Если бы дождливым днём 1846 года молодой Джон Даун не спрятался от ливня в чужом доме, вся история людей с ментальными нарушениями могла бы пойти совсем по другому пути.
Викторианская Англия, эпоха цилиндров, кринолинов и беспощадной респектабельности. Тех, кого называли «слабоумными», чаще всего запирали в мрачных «домах призрения» и попросту прятали от глаз общества. Никто не лечил, никто не учил, а просто изолировали до конца дней. Именно в это время Джон, младший из семи детей деревенского торговца, появился на свет (18 ноября 1828 года). До четырнадцати лет он худо-бедно учился, а потом отец решил, что науки хватит, и поставил сына за прилавок продавать бакалею, хозяйственные мелочи и простенькие лекарства.
Всё изменил тот самый ливень, когда Джону было восемнадцать. Семья Даунов промокла до нитки и постучалась в ближайший дом с просьбой обсушиться. Прислуживала там девушка с заметной ментальной инвалидностью. Пока остальные просто ждали, когда кончится дождь, Джон не мог отвести от неё глаз. Его сверлил вопрос: «Неужели для таких, как она, совсем ничего нельзя сделать?» Торговля лавандовой водой и зубной пастой, которую он позже так лихо наладит, вдруг перестала казаться пределом мечтаний. Даун решил ехать в Лондон и выучиться на врача.
Столица встретила его суровой реальностью. Он устроился ассистентом к хирургу, и рабочие обязанности больше напоминали должность универсального мясника-фармацевта. Ему поручали спускать кровь, рвать зубы без анестезии, ставить нарывающие пластыри, от которых кожа горела огнём, и мыть бесконечные склянки.
Джон быстро понял, что без системного образования не пробиться, и записался на фармацевтические курсы. Там он делал такие успехи, что попал на стажировку в лабораторию к самому Майклу Фарадею (гению электромагнетизма) и помогал ему работать с газами. Параллельно смекалистый парень разрабатывал для семейной лавки микстуры от кашля, жара и прочих напастей, запускал в продажу ту самую лавандовую воду и даже зубную пасту.
Бизнес процветал, деньги текли рекой. Но Джон твёрдо намерен был стать врачом. Он скопил средства и поступил в медицинскую школу при Лондонском госпитале, которую окончил с золотой медалью.
В 1858 году, практически сразу после получения диплома, тридцатилетний Даун получил должность медицинского суперинтенданта Королевского приюта для умственно отсталых в Эрлсвуде. Переступив порог, он увидел то, что иначе как «камерой хранения для людей» не назовёшь, потому что пациенты без всякой системы были расселены в палаты, ими никто не занимался, а любые попытки неповиновения пресекались телесными наказаниями.
Даун пришёл в ярость и начинал реформы. Он запретил побои, ввёл мастерские и пытался классифицировать подопечных по типам нарушений. Он был убеждён, что эти люди способны развиваться, если с ними заниматься, а не просто запирать. Именно Даун первым начал систематически фотографировать пациентов, собирая картотеку внешних особенностей. Для середины XIX века это был настоящий технологический прорыв.
В 1866 году он опубликовал крошечную работу на три страницы — «Наблюдения по этнической классификации умственно отсталых лиц» и впервые подробно описал группу пациентов с очень узнаваемыми чертами (раскосыми глазами, уплощённым лицом и характерной складкой у внутреннего угла глаза, которую медики называют эпикантусом). Пользуясь модными тогда расовыми теориями, он назвал это состояние «монголоидным идиотизмом», потому что черты больных показались ему похожими на черты людей монголоидной расы.
С высоты XXI века термин звучит, конечно, дико, и от него, к счастью, полностью отказались в 1960-х, но в XIX веке это было научной нормой. Главное в том, что Даун впервые выделил синдром как отдельную, чётко опознаваемую группу, а не свалил всех «не таких как все» в одну безликую кучу. Это был колоссальный прорыв. Почти сто лет спустя, в 1959 году, французский генетик Жером Лежен подтвердит его правоту, открыв трисомию по 21-й хромосоме (истинную генетическую причину синдрома, который сегодня носит имя Дауна).
В 1868 году Джон Даун вместе с женой Мэри на собственные средства открыл Нормансфилд, это частный центр для людей с ментальными нарушениями. Пока лондонские джентльмены считали таких детей «позором семьи», доктор Даун построил для своих подопечных настоящий театр с лепниной и бархатными креслами! Он нанял в штат не только врачей, но и людей, которые умеют петь, танцевать и играть на музыкальных инструментах. Пациенты Нормансфилда выезжали на рождественские пантомимы в Лондон, отдыхали на море в Рамсгейте, осваивали ремёсла в мастерских.
Именно там Даун ввёл в обиход термин «idiot savant» для описания тех редких людей с ментальными нарушениями, которые обладают феноменальными способностями в узкой области, например, мгновенно запоминали услышанную музыку или считали в уме быстрее калькулятора. Никто в мире тогда не делал ничего подобного.
Джон Лэнгдон Даун умер в 1896 году, но его дети, а затем и внуки продолжали управлять Нормансфилдом до 1997 года.
Сегодня в бывшем здании Нормансфилда работают музей и штаб-квартира Ассоциации синдрома Дауна. А ведь всё началось с дождя, который загнал его в дом к незнакомой девушке и заставил задать себе вопрос, изменивший тысячи жизней.
Мой Макс, а ниже подобрал для вас ещё несколько интересных статей: