и те, кто хочет преодолеть себя. А вообще бокс, по статистике, далеко не самый травматичный вид спорта. Зато очень красивый и умный. В нем главное не сила удара, а тактика, логика.
Коллекции в вашей жизни какое место отведено?
Это один из институтов для меня, который меня развивает. Еще у меня есть дети, внуки, они знают, что я классная мама, бабушка. Но что скажет про меня поколение, не знакомое со мной лично? Собирая коллекцию, я создаю историю, вписываю в нее свое родовое имя, и оно останется на века.
Об этом же я думаю, показывая коллекцию. Хочется, чтобы с выставки люди уходили наполненные, воодушевленные, желающие тоже вкладываться в красоту. Хочется, чтобы они получили удовольствие, испытали счастье и любовь. Я совершенно уверена, что такие выставки могут подарить человеку любовь.
Выставка продлится до 9 августа.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.